Развод. Из Греции с любовью

– Всё будет хорошо, – сказала я себе. – Не сейчас, но обязательно будет.

Я закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Впервые за долгое время – без страха и без лжи. Без человека, который сказал, что любит меня, а сам даже не потрудился поставить подпись под нашим браком.

Я была свободна и это было лучшее чувство на свете.

Глава 9

Демьян

Я смотрел, как она поднимается по лестнице. Белый халат, босые ноги, распущенные волосы, которые она так и не собрала. Она двигалась медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом. И я понимал почему.

Вчерашний день выжал из неё всё. Сегодня она держалась на одном только адреналине и, кажется, на чистом упрямстве.

Хорошее качество. Оно ей пригодится в жизни.

— Георгиос, друг мой, – сказал я, когда её шаги затихли наверху. – Останься.

Адвокат, который уже начал собирать папку, поднял на меня глаза.

— Что-то ещё?

— Есть разговор.

Я прошёл в гостиную, сел в кресло напротив. Георгиос последовал за мной, отложил папку в сторону. Мы знали друг друга десять лет, и он умел читать меня без лишних слов.

— Ты хочешь что-то предложить, – сказал он, глядя на меня поверх очков. – И это что-то связано с ней.

Умный мужик.

— Она ключ, – сказал я. – Ключ к тому, чтобы посадить этого ублюдка.

Георгиос снял очки, потер переносицу.

— Демьян, я понимаю твои чувства, но у нас недостаточно доказательств. Поддельная подпись это, безусловно, статья. Но адвокаты Пападопулоса сделают всё, чтобы представить это как техническую ошибку. Максимум будет штраф, возможно – условный срок. Может быть, даже небольшая компенсация.

— А если добавить к этому покушение на доведение до самоубийства?

Георгиос посмотрел на меня внимательно.

— Ты говоришь о Наташе?

— И не только. Любава вспомнила сегодня утром. Алексис сам рассказывал ей про какую-то девушку, которая «чуть не убилась» после него. Он сказал это между делом. С улыбкой. Словно это забавный анекдот.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Если таких девушек несколько… если есть показания хотя бы двух-трёх потерпевших… плюс подделка документов, плюс мошенничество…

— Тогда дело может сдвинуться с мёртвой точки, – закончил Георгиос. – Но для этого нужны свидетельские показания. Официальные. В греческом суде.

— Любава может их дать.

— Может, – кивнул адвокат. – Но у неё нет статуса потерпевшей. Брак признан недействительным, значит, формально она для закона – просто девушка, которую обманули. Её показания будут рассматриваться как свидетельские, но не более того.

Я молчал, обдумывая его слова.

— А если она станет женой? – спросил я. – Не его… моей.

Георгиос замер. Посмотрел на меня так, будто я только что предложил ограбить банк.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Демьян, это… – он помолчал, подбирая слова, – не совсем стандартное решение.

— Статус жены гражданина Греции, – начал перечислять я, загибая пальцы, – даёт ей право на официальное разбирательство в суде как потерпевшей стороне. Она сможет подать иск о моральном ущербе. Её показания получат вес. Плюс, она остаётся в стране на законных основаниях, пока идёт следствие. Ей не нужно будет возвращаться в Россию с пустыми руками и разбитым сердцем.

Георгиос молчал. Я видел, как он обдумывает мои слова.

— И для неё это защита, – добавил я. – Пападопулос не отстанет. Я знаю этого человека. Его самолюбие уязвлено. Невеста сбежала, бросила кольцо, уехала с другим мужчиной. Для него это удар. Он захочет вернуть контроль, доказать, что он главный. Он попытается сделать ей больно, если сможет. Вот только я не позволю.

Георгиос вздохнул.

— Ты уверен, что это не… личное? Не то, что между вами возникает?

Я посмотрел на него. Вопрос был прямым, и я заслуживал его.

— Она мне нравится, – сказал я честно. – Она сильная. У неё есть стержень. И она не побоялась бросить ему в лицо правду, когда другие молчали. Это вызывает уважение. Но я не собираюсь пользоваться её положением. Брак будет формальным. Только на бумаге. Пока не закончится суд.

— А если она не согласится?

Я посмотрел в сторону лестницы, где минуту назад исчезла Любава.

— Тогда придумаем что-то другое. Но я должен ей предложить. Я хочу дать ей выбор.

Георгиос надел очки, взял папку.

— Ты знаешь, что я тебя поддержу, но будь осторожен. Она сейчас в уязвимом состоянии. Пожалуйста, только не навреди.

— Не наврежу, – пообещал я. – Я не Алексис.

Георгиос усмехнулся, поднимаясь.

— Это точно. Ладно, я поеду. Начну собирать информацию по другим девушкам. Если их действительно несколько, у нас есть шанс.

Он пожал мне руку и направился к выходу.

Я остался один.

Подошёл к окну, посмотрел на море. Оно было спокойным, почти зеркальным. Вчерашний шторм утих. Как и тот, что бушевал во мне три года.

Наташа.

Я вспомнил лицо сестры, когда приехал в Афины через месяц после того, как всё случилось. Она сидела на балконе, укутанная в плед, и смотрела в одну точку. Не плакала. Не говорила. Просто смотрела. И в её глазах была такая пустота, что мне стало страшно.

Я тогда сказал: «Я убью его».

Она ответила: «Не надо. Он не стоит того».

А я не послушал. Я хотел приехать к нему, сломать ему лицо, заставить его ответить за всё. Но Наташа попросила родителей не отпускать меня. Они держали меня в Москве полгода, пока она не пришла в себя. А когда я наконец смог вырваться, было уже поздно. Следов не осталось, документы были чисты. А сам Пападопулос смотрел на меня на каком-то приёме с такой улыбкой, будто говорил: «Попробуй докажи».

