Вдох-выдох

Алиса Медовникова

Вдох-выдох

Пролог

Хотели ли бы вы знать свое будущее? Мой ответ всегда был «нет». Но сейчас, когда я перечитываю дневник и вспоминаю всю нашу историю с Пашей, мне хочется закричать: «Да!». Если бы я была подготовлена ко всем приступам удушья, которые нас ждали, у нас появился бы шанс избежать того, что мы натворили друг с другом.

Хотела бы я изменить что-то в нашей истории? Мой ответ всегда будет «да». Я бы хотела изменить очень много. Сказала бы себе: «Не слушай советы подружек, верь только сердцу» и «Разбей свои розовые очки и научись дышать без кислородной маски». А постер с фото феникса и надписью «Ты сможешь собрать себя заново. И ни раз. Ты сильная» повесила бы над кроватью.

Но стоит ли? Не думаю, потому что в итоге мы оба получили ровно то, чего заслуживали.

Глава 1. Глоток свежего воздуха

Вторник

Теплый ветерок треплет мои каштановые волосы и приносит желанную прохладу. Осень в этом году выдалась настолько теплой, что в конце сентября парит, как в июле. В салоне автобуса, зажатая между людьми, я ощущаю эту жару особенно остро. И уже жалею о своем выборе наряда. Легкий сарафан подошел бы лучше, чем джинсы с блузкой.

Спасение в этой пытке все же есть – это свободное место, которое я спешу занять. В спину мне летят нелестные высказывания тех, кто был не столь расторопен, но я отворачиваюсь к окну. Смотреть на красивый закат в лавандовых оттенках куда приятнее, чем на недовольных пассажиров.

На очередной остановке в салон заходит бритоголовый парень и садится напротив, отвлекая меня от проплывающих за окном домов. Он на пару лет старше меня и явно поклонник местной футбольной команды, чья нашивка красуется у него на спортивной сумке.

Пока я гадаю, футболист он или просто любитель тяжести в спортзале потягать, он ловит мой взгляд. На его лице расцветает улыбка.

Он смотрит прямо мне в глаза и спрашивает:

– А вы давно были в театре?

Пятница

Он сидит напротив. Тот самый. Бритоголовый. У нас свидание. В обещанный театр мы не пошли, и я не удивлена. Парень в белой футболке и камуфляжных штанах там бы странно смотрелся, скорее пугал бы капельдинеров. Хотя он, скорее всего, даже не знает, кто это такие. Но уверена, что он легко назовет по именам всех членов городской футбольной команды, а также в красках опишет, кто и когда забил решающий гол в матче.

Вот только я собиралась на свидание с театралом, а не с футбольным болельщиком, потому на мне белое платье и голубой жакет. Еще и босоножки на шпильке, гулять в которых по Буденовскому проспекту не так приятно, как в любимых кроссовках. Моих сил хватает лишь дойти в них до пересечения с Садовой, где меня ждет сюрприз. Оказывается, у нашей прогулки была цель, и мы шли в кафе.

Маленький столик под огромным зеркалом в золотой раме видел и не таких посетителей, потому наша странная парочка его не смущает. Как не смущает и то, что я никак не могу определиться с заказом. В итоге я останавливаюсь на любимом капучино с заварным пирожным, отказавшись от предложения официантки взять кофе с коньяком и «Наполеон». А перед моим спутником ставят маленькую чашечку кофе и блюдце с пирожными «Картошка».

– Как можно с таким наслаждением есть какое-то коричневатое месиво, сформированное в поленце? – брезгливо уточняю я, глядя, как сидящий напротив парень с восторгом уминает десерт.

– Это же мое любимое пирожное. А в этом кафе оно самое вкусное. Я сюда с детства хожу только ради него, – признается он.

Я осматриваюсь. Это не мое любимое краснодарское кафе рядом с институтом, в котором мама преподает литературу, а папа— историю. Но здесь, в Ростове, пора заводить новые любимые места. И это может стать одним из них.

– Просто попробуй, – предлагает мой собеседник и подвигает ко мне тарелку с пирожными. – Дай ему шанс тебя удивить.

За простой просьбой скрывается нечто большее, чем просто предложение разделить десерт. Да и говорит он явно не о «картошке», а о самом себе. К нему, как и к его любимому десерту, я отнеслась предвзято из-за внешнего вида. Оценила книжку по обложке и решила, что знакомства с аннотацией мне хватит для того, чтобы понять – она мне не подходит.

