Вдох-выдох

Я сама влипла в это болото. Значит, мне и выгребать из него. В одиночку. Пашу тащить в эту грязь не имею права. Может, хорошо, что он отстранился. Ему нужно время, чтобы остыть. А мне нужно время, чтобы разобраться с Кириллом. Если это вообще возможно без причинения кому-либо вреда…

Воскресенье

Три недели пролетели, а результатов нет. Я не смогла ни расстаться с Кириллом, ни помириться с Пашей. Еще и проблемы с учебой начались. Я пропустила четыре недели и даже если отвечу на экзаменах идеально, мне все равно не хватит баллов до пятерки. Система баллов играет против меня.

И без того стыдно: школа с медалью, а на бюджет не поступила. Родители теперь вынуждены платить за обучение. Но у меня был план: четыре сессии на одни пятерки, чтобы перевестись на бюджет. И он работал до того, как я с повязкой на глазу и криками: «Привет! Я Кутузов, я приехал бить французов!» скакала на стуле и врезалась в шкаф. А он тут же отомстил.

Какая ирония… Поступи я на бюджет, никакая антресоль мне бы на голову не упала, ведь я жила бы на съемной квартире. Но я не поступила, поэтому у меня есть сотрясение мозга и нет бюджетного места. Безмозглость, одним словом. И отношения с Кириллом это подтверждают.

Мозга у меня может и нет, зато есть новый план: я решила пойти работать продавцом-консультантом. Но мама запретила воплощать его в реальность. Сказала, что мало того, что я позорю семью четверками, и мой план – деградация. И лучше сразу за какого-нибудь Васька выскочить и спиногрызов нарожать.

Я пыталась возражать. Но мама использовала коронный аргумент. Напомнила, что я несовершеннолетняя и должна делать то, что говорят родители. А вот летом, когда мне исполнится восемнадцать, могу делать, что хочу. Хоть в продавщицы идти, правда потом домой могу не приезжать.

Выбора мне не оставили. Пришлось пообещать победную серию пятерок со следующего семестра. И стараться не думать о том, что, с пугающим поведением Кирилла, мне хотя бы дожить до летней сессии.

Новогодняя ночь

Под бой курантов загадываю единственное желание. Нет, не сделать сессию на отлично, как желает мама. И не стать самым молодым профессором в семье, как желает папа. Я загадываю желание, связанное с ним. И желание сбывается уже через пару часов.

Несмотря на холод за окном, Паша оттаивает и пишет:

«С новым годом, Ника!».

Среда

Мороз кусает за щеки, но я не обращаю на него внимания, потому что рядом Паша и мы гуляем по студенческому парку взявшись за руки. С неба падают маленькие снежинки, которые красиво переливаются в свете фонарей. Вокруг прогуливаются парочки, припозднившиеся сотрудники университета спешат домой к семье, а веселые студенты играют в снежки. Но всего этого я не замечаю. Единственное, что сейчас важно – моя рука в его.

Я замерзла, но ни за что не подам виду, потому что он тут же проводит меня в общежитие. А я не хочу туда, как не хочу, чтобы этот удивительный вечер заканчивался. Мы так давно не виделись, и мне хочется насладиться каждой минутой, проведенной рядом с ним. Впитать в самое сердце, чтобы потом согреваться этими воспоминаниями. Снова и снова.

Ни у меня, ни у него нет перчаток, поэтому он греет мою ладошку, спрятав в карман своей куртки. Я не такая закаленная, как он, но к тому моменту, когда он это понимает, почти весь парк успевает опустеть.

Паша тормозит посередине центральной аллеи и поворачивается так, что наши лица почти соприкасаются. Из его рта вырывается облачко пара. Он что-то говорит, но я не слышу. Я смотрю на красивую снежинку на его синей шапке, которая пристроилась на снежинке вязаной.

Мой взгляд опускается чуть ниже, и я растворяюсь в его глазах. Он продолжает говорить, но слова проходят мимо. Как завороженная, смотрю в зеленые глаза и понимаю: «Я попала».

А потом он целует меня.

В первый раз.

И огромный мир сжимается до одного человека.

Паши.

Вторник

Мы снова гуляем по городу. Это уже становится традицией, которая мне нравится. В этот раз нас радуют не снежники и белки, а зеленые листочки на деревьях и пенье птиц. Весна близится к концу, как и учебный год, но мои наполеоновские планы по покорению мира только начинают разворачиваться.

