Развод. Из Греции с любовью

— Быстро, — скомандовал Демьян в наушник. — У тебя есть минута.

Я вскочила с дивана. И в этот момент из кухни вышла Элени.

Она стояла в дверях, скрестив руки на груди. Её взгляд был тяжёлым, как свинцовое одеяло.

— Куда это вы собрались? — спросила она. Голос тихий, но в нём слышалась сталь.

— В уборную, — улыбнулась я. — Перебор с вином.

Она не двинулась с места. Стояла как стена.

— Вы что-то ищете в этом доме?

— Я ищу уборную, — повторила я, делая шаг в сторону. — Вы не подскажете, где она?

Она указала рукой на дверь в коридоре — ту самую, куда я уже ходила.

— Спасибо, — я развернулась и почти побежала. Но не в туалет. На лестницу.

Но не в туалет. На лестницу.

Я поднялась на второй этаж, прислушалась. Где-то в глубине коридора, в стороне от гостевой комнаты, раздавались шаги и звук открываемых шкафов. Алексис искал документы в другой комнате — видимо, решил, что вещи Любавы могут быть не только в гостевой. Идиот. Мне это только на руку.

Я бесшумно скользнула в гостевую комнату, схватила чемодан — тяжёлый, чёрт возьми, что Любава туда наложила, кирпичи? — телефон, бумаги. Паспорт лежал под подушкой, я сунула туда руку и нащупала красную корочку.

Всё это я запихнула в большую сумку. Молния заела — я дёрнула, чуть не сломав ноготь, — наконец закрылась.

Шаги. Алексис вышел из комнаты в конце коридора.

— Мама? — позвал он. — Ты здесь?

У меня сердце ушло в пятки. На секунду мне показалось, что он меня заметил. Но нет — он стоял спиной ко мне, заглядывая в другую дверь.

Я вылетела из гостевой, пригибаясь, чтобы он не заметил движение в углу глаза, и скользнула к лестнице. Каблуки, мои главные враги, цокали по мрамору, но я молилась, чтобы он не услышал.

Скатилась вниз, влетела в гостиную и рухнула на диван, прижимая сумку к боку, как бомбу замедленного действия.

Через минуту сверху раздались шаги. Алексис спускался.

— Не нашёл ничего, кроме старой одежды, — сказал он, разводя руками. — Наверное, всё ценное она забрала.

— О, — я сделала расстроенное лицо, прижав свободную руку к груди. — Жаль. Ну что ж, спасибо, что попытались.

— Вы надолго в Греции? — спросил он. В его глазах снова зажглись масляные огоньки. Он подошёл ближе.

— Ещё пару дней, — я улыбнулась, делая шаг к выходу и незаметно перехватывая сумку поудобнее. — Может, успеем поужинать.

— Я бы с удовольствием, — он взял меня за руку. — Давайте сегодня?

— Давайте, — я улыбнулась и мягко, но твёрдо высвободила руку. — Но сначала я должна заехать в отель. Переодеться и освежиться.

— Я провожу.

— Не нужно, — я отстранилась, поправила сумку на плече. — Я на машине. Встретимся в ресторане. В восемь. Я пришлю адрес.

Он колебался. Я видела, как его взгляд скользнул к сумке, потом снова к моему лицу. Но он кивнул.

— В восемь, — повторил он. — Буду ждать.

Я вышла из дома, чувствуя на себе его взгляд. И взгляд Элени, которая стояла в дверях.

Я не обернулась. Только когда захлопнула дверцу машины, выдохнула и откинулась на сиденье.

— Всё, я вышла, — сказала я в наушник.

— Мы видели, — голос Любавы дрожал от волнения. — Катя, ты гений. Ты просто гений.

— Я знаю, — я улыбнулась, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. — Теперь валите отсюда, пока он не вышел и не спросил, почему у вас номера такие знакомые.

