Ривенхольд #2. Чужой стандарт

Записал.

Канат висел с вечера, взвод стоял вдоль него через три шага. За канатом собирались люди. Утренняя смена шла вниз, к Литейной, и у каната задерживалась поглядеть на пар.

Под решёткой стукнуло.

Раз, потом, через вдох, второй. Потом стук пошёл часто, железом о железо, как молотком по пустой бочке. Бригадир нагнулся к шкале. Стрелка ушла за двести. Он записал в журнал цифру и вслух её не сказал.

На машине корпуса у поворота солдат закрутил ручку сирены. Звук пошёл снизу, поднялся и встал над улицей.

— Фланец потёк! — крикнули из люка.

Из-под нижнего фланца клапана било белой струйкой, тонко, с шипением. Бригадир отлистал журнал к вклеенной таблице и провёл по ней ногтем.

— Подтянуть по таблице. Крест-накрест.

Монтажник из дневных, молодой, спустился с ключом на три ступени и завёл ключ на болт. Ключ пошёл. Прокладку выдавило. Струя ударила вбок, во весь рост, и монтажника вынесло спиной на ступени. Ключ звякнул внизу, в камере. Монтажник выполз на локтях на край люка, прижимая рукав к лицу, и закричал.

Люк заволокло белым. Под канат я нырнул с правого плеча. Облако било в лицо мокрым и горячим. Монтажника я нашёл на ощупь, за ворот ватника, и потащил правой. Он был тяжёлый и отталкивался ногами не туда. На третьем шаге под рёбрами упёрлось. Я тянул дальше, на коротком вдохе, по мокрому камню, пока облако не осталось за спиной.

Положил его на мостовую, на бок. Щека у него была красная и мокрая, левая кисть тоже, на костяшках кожа пошла пузырями. Он хрипел, но дышал.

Пахло варёным. В насосной под Магистратом пахло так же. Я вытер лицо рукавом шинели.

— Канат на десять шагов назад! Людей за канат!

Солдаты сняли верёвку со столба и понесли. Толпа попятилась, кто-то уронил картуз, и его затоптали.

Бригадир стоял у люка, мокрый до пояса, журнал под курткой.

— Отсечку! — крикнул ему кто-то из монтажников.

— Отсечка по чертежу в камере, за клапаном. — Он показал рукой в пар. — Туда не подойти.

— Верхняя, — сказал я. — Которую крутили при монтаже.

— Верхнюю вторым номером, Ваше Высочество. Первой камерную. Порядок в чертеже. Без чертежа трогать не имею права.

— Где чертёж?

— В машине. В папке.

Посыльный уже бежал к повороту. Монтажник с фонарём лёг животом на край люка и светил вниз, на шкалу.

— Идёт! Дальше идёт!

Струя из люка стала толще и загудела ниже. Посыльный добежал до машины и полез в кабину по пояс.

Выше по улице, у самой верёвки, из толпы пригнулась и прошла под канат женщина. Правая рука на перевязи, белая от гипса. Гвардеец поста выскочил следом, из той же толпы, и поймал её за рукав.

— Отставить!

Гвардеец разжал пальцы и так и остался у верёвки, с раскрытой ладонью на уровне груди.

Она не обернулась. У кузова корпусной машины валялись обрезки после монтажа, она нагнулась на ходу и подхватила один, трубу в локоть длиной. Дальше пошла вверх вдоль цоколя, мимо кронштейнов, и вела левой над старой трубой, не касаясь, на палец выше железа.

Встала она шагах в двадцати выше узла.

Это место я знал. Обрубок, срез гладкий, от трубореза. Под ним старый сливной кран с барашком, рыжий. На выход крана навёрнут колпак корпуса, криво, на два витка. Отвод с грузиком отсюда при мне ушёл в ящик, и проволоку на бирке к нему я крутил зубами.

Под краном, в мостовой у самого цоколя, лежала решётка ливнёвки.

Бригадир сорвался с места.

— Посторонняя на сети! Это отстранённая!

Он пробежал мимо меня. Я поймал его правой за плечо, на полушаге.

— Старшина.

Он встал. Плечо под ладонью ходило, как у лошади под седлом, и я руку не снимал.

Аделин надела обрезок на крыло барашка и легла на него левым плечом, всем весом, упёрлась сапогами в мостовую. Бинт на левом запястье съехал ей на ладонь. Обрезок прогнулся. Кран не пошёл.

Она перехватила обрезок ниже, у самого конца, и замерла. Голову наклонила к трубе, ухом почти к металлу.

Чего она ждёт, я не знал. Внизу, у люка, стучало часто и вразнобой, и струя ревела.

Раз. Два.

Бригадир под моей рукой перестал дёргаться. Он смотрел на неё тоже.

Три.

Она рванулась всем телом вниз.

Кран провернулся. Колпак сорвало с резьбы, он ударил в камень и, звеня, покатился по мостовой. Пар пошёл вниз, в ливнёвку, с рёвом, и решётка ливнёвки загудела у неё под сапогами. Край струи прошёл по перевязи. Бинт на гипсе потемнел, и от него пошёл дымок. Она прижала правую к боку. Обрезок из левой не выпустила.

Монтажник с фонарём у люка закричал:

— Падает! Двести! Встала!

Сирена у поворота сошла на низкий вой и смолкла. Солдат снял руку с ручки. Стук под мостовой оборвался, и стало слышно, как в ливнёвке шипит и булькает.

Плечо бригадира я отпустил. Он поправил куртку и пошёл к люку, не оглядываясь.

С папкой вернулся посыльный, бегом, и с ним вестовой корпуса с запиской. Бригадир прочёл записку у люка.

— Приказ инженер-полковника. Закрыть по чертежу. Клапан снять на осмотр.

Он развернул чертёж на крыле машины и прижал углы кулаками. Камерную закрыли двое, спустившись по колено в пар. Верхнюю провернули в три приёма. Кран на обрубке выдохнул последним и затих. Вчетвером, на верёвках, они вынули клапан из камеры и положили на мостовую у люка. Белая пломба поверки на корпусе была мокрая.

Аделин отпустила обрезок и подула на левую ладонь. Обрезок лёг поперёк решётки ливнёвки. Она дошла до бордюра и села. Левой взяла правую за запястье, у края гипса, и держала.

Две машины пришли к восьми, одна за другой, и встали у каната. Из первой вышла Лангфорд, из второй Сейл, с папкой.

Монтажника уже клали на носилки. Фельдшер гарнизона намазал ему щёку белым из банки и забинтовал кисть до локтя. Двое солдат понесли носилки к подводе, и монтажник поднял здоровую руку к лицу, а ф