Я в красках описываю то будущее, ради которого училась все одиннадцать лет и выигрывала олимпиады:

– Сначала красный диплом. Потом престижная фирма, карьера, миллионы! Стану первой миллионершей в семье. Машину куплю, квартиру. Ну и ту сумочку, что мы с тобой видели в прошлые выходные.

Паша внимательно слушает меня и не перебивает. Он не говорит, как мой папа, что все это глупости и им никогда не сбыться. Наоборот, поддерживает и уверяет:

– Ты все сможешь! Я в тебя верю!

А дослушав мою пламенную речь, напоминает:

– Ты забыла включить один очень важный пункт в свои планы.

Я недоумеваю, перечислила же все заветные мечты, но он подсказывает:

– Речь о семье.

– Брак и дети – это вообще не мое. Моя стезя – карьера и успех, а не подгузники и разбросанные по дому грязные носки, – почти кричу я. – Они уже мою маму сгубили. Она бы Нобелевскую премию получила, если бы не уделяла столько времени мне и папе. Я не могу повторить ее ошибок. Она рассчитывает на мой успех. А если бы я захотела быть домохозяйкой, то осталась бы в Краснодаре и вышла бы замуж за своего одноклассника, а не училась на специальности своей мечты. Самой лучшей, на минуточку!

Выслушав эту тираду, Паша прищуривается и выдает:

– Дам тебе погулять до пятого курса, а потом женюсь.

Воскресенье

Еду домой на выходные с твердым намерением порвать с прошлым. Паша в меня верит, значит, я все смогу! Даже отделаться от Кирилла.

Я говорю родителям, что иду прогуляться, а сама направляюсь к Кириллу. В очередной раз говорю, что хочу расстаться. Но он все так же не готов меня отпустить. Снова уговоры, клятвы в вечной любви и обещания исправиться. Но я стала умнее, я больше не верю ему и не боюсь. Я четко знаю, какого мужчину хочу видеть рядом с собой. И это точно не Кирилл, это Паша.

Устав слушать манипуляции Кирилла, выпаливаю:

– Я влюбилась.

Слова вылетают прежде, чем я осознаю, что произнесла их вслух.

Я жду, что он будет кричать, но он спокоен. А уже через секунду бьет в плечо. Ту самую болевую точку, куда учил бить меня, чтобы нанести противнику максимальный урон.

Мое плечо пронзает невероятная боль, растекающаяся пламенем по всей руке. Воздух перехватывает. Закусываю губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Не доставлю ему такого удовольствия. Но предательские слезы выступают сами.

Не знаю, чего он ждет. Но явно не того, чего я задумала. Я подхватываю стоящую рядом табуретку и бью его по спине. А потом откидываю ее куда подальше, разворачиваюсь и с достоинством ухожу сначала из его квартиры, а потом из его жизни.

Кирилл что-то кричит мне вслед, но я не слушаю. Главный урок, что слова тоже могут ранить, он мне уже преподнес.

Среда

Никому не рассказываю о том, что произошло. Обезболивающие таблетки лучше жалости. Но правда всплывает сама. Точнее, выпадает из моих рук. Прямо перед Дашей. Мы с ней пьем чай и, когда мою пострадавшую руку прошибает очередной разряд боли, кружка выскальзывает из пальцев и разбивается.

Я инстинктивно тянусь к поврежденному плечу, и мямлю что-то про ушибленную на паре по физкультуре руку. Вот только занятий давно нет, завтра мы разъезжаемся по домам на летние каникулы.

Даша спокойно убирает осколки, вытирает разлитый чай, а после садится напротив меня и требует:

– А теперь рассказывай правду. Всю!

И я рассказываю. Про Пашу. Про Кирилла. Про наши отношения. Про его угрозы. Про то, как пыталась с ним расстаться десятки раз. И про то, какой ценой мне досталась свобода.

Когда я заканчиваю исповедь, лучшая подруга тащит меня в больницу. Но в поликлинике никто на мое плечо смотреть не собирается, потому что прием только по записи. В расстроенных чувствах мы выходим из здания, но нас догоняет привлекательный паренек в белом халате.

– Ты что, упала неудачно? – уточняет студент-практикант.

– Ее бывший в плечо ударил неделю назад, – отвечает за меня Даша. – А правду из нее я час назад вытянула и сразу сюда притащила.

– Ты как вообще столько выдержала? – удивляется парень, который бросается осматривать мое плечо прямо на улице.