Чёрный внедорожник, стоявший через дорогу, завёлся и тронулся с места. Я увидела Демьяна за рулём — его профиль, напряжённый и сосредоточенный, — и Любаву на пассажирском сиденье. Она смотрела на меня и улыбалась — счастливая и взволнованная.

Я помахала им рукой.

— Увидимся. И приготовьте мне бокал чего-нибудь крепкого. Я заслужила.

— Ты заслужила целую бутылку, — ответила Любава, и я услышала, как она засмеялась.

Я завела машину и поехала следом.

Я только что обвела вокруг пальца греческого олигарха оливок и его мамочку. В чужом парике. В чужих глазах. В красном платье на высоких каблуках.

Я провела идеальную операцию. Без единой осечки.

— Боги, — сказала я вслух, нажимая на газ. — Я великолепна.

И улыбнулась своему отражению в зеркале заднего вида.

Глава 17

Любава

Катя влетела в дом Демьяна, как ураган в красном платье.

— Я великолепна! — объявила она с порога, швырнула сумку на диван и рухнула в кресло. — Хвалите меня, смертные. Я заслужила.

В сумке оказалось всё: телефон, загранпаспорт, ноутбук, даже моя любимая кружка с надписью «Лучший фотограф года». Катя выложила трофеи на стол с видом фокусника, который только что достал кролика из шляпы.

— Боги, — я схватила паспорт, прижала к груди. — Катя, я тебя обожаю.

— Я знаю, — она откинула волосы (парик уже валялся на полу) и вытащила из-за пазухи бутылку вина. — А теперь наливай. И рассказывай, когда свадьба?

Я посмотрела на Демьяна.

Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня внимательным и немного напряжённым взглядом.

— Завтра, — сказал он. — В десять утра. Я договорился с мэрией.

— Завтра? — я поперхнулась воздухом. — Так быстро?

— Чем быстрее, тем безопаснее, — он подошёл к столу, взял паспорт, пролистал. — Алексис не должен ничего узнать. Пока документы у нас, он не может тебя контролировать. Но как только поймёт, что ты собираешся подавать иск…

— Он начнёт действовать, — закончила я.

Демьян кивнул.

Катя налила вина в три бокала, подняла свой.

— За фиктивный брак! — провозгласила она. — Пусть он будет таким же успешным, как моя сегодняшняя операция.

— Катя, ты пьяна, — сказала я.

— Пока нет, но вечером планирую, — она отсалютовала бокалом и залпом выпила половину.

Я посмотрела на Демьяна. Он усмехнулся и небрежной походкой подошел к столику. Взял бокал и отсалютовал мне, потом Кате.

– Чтобы все получилось!

На следующее утро я стояла перед зеркалом в своей комнате и не узнавала себя.

Кремового цвета платье. Не свадебное — простое, лёгкое, элегантное. Длина, чуть ниже колен. Волосы распущены. Никакой фаты. Никаких венцов. Только я, платье и дрожащие руки.

— Ты красивая, — сказала Катя, появившись в дверях. На ней было голубое платье и выражение лица «я выспалась и готова к приключениям». — Настоящая невеста.

— Я ненастоящая, — поправила я немного с грустью. — Это фиктивный брак. Настоящий был недавно и закончился полным провалом.

— Какая разница, — она пожала плечами. — Главное, чтобы фотографии получились.

Я хотела ответить, но в этот момент внизу раздался сигнал машины.

Демьян ждал.

– Идем. Нам, кажется, пора.

Мэрия города, в которой нас должны были зарегистрировать, оказалась старым зданием с колоннами и древней рассохшейся лепниной. В дверях, нас встретил улыбающийся чиновник в очках. Он был маленьким и суетливым. Что-то говорил на греческом, вперемешку с русским, но я все равно ничего не понимала. Жутко нервничала и сама не понимала почему.

— Кириос Муромский, кирия Останина, — он раскланялся. — Всё готово. Осталось только подписать документы.

