Золотой миллиард 2

Недавно я закончил прослушивать аудиокнигу одного писателя, наш современник. Так понимаю одно время была популярна идея через искусственный интеллект передавать знания сразу в память, минуя сознание. Обучение через ИИ во сне. Очень любопытная идея, очень интересная, но боюсь ничего в итоге не вышло бы: люди учатся через создание образов. Во сне невозможно создание образов. К тому же, даже если бы каким-то образом предположить, что прогресс пробрался в мозг, я вас уверяю, все добровольцы переживут раннюю изношенность сознания. Вы не можете экспериментировать со своим разумом, не имея точного ответа, что такое ваш разум. Это было бы самоубийственно.

Знаете, полковник, в этой книге герой-вор летает по разным уголкам вселенной. Я много встречал такого в фэнтези – покинуть Землю – одно из стремлений человечества. Более того, там, во вселенной, на незнакомых планетах люди живут, как ни в чем не бывало. Как в соседнем дворе. Понимаете? Ну это же не правда, - сказал Ван Гог.

- Конечно, не правда. Это фэнтези, ссур.

- Я понимаю, но это невозможно!, - вдруг безапелляционно заявил он и добавил, - надо предупредить людей. Когда они покинут планету, то половину лишится рассудка, другая половина начнет бесконтрольно мутировать. Бежавшие на Урал люди, как отошли, часто говорили, что скучают по дому: тоскует поляк, немец, ростовчанин - мой сосед, очень хотел вернуться в Ростов. И до эпидемии люди после эмиграции испытывали сильнейшую тоску и тягу по дому. Так выражается зависимость от структуры планеты, вы тогда не захотели слушать про астрологию, полковник, а это ведь тоже влияние структуры. Но люди очень хотят быть независимыми, им даже обидно думать, что они от чего-то или от кого-то зависят.

- Подожди-ка, подожди-ка, о каких это людях говорит суррогат, которых надо бы предупредить, - подумал Суровин и вслух сказал, - ты предполагаешь, что в случае захвата планеты купиром богатенькие люди сядут в корабли и улетят к новой планете, нагадив тут своей бесконечной алчностью.

- Такой вариант возможен.

- Прости, но пусть валят, - прямо и грубовато высказался Суровин. По общей связи резанул неприятный звук, как будто кто-то включил микрофон и уронил, растяпа, а потом вжох и заиграла веселая, детская песенка: -

Бу! Ра! Ти! Но!

Буратино!

На голове его колпак,

Но околпачен будет враг,

Злодеям он покажет нос

И рассмешит друзей до слез,

Он очень скоро будет тут,

Скажите, как его зовут?

Бу! Ра! Ти! Но!

Буратино!

Он окружён людской молвой,

Он не игрушка - он живой!

В его руках от счастья ключ…бжих

С вышки, откуда играла музыка, спрыгнул на стену Мендель, зацепился, зацепился, спустился, рванул в сторону.

- Я ведь должен положить этому конец! Должен как-то отреагировать!, - подумал Суровин и заметил возле административного здания людей. Это они молодцы, быстро среагировали. Они с Ван Гогом уже довольно далеко ушли и сворачивали к пруду, так что Суровин не разглядел кто конкретно успел быстро среагировать. После прогулки назначу-ка я Менделю карцер на сутки, а карцер у нас будет, у нас будет – в основном здании бывшего завода рядом с камерами содержания не прошедших опросник суррогатов.

- И, знаете полковник, я не могу ответить с точки зрения науки, что такое мертвая лягушка – это живая материя или неживая материя? Как вы думаете, полковник?, - скороговоркой спросил Ван Гог.

- Отжившая!, - уверенно ответил он.

- Тогда стоит ввести этот термин, потому что для мертвой лягушки нет определения.

- Живая материя предполагает конечность, Ван Гог.

- Да, я понимаю.

- Тогда подумай вот о чем: как нам победить купир?!, - спросил Суровин.

- Никак, - с ходу сказал суррогат, - люди слишком много на себя берут. Как вы можете победить океан, моря, горы, землетрясения, цунами? Целую стихию. Вы в разных весовых…нет, даже не в весовых категориях, в принципе в разных системах проявления общего разума расширяющейся вселенной. Вы можете только поискать союзника, но, так понимаю, он сам вас нашел, - сказал Ван Гог, мягко улыбнулся и кивнул.

- Она, - поправил Суровин и добавил, - но я ее не понимаю.

- Думаю, она милостива и не даст вам слишком сложную задачу. Может стоит упростить все до простейших образов.