– Обезбол, – признаюсь я. – Первые три дня было очень больно, а потом полегче стало. Сейчас только иногда простреливает.

Парень продолжает осмотр, а после выносит вердикт:

– Похоже на трещину в ключице. Тебе к травматологу надо и обследование сделать. Я-то пока студент, но могу заверить, что операция не нужна. А вот таблетки выпишут. Еще попросят физические нагрузки ограничить и повязку скажут поносить, чтобы боль в руке не провоцировать.

– Я свою руку на отсечение дать готова, что ни к каким врачам она не пойдет, – заявляет Даша и просит: – Ты можешь нам сказать, какие таблетки ей попить и как эту повязку делать?

На лице студента отражается шок.

– Как это не пойдет?! Это же ее здоровье!

– Ты просто не знаешь ее родителей, – поясняет Даша. – Поверь, в ее случае и правда лучше молчать. Как она и делала. Вот только подругам об этом говорить нужно. Я ж не родители!

– Прости, – извиняюсь я.

– Ладно. Пошли, – сжаливается студент и ведет нас в поликлинику, где выписывает рецепт и накладывает повязку, объясняя мне, как ее повторить.

– Спасибо! – благодарим мы моего спасителя одновременно с Дашей.

– Пожалуйста, – отвечает он и, обращаясь уже к Даше, просит: – Ты присматривай за ней, до добра такая самоотверженность ее не доведет. Ну… а ты… если сегодня вечером свободна, то приглашаю на свидание.

Глаза Даши округляются.

– Я завтра тоже домой уезжаю,– поясняет она.

– Понял, – грустно вздыхает мой спаситель.

– Но вещи я уже собрала, так что вечер – твой. А красотку эту я бинтами к стулу примотаю, чтобы больше не шалила.

– Тогда приматывай ее покрепче и к шести жду тебя у «Горизонта». Удобно?

– Конечно, – кивает Даша и, обменявшись с парнем номерами телефона, ведет меня на автобусную остановку.

– Удачная поездка, да? – подкалываю я. – Не только мне помогла, но и красавчика доктора подцепила, так что принимаю благодарности.

– Это я принимаю благодарности за то, что хотя бы я забочусь о твоем здоровье. И за то, что у меня аптечка в общаге больше, чем в медпункте. Ты вечно то порежешься, то упадешь и коленки разобьешь, то кипятком обваришься, то еще чего. А Даша у тебя персональный врач.

– Люблю тебя, мой персональный врач. Но именно благодаря никудышной мне у тебя свидание с симпатягой доктором. Подобное притягивает подобное.

– Ох, Ника, ты же сама это суждение и опровергаешь. А с доктором я на свидание согласилась пойти потому, что он тебе помог и мне захотелось отплатить ему тем же.

– А не потому, что этот будущий врач очень даже ничего?

– Думаю, что я тебе еще и рот забинтую. Хотя бы часик в тишине посидим.

– Что сразу рот-то? Ты же любишь мои глупости! Тем более мы почти три месяца не увидимся, вот я и обязана выполнить всю предстоящую программу за ближайшие часы, завтра же разъедемся.

– Ага. И я буду надеяться, что за это время ты не убьешься и хотя бы немного мудрости наберешься.

– Ты в это до сих пор веришь? – смеюсь я.

– А что мне еще остается, – разводит руками моя лучшая подруга.

Пятница

Мне безумно хочется позвонить Паше. Мы же даже нормально не попрощались после окончания сессии. Но я боюсь. Паша сказал, что хочет жениться на мне, а я пропала. Не потому, что не хочу совместного будущего, а потому, что этого совместного будущего может и не быть.

Кирилл узнал, что я встречаюсь с Пашей. Кто-то нас увидел и донес Кириллу. Ростов такая же большая деревня, как и Краснодар.

В тот вечер, когда Даша была на свидании, а я, собирая вещи, болтала по телефону с уехавшим Пашей, пришло сообщение:

«Если не перестанешь таскаться за своим Пашенькой, будешь плакать на его похоронах. Еще хоть один звонок ему или смс-ка, я съезжу в его родной Тимашевск и убью его. Ты знаешь, я могу».

Следом пришла фотография Паши, на которой Кирилл нарисовал гроб.

Телефон выпал из моих рук.

Я знала, он может это сделать. Моя ключица и опухшая рука тому доказательства. Как и страхи. Уже месяц я сижу в квартире, выходя из нее либо в сопровождении кого-то из родителей, либо в те часы, когда у Кирилла тренировки, которые он никогда не пропускает. Ведь они – святы и неприкосновенны, в отличие от меня.