Я взяла ручку. Мои пальцы дрожали. Демьян стоял рядом, и я чувствовала тепло его плеча через ткань рубашки.

— Вы уверены? — спросила я тихо, чтобы слышал только он.

— Абсолютно, — ответил он так же тихо.

Я вздохнула и поставила подпись.

Демьян поставил свою.

Чиновник взял документы, надел очки, начал читать.

— Имя жениха: Демьян Муромский. Имя невесты: Любава Останина. Всё верно?

— Всё верно, — сказали мы хором.

Чиновник поднял руку, чтобы объявить нас мужем и женой.

И в этот момент дверь распахнулась.

— Я против! – Голос разнёсся по залу, как выстрел.

Я обернулась. В дверях стоял Алексис. За ним — его мама и София, с заплаканными глазами и торжествующей улыбкой.

У меня земля ушла из-под ног.

— Что вы здесь делаете? — спросил Демьян спокойно. Но я видела, как напряглись его плечи.

— Я против того, чтобы моя жена выходила замуж за другого, — Алексис шагнул вперёд. На нём был костюм, волосы зализаны назад, глаза горят. — Наш брак не расторгнут.

— Ваш брак недействителен, – яростно прошипел Демьян. — У нас есть документы.

— Поддельные, — парировал Алексис.

— Ваши, — я шагнула вперёд, чувствуя, как страх сменяется яростью. — Ты подделал подпись, Алексис. Твой кузен ставил её вместо тебя. У нас есть свидетель.

Он усмехнулся.

— А у меня есть свидетель, который видел, как ты изменила мне на свадьбе с этим… русским.

— Что? — я опешила. — Ты сам изменил мне в ослином загоне!

— Скажешь тоже, — Элени выступила вперёд, поджав губы. — Наша София никогда бы не стала. Это ты напала на бедную девочку.

София заплакала. Настоящими слезами или хорошо сыгранными.

— Я не знала, что он женат, — прошептала она. — Она набросилась на меня, обвинила в том, чего не было…

Я смотрела на этот цирк и не верила своим глазам.

— Вы что, репетировали? — спросила я. — Всей семьёй? Вместе с любовницей?

— Не смей оскорблять мою мать, — Алексис шагнул ко мне. — Я здесь, чтобы остановить этот фарс.

— Какой фарс? — я сделала шаг назад, но Демьян оказался рядом, прикрывая меня плечом.

— Брак с человеком, которого ты знаешь три дня, — Алексис усмехнулся. — Думаешь, я не знаю, зачем он тебе нужен? Хочешь украсть моё имущество через фиктивный брак?

— У тебя нет имущества, — сказала я. — Всё, что у тебя есть, украдено у других женщин.

Несостоявшаяся свекровь ахнула.

— Как ты смеешь, мерзавка!

— Смею, — я повернулась к чиновнику, который стоял с открытым ртом и не знал, что делать. — Пожалуйста, продолжайте.

— Не продолжайте, — Алексис шагнул к столу. — Я подам в суд на вас обоих. За мошенничество.

— Подавай, — Демьян спокойно достал телефон. — У меня есть запись разговора с твоим кузеном, где он признаётся, что подделал подпись. И показания трёх женщин, которых ты обманул. И экспертиза, которая докажет, что твой брак с Любавой недействителен. Так что, давай подавай. Я даже помогу тебе с иском.

Алексис побледнел.

— Ты блефуешь.

— Хочешь проверить? — Демьян нажал кнопку на телефоне.

Из динамика раздался голос — испуганный, сбивчивый:

— «Дядя попросил меня поставить подпись. Сказал, что так надо. Что это формальность. Я не знал, что это незаконно! Он сказал, что невеста согласна!»

Голос кузена. Того самого, который танцевал с Катей на свадьбе.

Алексис сделал шаг назад. Элени схватила его за руку.