- Лететь в Йеллоустон.

- Это где-то в Северной Америке, - с любопытством сказал суррогат, намерено не стал расспрашивать, только снова вежливо улыбнулся.

- Мне нужен твой совет, как еще можно понять ее и как сделать, чтобы она слышала, понимала меня. Понимаешь?

- Хотите ей что-то приказать?, - шепотом сказал Ван Гог и по ребячески обернулся, не слышал ли кто эту глупость.

- Попросить, - хмыкнул Суровин.

- Она не может победить купир. И раз она связалась, ей что-то нужно от людей, полагаю, именно для этой цели. Подумайте об этом, только не слишком сложно. Наша прекрасная планета прекрасна в простых формах, а все сложное здесь напрямую связано со временем. Минутку!, - сказал суррогат, поставил коробку под ноги и бегом бросился к пруду. На бегу он занырнул в пруд, и плеск потревоженной воды и шум строительных работ по возведению перехода помешали Суровину услышать ровный звук приближающихся шагов. Скоро победно держа безобидного ужа в вытянутой руке, Ван Гог вышел на берег, мокрый с ног до головы.

- Полковник Суровин!, - окликнул его знакомый голос, который он никак не ожидал услышать.

- Лейтенант Зубров!, - поприветствовал его гость «Расы» и протянул из папки лист со знакомой подписью, - по приказу генерала Серова мы должны как можно скорее доставить вас в штаб.

- Сколько у меня времени на сборы?, - удивленно и быстро стараясь сообразить чем этот приказ мог быть вызван, спросил Суровин.

- Нет времени на сборы. Вы садитесь в машину, и мы едем. Отдельно генерал просил вас не отдавать никаких распоряжений, пока вы не ознакомитесь с важной информацией. Даже указаний касательно личной жизни. Пройдемте!

Ван Гог сделал вид, что идет по своим делам и по-английски напел: - Ах, эта девушка – красотка, несу ей подарок. Пригляжу, пригляжу за ней, ей, ей.

Суровин хотел было просто показать знаками, чтобы тот передал приказ вызвать Гофмана или Щукина, или Борова на худой конец, этот невинный приказ никак не мог ни на что существенно повлиять, но его сразу взяли в кольцо, не плотное, но взяли. Со всякого ракурса виден и он отказался от этой идеи.

Глава 16

Газовский «Тигр» мягко летел по значительно потрепанной дороге. Попав в глубокую яму, кузов тряхнуло, водитель дал направо и выровнялся. Итого полтора часа езды по пустым, заросшим дорогам, которыми теперь ездят редко. Зубров коротко сказал, что это объездная дорога и поедем так. Телефоном просили не пользоваться. И даже для Жоры не сделали исключения. Итого, кроме Зуброва десять человек приехало его сопроводить в штаб. И девочка одна с медицинскими нашивками. У Суровина не было ни одного приличного варианта зачем могла потребоваться такая помпезная доставка до штаба. Если б хотели отстранить, то это делается одним росчерком пера и просьбой с пожитками на выход. Он не в том положении, чтобы вгрызаться и что-то требовать. Ушел бы тихо.

Джеки вернулась? Отношения с американцами сделали новый виток? Нашли говорящую голову Паблутти и она срочно потребовала Суровина? Что у вас там случилось? Его молчаливые спутники вглядывались в клубящуюся под колесами пыль и осталось думать на перестраховку штабных и на то, что этим молодцам стало грустно и скучно и они захотели прокатиться по нашей прекрасной земле. Всё: бобик сдох, без дополнительных данных тупик и он решил тоже расслабиться и смотреть на клубящуюся под колесами пыль, леса, поля и уходящую вдаль витиеватую дорогу и скоро задремал, и проснулся от того, что машина забралась на пригорок и поехала по трассе, а впереди виден Екатеринбург – столица Урала. Этот въезд он знает и неизменно внутренне поеживается от его неприветливости. Ван Гог прав в том, что беженцы скучают по родным местам. Сейчас бы брусчатку, Неву и адмиралтейский флаг. Другой воздух, другая атмосфера. Как писал классик:

«Во глубине сибирских руд

Храните гордое терпенье,

Не пропадет ваш скорбный труд

И дум высокое стремленье»

Там, в Питере он бы чувствовал себя в «своей тарелке» и имел какое-никакое преимущество того, что он дома. В тоже время ему не хотелось быть неблагодарной сволочью, которая в чем-то обвинит предоставивших приют и защиту уральцев. Во многих фильмах, проигрывающих сценарий глобальной эпидемии, встречается агрессивность жителей незараженных территорий. Их могли бы просто не пустить: никто ж ничего толком не знал о вирусе, это после по крупинкам собирали. А вот эти мысли крутятся, потому что его везут не понятно куда после приказа со странной оговоркой не отдавать никаких приказов.