– Ладно, – соглашаюсь я и позволяю удивить себя не только пирожному, но и парню.

Пирожное становится одним из самых вкусных десертов, что я когда-либо пробовала, несмотря на неказистый вид. Как и парень, в котором я могла не разглядеть его настоящего, спрятанного за фасадом бритоголового спортсмена.

В наших чашках остывает кофе, а льющиеся из колонок песни сменяют друг друга, но я их не слушаю. Я слушаю его. Мне очень нравитсяются его истории и его голос. Он обволакивает, успокаивает и убаюкивает одновременно. Не думала, что он может говорить так. Пусть рассказывает, о чем угодно, я готова слушать его часами.

Но он замолкает и с хитрым прищуром смотрит на очарованную меня.

А я медленно возвращаюсь в реальность и замечаю небольшую точку крема у него на лице. Беру салфетку и аккуратно стираю крем с его губ, которые неожиданно для себя хочу поцеловать.

Мое желание отражается на моем лице. Он подвигается ближе, и я вижу такое же желание в его зеленых глазах.

Но вместо поцелуя получаю еще одно предложение:

– Прогуляемся?

Я киваю и следую за ним в мир ночных огней Донской столицы. Таких ярких и манящих. Они освещают центральные улочки, по которым мы гуляем и вдыхаем запах южной ночи, пьянящей лучше любого кофе с коньяком.

Но ночь зря старается, я уже опьянена Пашей.

Вторник

Каждый раз, когда мы с ним видимся, я жду, что вот сейчас в моем животе запорхают бабочки. Те самые, которые оповестят меня о влюбленности. Такие же запорхают и у него, а потом он все поймет и поцелует меня. Без этого никак! Книги не врут, а любовные романы тем более. Но мы идем на третье свидание, а бабочек все нет. Может, они пока ждут своей трансформации из гусениц?

Мы гуляем по городу, наслаждаясь уже октябрьским вечером, но пока еще теплым. Паша рассказывает о том, как любит пешие прогулки. Я же стараюсь не сбиться с темпа и думаю о том, что пешие прогулки и я − вещи взаимоисключающие. Меня папа на машине всегда возил. Но сегодня мне хватило ума влезть в любимые кроссовки, что очень кстати, как и остановка на лавочке у книжного. Мне давно пора перевести дух.

Рассматриваю выставленные на витрину книжные новинки, когда Паша берет меня за руку. Впервые моя теплая ладошка оказывается в его руке, и я понимаю, что все рассказы про бабочек в животе – вранье, как и большинство женских романов. Нет никаких бабочек. Есть только солнце, которое согревает меня изнутри. Теплое и заботливое, неотрывно связанное с ним.

– Хочешь зайти? – спрашивает Паша.

– В другой раз. У меня на полке «новинок» уже места нет, и если я принесу еще одну книгу, то те, что никак не дождутся своего часа, поднимут бунт.

– Не будем их злить. А то устроят заговор и будут тебе как в том ужастике звонить и говорить: «Тебе осталось семь дней на то, чтобы всех нас прочитать»

– Ага, а если я не успею, они сожгут меня, последовав примеру Гоголя.

– Ужас какой! Я думал, что девочки, выросшие на книжках, не такие кровожадные.

– Ну… Я еще и на сказках братьев Гримм росла, так что…

– Понял. В книжный пойдем только после того, как ты все прочитаешь. А спички лучше спрячь.

– Договорились, – улыбаюсь я, сжимая его руку покрепче.

И мы идем дальше, чуть сбавив темп.

Два солнца, освещающие осенний вечер.

Четверг

Сегодня с девчонками играем в фанты. Мне попадается задание «Станцевать на стуле как Шакира в клипе «Whenever, Wherever» и не свалиться до конца песни», но я не пасую.

– Образ у тебя не подходящий, – указывает на мой внешний вид одногруппница Даша. – На Шакире был короткий кожаный лифчик, еще и штаны с поясом, так что снимай футболку.

– У нас тут танцы, а не стриптиз! – возмущаюсь я.

– Когда мне лицо размалевывали и в призрак наряжали, заставляя по этажу бегать и завывать, ты что-то не протестовала! – язвительно замечает Юля. – А если фант не выполнишь, сама знаешь, что будет.

– Напомните мне, пожалуйста, больше с Катькой в фанты не играть! – прошу я девчонок и снимаю футболку, оставаясь в черном кружевном бра.