— Сынок…

— Это ничего не доказывает, — прошептал он. — Это всё…

— А это? — Демьян переключил запись.

Голос Наташи, сестры Демьяна. Я лично не знала эту женщину, но ее боль чувствовала каждой клеткой.

— «Он сказал, что это ничего не значит. Просто физиология. А потом я узнала, что наш брак — фальшивка. Что он даже не подписывал документы. Я хотела умереть. Правда. Если бы не брат…»

В зале повисла тишина.

Алексис стоял, вжав голову в плечи. Элени смотрела на сына с ужасом. София перестала плакать и просто открыла рот.

— Это… это не я, — прошептал Алексис.

— Это ты, — сказала я тихо. — И ты ответишь… за всё. За каждую нашу слезинку… ответишь кровью.

Кажется, я переигрывала, но остановиться уже не могла.

Чиновник откашлялся.

— Итак, — сказал он, надевая очки. — Я объявляю вас мужем и женой.

— Нет! — крикнул Алексис.

— Да, — сказал Демьян и взял меня за руку.

— Да, — сказала я и сжала его пальцы.

— Поздравляю, — чиновник поставил печать. — Брак зарегистрирован.

Алексис рванул вперёд, но Катя, которая всё это время стояла в углу с бокалом (откуда, чёрт возьми, она взяла бокал?), ловко подставила ему подножку.

Он растянулся на полу и застонал, как девчонка.

— Ой, — сказала Катя. — Извините. Я такая неуклюжая.

Элени бросилась поднимать сына. София завыла.

А Демьян повернулся ко мне.

— Всё хорошо? — спросил он тихо.

— Всё хорошо, — ответила я. — Кажется.

Он улыбнулся, а я улыбнулась ему в ответ.

— А теперь, — сказала Катя, протягивая мне бокал, — выпьем за молодых! У меня в машине шампанское.

— Катя, ты великолепна, — сказала я.

— Я знаю, — ответила она.

Мы вышли из мэрии под крики Алексиса и плач Софии. На улице светило солнце, пахло морем и тимьяном.

— Демьян? — спросила я, когда мы сели в машину.

— Да?

— Аудиозапись с кузеном… она настоящая?

Он посмотрел на меня. И усмехнулся.

— Теперь – да.

Я рассмеялась и взяла его за руку.

— Неужели, ты блефовал?

— Я бизнесмен, — ответил он, заводя двигатель. — Я должен быть всегда готов к любым ситуациям.

Сзади послышалось:

— А вы знаете, что я себе только что сломала каблук? Эти туфли были из Парижа! Демьян, вы мне купите новые?

— Для вас Катерина, все что угодно!

— Идеальный муж, — кивнула мне и выпила еще один бокал шампанского, – хочу такого же!

Я засмеялась и посмотрела на счастливое лицо Демьяна..

Мы уехали. А в зеркале заднего вида всё ещё маячила фигурка Алексиса, который стоял на коленях посреди улицы и сжимал в руке бумажку — кажется, протокол о регистрации моего брака.

— Счастливого пути, — прошептала я. — И прощай.

Машина уносила нас в новую жизнь. Фиктивную, а быть может нет. Но мне почему-то казалось, что это только начало.

Глава 18

Я проснулась оттого, что кто-то насвистывал.

Сначала мне показалось, что это сон. Что где-то далеко, за стеной реальности, звучит мелодия — лёгкая, солнечная, с нотками чего-то до боли знакомого.

Но потом я открыла глаза… и… передо мной простирался белоснежный потолок, за резным окном я услышала крик и поняла, это не сон.

Это Демьян насвистывает внизу, на кухне. Где я теперь... что? Живу? Остановилась? Состою в фиктивном браке?

Я села на кровати, обхватила колени руками и уставилась в стену.

Вчера я вышла замуж за незнакомца.

Нет, не так.

Вчера я подписала бумаги, которые делают меня женой человека, которого знаю... сколько? Пять дней?