Колонна из двух машин свернула налево на самом въезде города и поехала по пустым улицам. Эта часть Екатеринбурга не жилая, стекла целые, дома законсервированы, на подъездах синим скотчем нарисован крест. Судя по повреждениям в одном высотном здании на верхнем этаже, произошел взрыв, обломки убрали, здание законсервировали. По пути попался мужичок с тележкой, шел не спеша и подбирал, что плохо валяется, надеясь, что первые сумерки скроют его незаконный шоппинг.

Народ в «Тигре» переглянулся, но останавливаться не стали. Через два перекрестка колонна остановилась возле подземной парковки.

- Это не штаб, - коротко сказал Суровин.

- Все на выход, - нервно сказал Зубров, стараясь не смотреть на полковника.

- Если взять водилу в заложники, можно и уйти, - подумал Суровин, а еще подумал, что будет странно взять в заложники кого-то из своих, а потом окажется, что там его ждет Жора с «русалками» или кто-то из помощников Серова с важной информацией. Но ведь ведут его! Не надо заканчивать военных академий, что попять: ведут! Он только вышел и уже оказался в ненавязчивом круге и встретившись взглядом с Зубровым, непроизвольно потянулся к оружию. Тут его кто-то ухватил за руку. Эту хватку он знает очень хорошо. Во второй машине ехали суррогаты.

Суровин пару месяцев назвал его Дизель. Потрепанный, молодой, лысый и сидел на дури до эпидемии, после сталкером искал дурь по заброшенным аптекам, больницам, пограничники и нашли его под этим делом на каком-то складе Перми. Протокол избавил его от зависимости. Они встретились взглядом и суррогат чуть ослабил хватку и опустил глаза.

- Полковник, вы должны сдать оружие и средства связи, - хмуро сказал Зубров. Испытывая расположение к личности Суровина, Зуброву оказалось сложно говорить ровно, оттого вышло как-то даже драматично: - Оружие и средства связи нужно сдать на время.

- Ты что спятил?!, - вспылил Иван и приказал суррогату, - отпусти руку, - сам отпустив оружие. Суррогаты точно выполняют приказы: ему приказано забрать оружие, в случае, если Суровин за ним потянется. Если больше не тянется, можно отпустить. Воспользовавшись этой заминкой, Иван быстро отступил назад и выхватил пистолет из уже расстёгнутой кобуры.

- В приказе – явиться. Про сдачу оружия ни слова, - пояснил Суровин, держа его на мушке.

- Это было сказано на словах. Вас приказано задержать до утра без связи и оружия. Не усложняйте. Утром вам все объяснят: вы прекрасно знаете, кто я и что у меня нет ни одной причины желать вам зла. Просто нет. Полковник Яровой в курсе, - сказал он собравшись с духом и протянул руку, предлагая добровольно сложить оружие.

- Я тебе не верю! Отошли!, - сказал Суровин, неприятно чувствуя себя вот той долбанной мышкой в клетке, из которой еще можно бежать и сделал предупреждающий в воздух. Дизель рванул вперед, выхватил родной Макаров и отбежал. А ты попробуй удержи что-то в руке, когда каменные кости вырывают.

- Вы можете уйти, мы вас удерживать не будем, - серьезно сказал Зубров, - но вернуться в «Расу» после неисполнения вы не сможете.

Суровин вгляделся в присутствующих. Вот этого пару раз видел, и этого с обезображенным ухом и Зуброва само собой. С другой стороны, чего рыпаться? Если свои грохнут, то это случается с героями чуть чаще, чем хотелось бы и всяко лучше, чем когда камни рвут. Он сдал телефон и рацию.

- Вам приготовили ночлег, ужин. Что-то еще?, - спросил Зубров.

- Бумага, ручка.

- Это есть на месте. Письмо вы можете написать только одному известному лицу, при первой возможности его передадут, - говорил Зубров, когда они спускались вниз по подземной парковке. Внутри прохладно, горит верхний свет, бетонные стены по правой стороне заливает водой, трубу прорывает, и стена не успевает просохнуть. По пустой парковке эхом разносятся их шаги и голоса.