– Обязательно, – недовольно бубнит себе под нос Юля, которой еще предстоит стирать с лица сине-зеленое безобразие. И командует: – Даша, врубай клип!

К моменту, когда песня заканчивается, как и мое испытание, я радуюсь, что полураздета, потому что вспотела. Заодно понимаю, почему Шакира в таких откровенных нарядах танцует.

– Официально заявляю, что ты, Катька – изверг, – с трудом произношу я, потому что дыхание сбилось. – Я выхожу из игры. Лучше уж памятник Гагарину поцеловать,

– Ему будет очень стыдно за тебя! – усмехается Катька. – Да и фантов всего пять осталось. Разок отмучаешься и все.

Но мучиться не хочется. Куда с большим удовольствием я бы провела время с Пашей. И он, словно разгадав мои намерения, присылает сообщение с приглашением прогуляться по парку. Соврав девчонкам, что забыла о завтрашнем выступлении на лекции и мне нужно подготовиться, я покидаю праздник. Но успеваю заметить заинтересованный взгляд Даши, которая прекрасно знает, что подобного задания у нас не было.

Она явно что-то начинает подозревать, но страхи быть раскрытой рассеиваются, когда я вижу его. Он куда лучше игры в фанты с девчонками. Хотя мой шикарный танец на стуле явно пришелся бы ему по душе. Но у нас в «меню» танцев нет. Сегодня он учит меня самозащите. Этим же занимаются на четвертом свидании, да?

Просто я с нормальными свиданиями знакома больше по книжкам, так что доверяюсь Паше. Он учит меня защищаться на случай, если придется возвращаться вечером в общежитие, а на горизонте появится кто-то опаснее «вашеймамезатейненужен».

Паша просит:

– Всегда носи в кармане что-то тяжелое, как минимум связку ключей, чтобы было чем усилить удар.

– В карманах у меня бывает только телефон и мелочь на проезд, —сообщаю я. – Максимум, что я могу сделать, − осыпать нападающего монетами и хорошо бы, чтобы он при этом пел, потому что подаю я только музыкантам.

Он смеется и отвечает:

– Подобный вариант меня не устраивает. Какая-то минимальная и не запрещенная законодательством защита при тебе должна быть.

– Хорошо! Я буду носить остро заточенный карандаш, потому что виртуозно отточила мастерство втыкания его в ногу соседа по парте, обижающего меня во втором классе.

Теперь смеюсь уже я, но Паше не до шуток, он всерьез обеспокоен тем, чтобы я оставалась в безопасности, когда его не будет рядом.

– Ты понимаешь, что красивая, хрупкая девочка в очках входит в зону риска? А идиотов, к сожалению, у нас хватает. Я за годы обучения таких историй наслушался. Жуть.

– Ладно. Я буду, я буду, защищаться очками, – пою я в ответ.

– Это не шутки, Ника. Я не хочу, чтобы ты стала одной из тех, кому могут навредить.

Услышав признание, я перестаю смеяться и молниеносно провожу двоечку. Сначала он получает левой в солнечное сплетение, потом правой под челюсть.

Враг повержен. Но не моими ударами, они были касательными, а тем, что они были неожиданными и вполне себе отработанными.

– Думаю, мне будет чем их удивить, – резюмирую я.

– Вот уж точно, – отвечает ошеломленный Паша. – Ты где так научилась?

– Да был один… Друг. Кирилл. Научил. – мой голос срывается. Не хочу думать об этом. Не сейчас. Не рядом с Пашей.

– Научил хорошо, – не отрицает его заслуг Паша. – Но не забывай, что излишняя самоуверенность до добра не доводит. В случае реальной опасности лучше не броски через бедро делай, а бей в пах и удирай.

– Ничего подобного мне не придется делать, потому что рядом такой надежный и сильный парень, как ты! – заявляю я, стараясь выкинуть из головы образ прошлого «сильного» парня.

Паша довольно улыбается.

Ну а что?

Не он один умеет делать комплименты.

Пятница

Сегодня чудесный день!

С утра мне улыбаются все парни общаги. Видимо, они тоже влюблены. А еще я собрала море комплиментов и приглашений на свидания. Вот и сейчас меня позвал на кофе какой-то парень прямо у входа в общежитие, но я отказала и ему.

– Ты отлично танцуешь! – раздается откуда-то сбоку.