Я попыталась вспомнить, когда мы познакомились.

Свадьба с Алексисом. Ослиный загон. Чёрный внедорожник. Море. Дом на горе. И вот — я здесь, в белом халате (его халате, между прочим), слышу, как он насвистывает, и почему-то не хочу сбегать.

— Любава, — раздался голос из-за двери. — Ты проснулась?

Катя. Конечно, Катя.

— Да, — сказала я хрипло. — Входи.

Она вплыла в комнату, как королевский фрегат под всеми парусами. В коротком шёлковом халате (откуда, чёрт возьми, она взяла шёлковый халат?), с идеальным макияжем и бокалом в руке.

— Ты знаешь, который час? — спросила она, присаживаясь на край кровати. — Десять утра. А твой фиктивный муж уже на кухне печёт блинчики. Блинчики, Любава. Грек печёт русские блины. Я в культурном шоке.

— Он печёт блины? — я не поверила своим ушам. – Вообще-то, он греко-рус или рус-грек. Не важно. Он не чистокровный грек, а значит печь блины для него это нормально.

— Хм… тогда простительно. – Катя сделала глоток из бокала. – Апельсиновый сок, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Я пью из бокалов даже воду. Это вопрос эстетики.

— Ты ненормальная.

— Я знаю, — она улыбнулась и встала. — А теперь вставай, умывайся и спускайся. Твой муж заждался.

— Фиктивный муж, — поправила я.

— Ой, какая разница, — отмахнулась Катя и выплыла из комнаты.

Я осталась сидеть на кровати, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх.

Я спустилась вниз через пятнадцать минут. Волосы собрала в небрежный пучок, надела чистые джинсы и белую футболку — ничего особенного, но Катя, проходя мимо, одобрительно кивнула:

– Так даже лучше. Невинность и лёгкий шарм.

Демьян стоял у плиты. В розовом фартуке с надписью «Best Chef Ever». Тот самый Демьян Муромский, который подбирал меня с парковки, который смотрел на Алексиса как на букашку, которую можно раздавить. Тот самый который вчера в мэрии стоял с каменным лицом, пока чиновник объявлял нас мужом и женой, — сейчас стоял у плиты и насвистывал греческую песню, переворачивая блины.

— Ты... — начала я и замолчала.

Демьян обернулся, увидел меня и мне показалось, что он растаял. Улыбка была настоящей, тёплой, от которой у него в уголках глаз появились лучики морщин.

— Доброе утро, жена, — сказал он.

Я поперхнулась воздухом.

— Фиктивная жена, — выдавила я.

— Фиктивная, фиктивная, — легко согласился он и кивнул на стул. — Садись дорогая. Блины остывают.

Я села. Он поставил передо мной тарелку с горкой блинов — тонких, кружевных, с творогом и сметаной. Рядом — пиала с оливками.

— Оливки к блинам? — я подняла бровь.

— Греческий шик. — Он сел напротив и пододвинул ко мне кофе. — Сейчас будем пробовать.

Он отломил кусочек блина двумя пальцами, посмотрел мне в глаза и аккуратно отправил его мне в рот. От удовольствия, сама не знаю как, я закрыла глаза и застонала. Творог был нежным, сметана — чуть кисловатой, а тесто — таким тонким, что таяло на языке. Но вот его пальцы, которые коснулись моих зубов были слаще меда.

— Боже... — простонала я, не понимая, что вкуснее. — Как ты это делаешь?

– Вот этими самыми руками, – показал на свои ладони и подмигнул, – уверяю, я могу не только блины печь. В общем, ты скоро все узнаешь.

– Правда что ли? – усмехнулась я и взяла еще один блинчик. Теперь уже сама.Свернула его, обмакнула в творог и положила на язык. – Ммм… божественно.