- Что-то еще?, - спросил Зубров и миролюбиво оглянулся и получив в ответ молчание гостеприимно указал рукой на распахнутую железную дверь на парковке. Дверь ведет в небольшое техническое помещение, квадратов может десять-двенадцать. Притащили свежее белье на местную, еще державшуюся кровать, внутри на тумбочке сухпаек, ручка, стопка бумаги.

- А еще, - остановил его Зубров перед входом, - оставьте снаружи обувь и ремень.

- Боятся, что я самопокинусь, - подумал Иван, «тронутый» такой заботой, сдал ремень и оставил обувь. Дверь сзади захлопнулась.

Двоих Зубров оставил караулить узника, и понизив голос, перед уходом тихо сказал:

- Проверяйте каждый полчаса. Не нравится мне как суррогаты…, - дальше стало не слышно, и он отбыл хочется верить, что докладывать Серову, а не кому другому. Например, Лоутону.

- С чего бы мне вешаться? От страха что ли, от нервишек? Бред. Так. Как говорил пухляш с пропеллером: - «Спокойствие, только спокойствие». Выгоды от моей смерти нет вот вообще никакой. Алло коммутатор, конец света еще вчера был, сегодня запасаемся воздухом и быстро дышим. В лес бы послали, мутантов истреблять, если сильно надоел. Там люди тоже долго не живут, или вон в протокол к Львовскому. Горбовский не посмел бы так открыто сводить счеты, лейтенант Зубров сказал: приказ Серова, значит, в этом направлении думать надо.

Тут что-то другое, вот прям крутиться какая-то догадка, подсказка. Иван мерил каморку шагами пытаясь расслышать тихий голос интуиции, потом просто отжимался, чтобы злость схлынула пока руки не заныли и, нагуляв аппетит, подкрепился горячим чаем в термосе, разведенным пюре и сухим гуляшом из коробки.

Писать совсем расхотелось, хоть и надо было бы, не стоИт теперь на это ни разу. Суровин поел, завалился на кровать, уставился в потолок и слушал. Двое дежурных в коридоре тихо переговаривались о чем-то обыденном и простом. Вчера хлеб выдали за два дня вперёд, немного похолодало, соседская Иринка опрокинула кастрюлю супа на пол и с горя рыдала полвечера (грустно посмеялись, потому что целая кастрюля!), травили анекдоты, байки, про новенькую в штабе с вырезом, пытались заговорить с Иваном, он промолчал, проверили не помер ли и ушли.

Время тянулось, потом шло, потом снова тянулось молчанием. Прошло не менее трех часов от момента ограничения свободы. Охрана убивала время, как могла: с часок поиграли в симуляцию, координируя действия командами вроде: - Левее. За ящиками проверь. Им быстро надоело. Это у Суровина люкс с кроватью, а людям всю ночь на одно скамейке сидеть. Один, тот, что с калеченным ухом пошел по соседним, заброшенным помещениям и оттуда сказал: - Похолодало сильно.

- Да не, просто под землей прохладней, чем снаружи, а система вентиляции выключена.

Потом эти двое разглядывали находки, гоняли крыс: сделали рогатку, при себе имелась резинка и стреляли в них. Молодые еще. Ивана сморило в сон, а когда проснулся, охранник остался только один. Он не успел крякнуть от скуки, чтобы разговаривать сам с собой, поэтому было тихо. В помещении похолодало, и снаружи похолодало: ветер бился о стены, трепал вывески, пахло морозцем и в раз пошел сильный град. Иван грустно усмехнулся: надо же, вокруг тоже не дураки, как оказалось. А жаль. Теперь стала понятна цель его задержания и странные приказы.

После бегства жены, за ним на всякий случай установили прослушку. Мало было проверить игрушки, и стены, и мебель. Он не переплюнул людей, которые прослушке всю жизнь учились. Серов знает про Аню! Яровой тоже знает и звонил сегодня, и ждал, что Суровин откроется другу и расскажет, а он промолчал, поэтому Жора и не возражал против задержания. От этого открытия стало даже как-то легче: сколько можно в одного тайну тащить.

Тот, что за дверью включил музыку на телефоне и решил снова пройтись по соседним помещениям, как погас свет. Вырубился светильник на тумбочке, и в коридоре тоже погас: до этого свет проникал через щелку под дверью. Остался караулить Ивана тот, что с пораненным ухом, это его голос громко выругался: - Что за черт!, - и надо сказать, такая же мысль прозвучала и в голове Суровина.