Я оборачиваюсь и вижу своего одногруппника. Вредного паренька, который любит меня подкалывать.

– Бедрами хорошо виляешь и не только, – продолжает он.

– В смысле? – недоумеваю я. Мы вчерашние танцы на видео не снимали и в соцсети не выкладывали. Я все-таки выполнила фант.

– В следующий раз, когда надумаешь на стуле плясать под окном, свет выключай. Дашкина комната в том крыле, что напротив нашего, и твое жаркое шоу видела вся мужская общага.

– Оу! – я меняюсь в лице, осознав весь масштаб трагедии. Пять этажей, полных пубертатных юнцов, видели мои танцы. Не удивительно, что я собрала столько комплиментов.

– Зато в рейтинге самых аппетитных девчонок общаги ты поднялась на первое место. Не известно, сколько продержишься в топе, так что пользуйся привилегией, пока можешь. Кстати, прогуляться вечерком не хочешь?

– Не хочу, – бурчу я и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Новые танцы будешь разучивать? Так я бы составил компанию.

– Я вечером занята.

– Со своим бритоголовым скинхедом что ли гулять пойдешь?

Вопрос – удар под дых. Нас видели вместе. Это плохо. Не стоило гулять в студенческом парке, если хотела все скрыть. Если узнал этот болтун, то скоро пойдут слухи. А они могут дойти и до него… Того, кто не должен об этом узнать. Иначе все это, пока еще хрупкое, но такое для меня важное, будет разрушено.

Понимая, что нужно срочно отбить у него желание болтать о нас с Пашей, я говорю:

– Мы с моим бритоголовым скинхедом сегодня займемся кое-чем поинтереснее. Думаю, он захочет на практике проверить, сколько покрышек нужно, чтобы …. Сколько в тебе килограмм-то?

– Восемьдесят.

– Да ладно? Думала ты поменьше. Но он там сам разберется, сколько надо покрышек, чтобы восьмидесятикилограммовый труп спалить. Как думаешь, восьми штук на тебя хватит?

Ответом мне становятся округлившиеся глаза, и я быстренько удаляюсь, пока одногруппник не пришел в себя. Но сегодня я благодарна ему за беседу. Теперь танцевать на стуле и в лифчике буду только после того, как задвину шторы. А места для свиданий с Пашей буду выбирать не столь популярные.

Четверг

У меня очень сильно болит голова и вовсе не потому, что в университете заваливают знаниями. В голову мне прилетели не только знания, но и что потяжелее. А во всем виновата очередная игра в фанты эти Катькины. Ничему меня жизнь не учит. Иначе бы я не устала участвовать в игре снова и мне на голову не упал бы антресольный шкафчик.

Два дня Даша пичкает меня лекарствами от головной боли, но они не помогают. Вот и сейчас, я закидываю в рот ни капли не помогающую таблетку, и тут звонит Паша. Пары фраз ему хватает для того, чтобы понять, что со мной что-то не так.

– Ника, что стряслось? – серьезным тоном уточняет он.

– Головой ударилась позавчера. А болит до сих пор.

– Привкус металла во рту есть? Головокружение? Проблемы со зрением.

– Есть. Все три пункта.

– Через двадцать минут будут у тебя, – предупреждает Паша. – Пойдем в больницу, потому что это похоже на сотрясение.

С трудом отрываю себя от кровати, одеваюсь и спускаюсь вниз, где уже ждет Паша. Он ведет меня в ближайшую больницу, но в регистратуре мне отказывают в приеме, потому что «вы не прикреплены к нашей поликлинике» и «у нас строго по записи». Видимо, про клятву Гиппократа никто не слышал, зато строго блюдут постулат «сбагри пациента в другую больницу».

Паша пытается протащить меня в приемный покой и там меня даже осматривает врач. А после заявляет, что со мной все в порядке. Но Пашу такой ответ не устраивает, ведь он поставил мне другой диагноз – сотрясение мозга.

Понимая, что здесь меня вряд ли кто нормально осмотрит, он предлагает поехать в платную поликлинику. Но тратить его деньги я не хочу. Паша такой же студент, как и я, а поход в платную клинику посадит его на голодовку. Так что я говорю, что поеду домой, в Краснодар, в свою больницу. Это решение его устраивает.

– Я передам тебя в руки родителей, потом сяду на первый поезд и поеду обратно, – делится своими намерениями Паша, пока мы едем на вокзал. – К утру вернусь в Ростов и даже на пары не опоздаю.