Кирилл окончательно съехал с катушек. Он закидывает меня звонками, на которые я не отвечаю, и мольбами вернуться. А еще караулит возле квартиры, мы же на одной лестничной клетке живем.

Я хочу написать Паше, что скучаю по нему, но боюсь. Вот и живу на его странице ВКонтакте, просматривая его фотографии и слушая его любимую музыку. Знаю, это глупо. Но мозгов-то у меня нет, мы давно это выяснили, не так ли?

Я в капкане. Даже комментарий Паше не могу ему оставить, чтобы не подвергнуть его жизнь риску… Какой же ужас! И я понятия не имею, как выбраться из него. Я же даже из квартиры выйти не могу…

Четверг

К середине июля, после моего дня рождения, слезливые послания Кирилла превращаются в новые угрозы. В своих сообщениях он подробно описывает, что именно сделает с «моим любимым Пашей» и со мной, если я попробую хоть кому-то рассказать о том, что происходит. И каждый раз эти сообщения становятся все более пугающими.

Получив сообщение о том, как он будет по очереди ломать Паше пальцы, оставив напоследок безымянный, чтобы я никогда не смогла надеть на его обручальное кольцо, я начинаю задыхаться. В глазах у меня темнеет, и я чувствую, что это все. Я сдаюсь. Больше я не могу так жить. Жить в постоянном страхе и надежде, что он перестанет.

Но он не перестанет.

Кирилл перешел черту. Это уже не абстрактные угрозы. Это реально описание того, что он сделает с Пашей. Это настоящая угроза его жизни.

Сама я с ним больше не справлюсь. Одна я этого психа не остановлю. Тут табуретка не поможет. Мне нужна помощь. Помощь тех, кого Кирилл боится. И это вовсе не полиция. Это «старшаки» с его борьбы. И, слава Богу, я с ними знакома.

Руки не попадают в кнопки, но я набираю Игоря. С ним я познакомилась на занятиях по борьбе, куда ходила с Кириллом. Он называл меня «младшей сестренкой» и шутил, что в драке я как бешеная кошка.

– Привет, малая. Чего звонишь? Снова бросок не получается?

– Я… Я… – сформулировать просьбу оказывается не так просто. Получается только всхлипывать.

– Ника, что случилось? – шуточный тон Игоря тут же меняется на серьезный.

– Кирилл… – с трудом выдавливаю я. – Он ударил меня.

– ЧТО?! Я ему башку оторву.

– Он хочет убить моего Пашу. Помоги.

В ответ только мерное сопение.

– Сиди дома, Ника. Мы с парнями все решим, – наконец говорит Игорь. – Скоро все это будет позади.

Вторник

Быстро, к сожалению, не получается. Но сегодня, аккурат ко Дню Знаний я получаю подарок – сообщение от Кирилла с извинениями и заверениями, что он ко мне и близко не подойдет, как и к Паше.

Я цепляюсь за слова, как за спасательный круг, но все равно не могу поверить в то, что это правда. Я действительно свободна?

Но как Игорю удалось найти управу на Кирилла? Я была уверена, что он будет преследовать меня до самой смерти. Моей. Которая, приведи он свои угрозы в исполнение, не заставила бы себя долго ждать.

А вдруг это ловушка?

Может, Кирилл устал от угроз и перешел к другой тактике. Специально обманул меня, чтобы я поверила в то, что мое счастье с Пашей все-таки возможно, а потом отберет его у меня. Отберет и Пашу.

Снова перечитываю сообщение и ищу подвох.

Он же должен быть. Или нет?

Неужели удалось? Неужели я могу быть счастлива? С Пашей.

Могу же, да?

Снова открываю его страничку и любуюсь фотографиями. Вот он на очередном матче, вот отдыхает на море, вот в машине. Один. Слава Богу, он везде один. Не нашел мне замену.

«Привет!» – быстро пишу я. Но потом стираю.

«Прости».

И снова удаляю сообщение.

Варианты «Я не могла написать раньше», «Извини, но Кирилл угрожал тебя убить, потому я пропала», «Я разобралась с Кириллом, и больше он не преследует меня» − тоже не подходят. Так что я закрываю ноутбук и убираю его подальше. До тех пор, пока не найду правильные слова, которые нужно написать Паше.