- Полковник, вы как там?

- Жив, - сухо отозвался он.

- Света нет.

- Проверь щиток у входа.

Послышались шаги, ушастый поковырялся в щитке и доложил: - Тут все нормально. Нас отрубило от внешнего источника, Серега скоро вернется, - с нотками тревоги отозвался ушастый.

- Серега дверь запер?

- Так точно, запер.

- Ключи у тебя?

- Да, вторые, запасные.

- Открывай. Связь?

- Здесь не ловит, рация у Сереги…аамм, - задумчиво закончил он свою мысль.

- Вырубай музыку. Доставай оружие. Оружие-то хоть есть?, - с иронией спросил Иван, одевая рубашку и на ощупь застегивая пуговицы.

- Так точно, есть.

- Спокойно. Сядь, где сидел.

- Может, открыть вас?

- Ты тоже это слышишь?, - спросил Иван.

Скрипнула и открылась дверь, ушастый подсветил свое лицо фонариком и с ужасом сказал: - В бункере кто-то есть. Идет сюда, - и вошел в комнатку охранник фигов.

- Так ходить могут только камни, а теперь очень тихо, - приказал Иван, огляделся, и распаковал ручку. Ничего другого для самообороны поблизости нет. Ручка хорошая, если успеть в глаз засунуть, то можно выиграть время, но лучше пока поискать что-то более подходящее и оглядеться.

Глава 17

До поворота в коридоре метров десять. Откуда камень идет по звуку шагов не понятно: то ли прямо коридору, то ли явится из правого своротка. Вроде как пока далеко: шаги эхом разлетаются по пустым коридорам, прикрываясь бушующим снаружи дождем и градом. Если попробовать подстрелить камня в коридоре, то при лучшем раскладе будет три попытки выстрелить. Это хороший вариант для боя с очень хорошими шансами, но пока уйдем-ка в глухую оборону.

Они с ушастым осмотрели все находки караула: коробка гвоздей, сгнивший сапог, сдутый резиновый мяч, книга с открытками. На этом фоне ручка «весит» куда больше, как возможное оружие. Суровин осторожно прикрыл дверь, изнутри она не закрывается, засов отсутствует. Чтоб ее! Потом жестами велел компаньону по несчастью забраться под кровать, и забрал оружие. Ушастый отдал его спокойно. Потом подумал, что по Уставу передавать личное оружие можно только в оговоренных случаях и, пожалуй,…

- Лезь!, - с нетерпением приказал Иван, и забрал еще телефон и фонарик. Лучшая позиция в углу, оттуда хорошо просматривается дверь, и он максимально отдален от входа. Если камень войдет сюда, включить фонарик и стрелять.

- Сними пароль, подсвети дверь, - шепотом приказал Суровин и сунул телефон обратно под кровать.

Готово. Шаги, судя по звукам, стали вроде как ближе. Ближе? Или нет? Ровные, тяжелые, кувалдой бьющие по нервам.

Включить фонарик, стрелять. Шаг, шаг, шаг. Какие могут быть сомнения: я их перебил стопками, еще одного грохну легко! Суровин стал считать шаги и досчитав до пятидесяти уверенно отметил про себя, что имеется несоответствие между количеством сделанных шагов и тем, как почти также или даже совершенно также далеко находится источник шагов. Другими словами, камень не удаляется, ни приближается, что наводит на мысль об аудио записи. Эхо тоже может быть записанным. Может Серега так решил подшутить над приятелем? Так, он размышлял, как вдруг ушастый тихо сказал:

- Я вижу у двери чьи-то ноги.

- Мерещится.

Звук шагов незначительно изменился. Ни ближе, ни дальше. Будто теперь идет по чему-то мягкому, вроде ковра или лужайки.

- Это может быть запись?, - спросил Суровин.

- Не могу знать. Не слышал о таком. Если только тебя хотят запугать.

Иван задумался и быстро отказался от этого предположения, как от бессмысленного.

- Ноги всё там же, - с сомнением в собственных глазах прошептал ушастый.

- Мерещится, - тоже с сомнением повторил Иван и фонариком обшарил все углы их укрытия. Пусто. Никого нет. Только что-то маленькое, серебристое блеснуло на подушке. Шаги смешались с другими шагами. Дверь отворилась. Иван медленно выдохнул и опустил господина Макарова. На пороге стоял Зубров с рядовым «Серегой».

- Рядовой Федотов, доложите обстановку, - приказал растеряевшийся Зубров. Ему стало не приятно, что его подчиненный лежит под кроватью того, кого должен был охранять.