— Учился у нашей соотечественницы. — Он сделал глоток кофе. — Одна бабушка в Тверской области научила, когда я там отдыхал. Она мне сказала одну фразу, которую я никогда не забуду: «Без блинов мужик — не мужик». С тех пор, я с бабушками не спорю.

— Ты не перестаёшь меня удивлять.

Я потянулась за третьим блином и только сейчас заметила, что Катя сидит в углу с бокалом и смотрит на нас с выражением кошки, которая только что нашла банку со сметаной.

— Вы двое, — сказала она, обводя нас бокалом, — самая сексуальная фиктивная пара, которую я когда-либо видела в своей жизни.

— Катя! — мы с Демьяном сказали это хором.

— Что? — она сделала невинные глаза. — Я просто констатирую факт. Он печёт ей блины в розовом фартуке. Она смотрит на него так, будто он только что достал луну с неба. А между вами искрит так, что можно яичницу жарить.

— Катя, — повторила я с нажимом.

— Ладно-ладно, молчу. — Она поднесла палец к губам. — Но вы оба знаете, что я права.

Демьян откашлялся.

— Кстати о планах, — сказал он, отодвигая тарелку. — Мы едем в Нафплион.

— Зачем? — я насторожилась.

— Нужно купить тебе нормальную одежду. Не могу же я показывать свою жену в джинсах на рыбном рынке.

— Фиктивную жену, — поправила я.

— Покажи мне статью, где написано, что фиктивная жена не может хорошо выглядеть. Катя зааплодировала.

— Демьян, вы гений. Я еду с вами.

— Не сомневался, — ответил он, вставая и снимая фартук. — Собирайтесь. Через полчаса выезжаем.

Он вышел из кухни, а я осталась сидеть с вилкой в руке.

Катя посмотрела на меня поверх бокала и тихо сказала:

— Ты влюбляешься.

— Нет, — ответила я слишком быстро и отчаянно закачала головой.

— А я говорю, влюбляешься в своего мужа.

— Я не могу. — Я уткнулась взглядом в тарелку. – Это не правильно. Я знаю его пять дней.

– Ох, дорогая моя, разве это причина. Люди влюбляются за минуту, а потом живут всю жизнь в мире и согласии.

– Но… я… для меня это слишком быстро.

– Послушай моего совета, подруга, самое главное – не отталкивай его. Позволь ему ухаживать за тобой и… любить. И ты сама полюбишь.

Глава 19

Нафплион оказался самым красивым городом, который я видела в своей жизни.

Узкие улочки, вымощенные камнем, вьются между невысокими домами с черепичными крышами и ставнями цвета бирюзы и лаванды.

Бугенвиллеи свисают с балконов розовыми и оранжевыми водопадами.

В воздухе пахнет морем, жареными каштанами и чем-то сладким — может быть, лукумом, может быть, просто счастьем.

— Нравится? — спросил Демьян, пока мы шли от парковки к центру.

Я не могла говорить.

Я просто вертела головой, пытаясь впитать в себя каждую деталь этого сказочного города. Старую венецианскую арку, покрытую плющом. Кота, который спал на подоконнике пекарни. Двух старушек в чёрных платьях, которые сидели на скамейке и что-то оживлённо обсуждали, размахивая руками.

— Это похоже на открытку, — выдохнула я наконец. — Живую, трёхмерную открытку.

Демьян улыбнулся уголком рта.

— Подожди, вот увидишь порт и просто описаешься от счастья.

Катя шла чуть позади и наблюдала.

Она всегда наблюдает. Катя — это такой человек, который видит всё и делает выводы, которые никто не просил.

— Вон там, — Демьян кивнул в сторону узкого переулка, — лучший магазин одежды в городе. Хозяйка моя старая знакомая. У неё отличный вкус.

— Ты часто покупаешь одежду у старых знакомых? — спросила я нейтральным тоном.

— Только когда нужно произвести впечатление.

Он свернул в переулок, не оборачиваясь. Я пошла за ним.