Глава 3. Задержка дыхания

Понедельник

С тех пор как пришло то сообщение от Кирилла, прошло две недели. Целых четырнадцать дней. Но только сегодня до меня доходит, что все. Все кончилось. Кирилл остался в прошлом. Как и его угрозы, а еще мои страхи. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Правильные слова для Паши так и не найдены. Но, может, и не нужны правильные. Может, достаточно сделать первый шаг?

Дрожащими руками набираю:

«Привет! Как дела?».

Палец зависает над «Отправить».

Сердце колотится еще сильнее. Дыхание сбивается.

Но я решаюсь. Задерживаю дыхание и отправляю сообщение.

Хожу из угла в угол и кусаю губы, уверенная в том, что он мне не ответит. Я же молчала три месяца. Даже с днем рождения его не поздравила. В тот летний день я получила сообщение о том, «какой именно твой любимый Пашечка получит от меня подарок, если ты надумаешь его поздравить».

Но телефон все же издает протяжное «Пип».

Я боюсь брать его в руки и прошу посмотреть сообщение соседку по комнате. Вика смотрит на экран и зачитывает вслух:

– Привет! Ты куда пропала? Давай уже встретимся!

Среда

Впервые иду к Паше в гости. И не одна. Со мной напросилась Вика. Она уже выяснила, что у Паши есть симпатичный сосед Макс, и решила, что это ее шанс. Слово «нет» она не понимает.

Парни ждут нас возле своего общежития, слушая концерт уличного музыканта. Я тоже заслушиваюсь, потому что он потрясающе играет на гитаре. Когда-то на ней училась играть и я, но фортепьяно, по мнению мамы, оказалось куда более подходящим инструментом. С ним я протянула год, а последние семь лет оно пылилось в моей комнате.

Насладиться музыкой я не успеваю, парни предлагают нам зайти внутрь. Со смехом набиваясь в тесный лифт, мы поднимаемся на верхний этаж и попадаем в небольшую комнату.

Нас уже ждут алкогольные коктейли, и Макс озвучивает тост:

– За присутствующих здесь дам!

Паша впечатывает свой стакан в мой с такой силой, что все его содержимое проливается мне на кофту. Он выдает мне свою футболку и указывает на санузел.

Дав мне время переодеться, Паша заходит ко мне и сообщает, что наши соседи подружились. Я высовываюсь из санузла и вижу, как Вика, впившая в губы Макса, отрывается от новой жертвы и шепчет:

– Посидите там.

Решив подарить «влюбленным» пару счастливых минут, мы остаемся в санузле. Паша помогает мне оттирать капли с джинсов и осторожно замечает:

– Нет ничего плохого в том, что тебе не нравится алкоголь. И лучше сказать об этом сразу, чтобы мне не приходилось спасать тебя за счет уничтожения твоей одежды.

– Как ты догадался? Обычно мне удавалось всех провести.

– Но не меня. Ты так мило скривилась, когда его заметила. Так что не трудно было догадаться, что ты не пьешь.

– Я пробовала пару раз, но мне не понравилось. Ни вкус. Ни ощущения. С телом не пойми, что происходит, голова странная. Противно это.

– Твоему парню повезло во всем, – осторожно замечает Паша.

Мои щеки становятся такого же цвета, как и красная кофточка, которую мы стираем, и я признаюсь:

– Я с ним давно рассталась, просто долго приходила в себя. Не самые приятные у нас были отношения. Как и расставание. Оно было… слишком… жестоким.

Услышав эти слова, Паша подходит ко мне сзади и обнимает за талию. В зеркале отражаются наши лица: мое покрасневшее и его довольное.

Он хитро улыбается и говорит:

– Мы шикарно смотримся вместе.

Потом разворачивает меня к себе и целует.

Засыпая в ту ночь под недовольный гундеж Вики, я все думаю о том, что сказал Паша.

Мы шикарно смотримся вместе…

И не поспоришь.

Пятница

В руках пакет, в пакете футболка. Не трудно догадаться, куда я иду, как не трудно догадаться, что иду не одна. Сегодня нас ждут осетинские пироги и чай. Вика с Максом сетуют на то, что есть напитки получше чая, но я с ними соглашаюсь.

– Клубничное чудо-молоко – вот идеал! – заявляю я. – А вприкуску с бананами оно вообще божественно.

Но Вика с Максом имели в виду вовсе не «детсадовские напитки», а пиво, которое тут же появляется на столе, несмотря на злобный взгляд Паши.