- Зачем так подкрадываться? Чуть не пристрелил ведь, - подумал Иван, и только сейчас вслушался в шаги. Шаг, шаг, шаг. Тише и тише, и затихает прямо во мне тихой грустью прощания. Ушастый, он же рядовой Федотов вылез из-под кровати, поправил форму и доложил:

- Докладываю. Свет отключился, я услышал звук приближающихся шагов и выполнил приказы полковника Суровина: передать ему оружие, телефон и залезть под кровать.

- Подтверждаю, - сказал Иван, положил вещи Федотова на кровать и взял часы с подушки, надеясь, что этот жест не привлечет внимание.

- Чьи часы?!, - спросил Зубров и подозрительно прошелся по фигуре Ивана, словно ища какие- либо перемены с последней встречи, которая случалась, случилась – да, девять часов назад. Сейчас доходит шесть утра.

- Мои. Брат отдал перед смертью, - ответил Суровин и покрутил серебристые часы «Победа» на коричневом, потертом ремешке. Отцовский сослуживец подарил ему на юбилей, да, на тридцать лет подарил. Они как-то не верили в приметы и спокойно дарили и принимали в подарок часы. Когда отец женился на матери Ани, Иван жить с ними отказался, у него тогда еще возраст был такой туповатый – ни туда, ни сюда, переходный называется. Остался жить у бабули. А у бати тоже характер не с бантиком был – взял при всех и отдал вот эти часы Витьке. Наказал, значит, так старшего сына. Что было, то было. Иван повертел часы в руках, протер от свежей грязи простенькую надпись на задней стенке: Суровину В.С. на память.

- Давно умер?, - спросил Зубров.

- Кто?

- Брат.

- Недавно, - сказал Иван, чувствуя, как к горлу подступает ком вместе с ожившим прошлым, и быстро убрал часы в нагрудный карман.

- Соболезную. Вам приказано явиться в штаб. Следуйте за мной, - сказал Зубров и по темному коридору, подсвечивая фонариками, они вышли поднялись со стоянки наверх.

- Тут есть два запасных выхода, но все переходы закрыты, - сказал Зубров, - вы точно слышали шаги?

- Так точно, слышали, - отозвался Федотов.

- Пошлем группу, проверим, - пообещал Зубров и чувствуя недосказанность во всей истории с шагами и часами, задержал взгляд на Суровине.

- Наверное, из-за погоды обрыв случился. Днем тепло было, вечером резко налетело со снегом и градом. Никогда такого не видел, я до стоянки дойти не смог из-за ветра, а сейчас – смотри – опять тепло. Только лед не успел с луж сойти, - показал Серега Федотову на подмерзшие лужи.

- Погода шалит. Истино глаголю: это к концу света, - выдал Зубров и заржал, прям как Жора. До Жоры, конечно, далеко – того никто не переплюнет и тут вспомнил: - Полковник Яровой говорил, что вы приехали на Урал с сестрой. Откуда брат?

- В личном деле записано, - не очень любезно ответил Суровин и больше не стал с ним говорить. Молчал и по дороге, по удивительной дороге, когда под восходящим летним солнцем жались укрытые корочкой льда лужицы. Град повредил навес уличного магазина, оставил вмятины на брошенных авто и по мелочи поколотил в окна, чтобы утром рассеяться воспоминанием. В штабе пришлось тоже прождать: Зубров отвел его в «кафе»: на завтрак давали пюре с нарезкой и овощным салатом. Поймав себя на мысли, что есть совсем не хочется, а с Серовым предстоит тяжелый разговор он слушал Зуброва и медленно пил предложенное пойло, названное «Новый кофе». От кофе не было даже запаха, помоями тоже не назвать: бурда на основе цикория и какой-то добавки из трав.

- Когда вернут моё оружие и связь?, - спросил он в конце завтрака.

- На выходе.

- Я отойду, доедай, - сказал Суровин и отлучился в уборную. Там он достал часы и повертел в руках. Сомнений быть не может: отцовские часы, последний раз он видел их на руке брата еще в Питере. С ума сойти! Может брат в его видениях – это не галлюцинация. С Аней душа мира общается, вселяясь в нее, с ним, с Суровиным через знакомый ему образ. Эта галлюцинация как-то заявила, что разум везде. У этой головоломки не хватает нескольких элементов и их предстоит найти, и найти нужно быстро. Вскоре они спустились на лифте на уровень ниже.