Его забота очень дорога моему сердцу, но план не включает одну переменную. Опасную переменную, которая может увидеть его и все испортить. Из-за этой неуравновешенной «переменной» я говорю:

– Мне очень приятно, что ты так заботишься обо мне. Но останься тут. За четыре часа со мной ничего не случится, а на перроне меня будут ждать родители. С тобой поездка будет в разы лучше, но потом я буду переживать о том, как ты добрался, все ли у тебя в порядке, успел ли ты на утреннее построение. Я же помню, что у тебя военная кафедра, а пропускать ее нельзя.

– Это все мелочи. Ты важнее!

– Спасибо. Но я не хочу, чтобы голова у меня болела еще сильнее от одной мысли, что из-за меня у тебя будут проблемы.

Я использую грязный прием, и он срабатывает. Паша сдается. Покупает только один билет и сажает меня в электричку. Я выдыхаю с облегчением. Кажется, пронесло. Я попаду к врачу, сохранив свой секрет о Паше. Но уже спустя полчаса понимаю, что отказаться от его помощи было очень большой ошибкой. Я перестаю понимать, что происходит и где я нахожусь. Проваливаюсь в какую-то сумеречную зону.

Словно почувствовав это, он звонит. И всю дорогу меня поддерживает только его голос. Он обрывается в местах, где не ловит связь, и возвращается снова, чтобы не дать мне забыться. Всю поездку он держит на плаву и смолкает, только передав меня в руки родителей.

Спустя час возвращается, желая убедиться, что я попала к врачам, они меня осмотрели, констатировали сотрясение мозга средней тяжести и уложили в больницу. Но и в палате он не оставляет меня одну. В ночи его голос приходит снова, чтобы прошептать мне в трубку:

– Спокойной ночи.

Вторник

В больнице у меня появляется очень много свободного времени, и приходят они. Мысли о Кирилле. Я не хочу думать о нем, голова болит и без того, но мысли уходить не хотят. Как и сам Кирилл. Уже полгода я не могу расстаться с ним. Хотя и отношений-то у нас нормальных нет. Год назад, после приставаний пьяного мужика, я попросила Кирилла научить меня защищаться. Это было ошибкой. Уроки самообороны переросли в уроки поцелуев. Поцелуи в как будто «отношения», а потом в манипуляции. И уже без как будто, а в самые настоящие.

Кирилл пугает меня тем, что наложит на себя руки, если я его брошу. И я ему верю. В прошлый раз, когда я говорила о расставании, он схватился за нож и полоснул себя по ладони. Крови было море, и сомнений в том, что он может причинить себе вред, не осталось.

Я в ловушке. Не могу сбежать от Кирилла, которого боюсь, и не могу сблизиться с Пашей, в которого влюблена. Мне страшно, что от Кирилла достанется и ему.

В довесок к мыслям и страхам больница подбрасывает мне «подарок». Такой же безобразный, как поведение Кирилла. Выясняется, что у меня на голове рана, которую врачи не заметили, но в нее попала инфекция. К сотрясению мозга добавляется еще и сыпь по всему телу. Но сыпь – лишь полбеды. Каждую красную точку на моем теле покрывает корочка, которая еще и жутко чешется. Таких корочек сотни и самые ужасные, размером с десятирублевые монеты красуются у меня на лбу и между глаз. Все они покрыты малиновым раствором, снимающим дичайший зуд.

О былой красоте речи даже не идет. Молю лишь о том, чтобы корки поскорее сошли и не осталось уродующих лицо шрамов. Таких, какие есть у меня внутри из-за Кирилла.

Четверг

Зеркала я старательно обхожу стороной даже после выписки из больницы, где провалялась почти до начала декабря. А на осмотр к врачу иду закутанная так, что видно лишь часть лица. Но малышка в приемной все равно умудряется его разглядеть.

Она кричит:

– Чудовище, – и заливается слезами.

Я с ней полностью согласна.

Но я научилась плакать тихо.

Громко я плачу только дома, и то в душе, и то, когда никого нет. Как сейчас. Но едва первые слезы подступают, звонит телефон. Это Паша.

Подымаю трубку и слышу:

– Привет, кареглазка! Мне вдруг захотелось позвонить тебе и сказать, что ты самая красивая девушка на свете.

Теперь по моему обезображенному лицу текут розовые слезы счастья.