Расслабленные алкоголем Макс с Викой идут на сближение. Макс напоминает Паше, что ему давно пора провести мне экскурсию по этажу, а заодно не мешало бы в душ зайти, пока его не закрыли. Поняв намек, Паша берет ванные принадлежности и манит меня за собой.

Экскурсия по этажу с разглядыванием номеров на дверях соседних комнат проходит под рассказ о том, что у них с Максом есть правило «душа». И пока Паша не получит сообщение о том, что можно возвращаться, нам и правда придется ждать в душе.

– Может, сходим погулять? – предлагаю я. – Как бы сильно я не любила плескаться под водой, час в душе не высижу даже я.

– Думается мне, сидеть нам куда дольше, – делится переживаниями Паша. – Погулять мы выйти сможем, а вот зайти обратно уже нет. У нас строгие правила. Вы смогли зайти лишь потому, что сегодня дежурит знакомый охранник, которому мы денег всунули. Он взял с нас слово, что вы только в комнате посидите, а потом тихонько уйдете.

– А комната отдыха у вас есть?

– Увы. Мы можем сидеть либо под дверью и слушать сама знаешь что, либо сидеть в душевой.

– Ладно. Веди, – сдаюсь я.

Заведя меня в душевую, Паша закрывает дверь на замок. Обведя первую комнату рукой, он говорит:

– На ближайший два часа эти хоромы наши. Оцени, тут даже есть удобная батарея, на которой мы с тобой можем посидеть пока не запахнет жареным.

Мое лицо озаряет улыбка, а Паша проходит во вторую комнату, которая еще больше первой. Он включает воду, чтобы подходящие к душу слышали, что тут занято и не ломились в дверь. О том, сколько воды выльется зря, мы не думаем. Мы ведем непринужденную беседу, словно находимся в приличном обществе, а не опираемся на обшарпанную батарею в предбаннике.

Бросив очередной взгляд на экран, Паша обращает внимание на время и спрашивает:

– Ты не против, если я приму душ?

Застываю от подобного вопроса, а потом медленно киваю. Поблагодарив меня за понимание, Паша берет свои вещи и скрывается во второй комнате. Я остаюсь одна в первой комнате, пребывая в шоке от всего происходящего.

В паре метров от меня принимает душ голый мужчина. В голову лезут разные неприличные мысли. Пытаюсь отогнать их, пересматривая в телефоне фотографии. И добавляю в список претензий Вике еще пару пунктов, потому что телефон Паши все молчит. Видимо Вика и Макс потеряли счет времени, а вот я нет.

Спустя время из двери показывается Пашина голова.

– Хочешь принять душ? – спрашивает он. – В общагу к себе ты уже точно не попадешь. Она закроется скоро, на что явно и рассчитывают наши «влюбленные». Спать тебе придется здесь. Если хочешь ополоснуться, то лучше успеть до того, как выключат горячую воду.

Мои округлившиеся глаза меня сдают.

– Дай угадаю, – улыбается Паша. – Ты никогда не видела голого парня?

Я медленно киваю. Да, летом мне исполнилось восемнадцать, но я ни разу не видела обнаженного мужчину. Чего уж там, ни один парень не видел голую меня.

Вдоволь полюбовавшись моим ошарашенным лицом, Паша скрывается за дверью. Когда она вновь открывается, комната уже погружена во тьму.

Из темноты доносится голос:

– Если захочешь – присоединяйся.

Снова предложение. Как тогда, с пирожным. И снова меня разрывают сомнения. Разум твердит, что пойти к нему – идиотская затея, еще и неприличная, но слушаю я все-таки не его. Хотя бы раз в жизни я могу пойти за желаниями, а не за ролью приличной девочки. Я снимаю не только эту маску, но и всю одежду.

Осторожно захожу к Паше.

Все помещение в пару. Но я вижу, что на правой стене расположены сразу две душевые лейки. Под одной из них, спиной ко мне, стоит Паша, весь покрытый мыльной пеной. Заметив, что я замерла в дверях, он подходит ко мне, берет меня за руку и ведет под соседний водопад, а сам возвращается под свой.

Постепенно глаза привыкают к темноте. Окно во всю стену из витражных цветных стекол, освещает комнату и наши силуэты огоньками уличных фонарей. Но в сторону Паши я стараюсь не смотреть. Только вперед, на краны.

А потом решаюсь. Бросаю застенчивый взгляд, изучая то, что больше не скрыто под пеной.