И вдруг заметила двух греческих девушек — высоких, загорелых, с идеальными стрелками на глазах. Они обернулись Демьяну вслед. Их взгляды скользнули по его плечам, по спине, по тому, как уверенно он держался. В их глазах читалось: «Вот это мужчина».

Меня кольнуло что-то острое, неприятное, совершенно незнакомое.

— Что с тобой? — спросила Катя, поравнявшись со мной.

— Ничего.

— У тебя лицо такое, будто ты лимон проглотила.

— Я сказала, ничего.

Катя посмотрела на девушек, потом на меня, потом на Демьяна. Её глаза зажглись пониманием.

— О-о-о, — протянула она. — Это подруга, называется ревность.

— Нет, – покачала головой.

— А я говорю, это и есть ревность. Поздравляю, Любава. Ты влюбилась.

— Я не...

— Ага, конечно. Поэтому ты смотришь на девушек, которые смотрят на твоего фиктивного мужа, как будто хочешь выцарапать им глаза моей вилкой для оливок.

Я промолчала, потому что спорить было бесполезно.

И потому что, по-моему, она была права.

Магазин оказался маленьким, залитым светом, с высокими потолками и старинными венецианскими зеркалами в резных рамах.

Платья здесь висели на вешалках, словно разноцветные бабочки, застывшие в полёте.

Хозяйка была женщиной лет пятидесяти, с идеальной сединой и огромными бирюзовыми серьгами. Она встретила Демьяна поцелуем в обе щеки и что-то затараторила по-гречески.

— Это Исидора, — представил Демьян, когда поток слов иссяк. — Лучший стилист Нафплиона. Она поможет нам выбрать что-нибудь... повседневное.

— Элегантное, — поправила Исидора, переходя на английский. — Для такой красоты. только элегантное. Идём, милая. У меня есть такое платье. Закачаешься.

Она схватила меня за руку и утащила за ширму.

Исидора достала с верхней полки платье цвета слоновой кости.

— Примерь вот это.

Платье было лёгким, струящимся, с тонкими бретельками и глубоким вырезом на спине.

— Слишком открыто, — сказала я.

— В самый раз, — сказала Исидора и буквально впихнула меня в него.

Я надела платье, выдохнула и вышла.

Демьян сидел в кресле с чашкой кофе. Он поднял глаза и замер.

Я видела, как его взгляд скользнул по платью — от плеч до колен, потом обратно. Как задержался на вырезе на спине. Как что-то изменилось в его лице — неуловимое, но такое явное, что у меня перехватило дыхание.

Он поставил чашку, встал и подошёл ко мне вплотную. Я почувствовала запах его туалетной воды — кожа и пряный орех.

— Повернись, — сказал он тихо.

Я повернулась. Его пальцы коснулись моей спины — там, где застегивалась лямка.

— Застёжка съехала, — пояснил он.

Его пальцы задержались на моей лопатке на секунду дольше, чем нужно. Тёплые, сухие. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки — от его прикосновения, от его близости, от того, как он смотрел на моё отражение в зеркале.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Всегда рад помочь, — ответил он, но не убрал руку.

Продавщица Исидора, наблюдавшая за этой сценой с явным удовольствием, одобрительно кивнула:

— У вашего мужа отличный вкус, милочка.

Я не поправила. Слово «фиктивный» застряло в горле.

Демьян поймал мой взгляд в зеркале и едва заметно улыбнулся.

— Берём, — сказал он. — И туфли к нему. И сумочку.

— Демьян, — попыталась возразить я, — это слишком...

— Это подарок, моей жене, — перебил он. — Не лишай меня удовольствия наслаждаться довольным ее личиком.

Я кивнула и поджав губы отвернулась. Жар на щеках точно выдал меня и с этим я уже точно ничего не могла сделать.

Демьян заплатил, не глядя на чек. Катя, стоявшая в углу, одобрительно кивнула.