Понедельник

Мои могли замерзли. Почти час я стою в фойе в комнатных тапочках и легкой кофточке, а во входную дверь влетает декабрьский морозный ветер. Минут сорок я не могу отделаться от одноклассника, которому привезла «передачку» от мамы. Того самого одноклассника, которому в ногу я всаживала карандаш во втором классе. О чем он, к сожалению, забыл.

Он не понимает ни намеков, ни слов, что мне пора в комнату. Он же не замерз, стоит в ботинках и теплой куртке. Но куда сильнее одежды его греет чувство собственной значимости, ведь он самозабвенно вещает о том, какой же он прекрасный.

В старших классах он воспылал ко мне чувствами, но я его быстро отшила. А теперь этот любитель маминых пирожков с капустой, что провоняли всю электричку, решил, что настал его звездный час. Он совсем не понимает ни моего «Мне не нужны отношения», ни «Юра, тебе пора домой». Честное слово, прям герой Достоевского. Идиот. Все продолжающий гнуть свою линию.

– Девушке с таким лицом в высшей лиге больше не играть, а вот я могу взять тебя на поруки, – предлагает он и подмигивает.

Меня передергивает. Взять меня на поруки. Как щенка из приюта что ли? Спасибо, что не на передержку.

Открываю рот, чтобы послать Юрика, как вижу его. Паша заходит в дверь, но в отличие от остальных приносит в помещение не холод, а тепло. А еще красную розу на длинной ножке. И вот это уже по-настоящему романтично. Он знает, что я вернулась на утренней электричке и явно соскучился за эти четыре недели. Или мне просто хочется верить, что он влюблен, как и я?

Паша поднимает глаза и замечает меня. Улыбка на его лице сменяется озадаченностью, а потом удивлением. На смену ему приходит разочарование. Все эти эмоции отражаются на его лице очень ярко, и мне не трудно их считать.

Он замирает, а потом шагает вперед. Не глядя на меня, протягивает самую потрясающую розу на свете, которой восхитился бы Маленький Принц.

– Ты стала еще красивее, – признает Паша, но голос его дрожит.

А потом он разворачивается и уходит. Обратно в декабрьский холод, который пронизывает меня до костей.

Глава 2. Удар под дых

Вторник

Рыдания душат, а кулаки сжимаются сильнее. Но я повторяю себе, что плакать – это нормально, пока перечитываю сообщения от Паши.

«Мало того, что у тебя есть парень, с которым ты никак не расстанешься, хотя этот отбитый Кирилл уже достал меня звонками с угрозами, так к тебе еще и кавалеры толпами ходят» – буквы плывут из-за слез, и я смахиваю их. – «А ты ради них мерзнешь, хотя только из больницы выписалась и тебе надо заботиться о здоровье».

Каждое его слово больно ранит. Но я же не виновата в случившемся, потому пишу ответное смс:

«С Кириллом расстаться не так и просто, я давно пытаюсь. Он скопировал из моего телефона все мужские контакты и прозванивает их с угрозами, так что прости. В фойе был не кавалер, а назойливый одноклассник, который мне противен. Его мама передала через меня ему сумку с едой, за ней он и явился».

Тут же приходит ответ:

«Это не меняет сути».

После этого мой телефон замолкает.

Паша обижен. Он не понимает, что происходит на самом деле. И ревнует к какому-то идиоту-однокласснику, хотя настоящая угроза – Кирилл. Но Паша не должен о нем узнать. Ни о том, что я хотела нормального парня, как у остальных одноклассниц, которые меня подкалывали. Ни о том, что вначале Кирилл был милым и разгружал по ночам вагоны, чтобы купить мне подарок или сводить в кафе.

И, конечно же, Паша не должен знать, что спустя пару месяцев я захотела расстаться с Кириллом, а он начал пугать, что покончит с собой. Хватал нож и проводил им по руке. Бил стены в сантиметре от моего лица. Проверял телефон, когда я приезжала домой. Заставлял перечислять имена всех парней, с которыми я общалась. Присылал сообщения с угрозами.

Возможно, мне стоило поделиться всем этим. Но тогда бы Паша точно попытался меня защитить и пообщаться с Кириллом лично. Уже не как очередной парень в списке контактов, а как мой парень. А этого я не могу допустить. Кириллу, в отличие от Паши, терять нечего, он сам об этом говорил. И я боюсь, что и убить человека ему труда тоже не составит, так что не могу подвергать жизнь Паши такому риску.