Я не забыл эту улыбку и не простил. Я никогда не прощу.

Теперь у меня появился шанс. Не просто наказать его, а спасти ту, которая могла стать следующей жертвой или уже стала.

Я услышал шаги на лестнице.

Обернулся.

Любава спускалась вниз. В джинсах, футболке, с влажными волосами, которые она собрала в небрежный пучок. Она выглядела лучше, чем утром. Бледность ещё не сошла, но глаза уже не были такими пустыми. В них появилось что-то живое. Настороженность? Любопытство?

— Выглядите отлично, – сказал я, и это было правдой.

Она слабо улыбнулась.

— Спасибо за одежду. Вы всё предусмотрели.

— Я привык всё просчитывать, – ответил я, кивнув на кресло. – Садитесь, Любава.

Нам нужно поговорить. Она села, и я увидел, как её пальцы впились в подлокотник. В воздухе повисло напряжение. Она готовилась к чему-то непростому и не ошиблась.

— Я хочу предложить вам кое-что, – начал я, садясь напротив. – Это может показаться странным, даже безумным. Но у меня нет другого способа защитить вас и наказать его.

Она смотрела на меня, не мигая.

— Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Глава 10

Демьян

Тишина. Такая густая, что я слышал, как за окном шумит море.

— Что? — выдохнула Любава и мне показалось, что она покачнулась. Краска сошла с ее лица. – Что вы хотите?

— Фиктивный брак, — быстро добавил я, делая шаг в ее сторону. — Только на бумаге. Только на время. Не по-настоящему.

Она смотрела на меня, и я видел, как её глаза отражали сменяющиеся эмоции. Удивление, недоверие, страх, облегчение — всё это за секунду промелькнуло в её взгляде.

— Зачем? — спросила она, и голос её дрогнул. – Зачем вам это нужно?

Я наклонился вперёд, стараясь говорить спокойно и убедительно.

— Сейчас у вас нет юридического статуса в Греции. Брак с Алексисом признан недействительным, а значит, вы для закона — чужестранка, ненужный человек, которому лучше покинуть страну в ближайшее время. Ваши показания будут иметь вес, но не такой, как если бы вы были потерпевшей стороной. А для этого нужно, чтобы вы имели официальный статус в стране. Статус жены гражданина Греции даёт вам право подать иск о моральном ущербе, участвовать в разбирательстве на равных и оставаться в стране на время следствия.

Она молчала, переваривая информацию.

— Вы говорите о мести, — тихо сказала она.

— Я говорю о справедливости, — поправил я. — Пападопулос разрушил жизнь моей сестры. И, возможно, не только её. Если мы сможем доказать, что это система — поддельные браки, мошенничество, психологическое насилие, — он сядет. Надолго. А вы получите защиту и время, чтобы встать на ноги.

— Защиту от чего? — она прищурилась.

— От него, — ответил я. — Вы бросили ему кольцо в лицо и ушли с другим мужчиной. Для Алексиса это не просто поражение. Это унижение. Он захочет вернуть контроль. Он будет звонить, писать, угрожать. Возможно, пришлет свою мать или адвокатов. Он не отстанет, пока не докажет себе, что вы слабее. Что он всё ещё может вами управлять. Алексис думает, что вы не осведомлены о недействительности брака. Для него вы — официальная жена, которая исчезла. Вероятно, с любовником. Это дает ему шанс обвинить во всем вас.

Я видел, как побелели её пальцы, сжимающие подлокотник. И как мелкая морщинка пролегла между бровей.

— А если я соглашусь, — спросила она медленно, — что я получу? Кроме защиты и статуса?

— Всё, что нужно, чтобы начать новую жизнь, — сказал я. — Время. Деньги на первое время. Помощь в возвращении в Россию, если вы этого захотите. Или в том, чтобы остаться здесь и открыть что-то своё. Вы фотограф, насколько я знаю. В Греции всегда нужны хорошие свадебные фотографы.

Она усмехнулась. Горько, но в этой усмешке уже не было той безысходности, что вчера.

— Свадебные фотографы, — повторила она. — Это очень иронично.

— Жизнь вообще иронична, — согласился я. — Но иногда она даёт второй шанс.

Любава замолчала. Я видел, как она думает. Как взвешивает все за и против. Хороший знак. Значит, она не впала в отчаяние. Значит, она всё ещё способна принимать решения.

— И как это будет выглядеть? — спросила она наконец. — Этот… фиктивный брак?

— Распишемся в мэрии. Без гостей, без платья, без венцов. Только вы, я и два свидетеля. После этого вы получаете временный вид на жительство и официальный статус. Мы подаём иск против Алексиса. Вы даёте показания в суде. Всё.

— А потом?

— Потом, когда всё закончится, мы разводимся. Вы получаете компенсацию. И мы идём каждый своей дорогой.

Она смотрела на меня. Долго. Так, будто пыталась прочитать что-то на моём лице.

— Почему вы это делаете? — спросила она. — Только скажите правду. Не про сестру, про меня.

Я задумался. Мог бы сказать что-то красивое. О долге, о справедливости, о том, что не могу смотреть, как страдают невинные. Но она заслужила правду.

— Потому что вы могли сломаться, — сказал я. — Вчера. Когда увидели их. Когда он начал оправдываться. Когда сказал, что это ничего не значит. Вы могли заплакать, упасть на колени, умолять его объяснить, зачем он так с вами. Многие бы так и сделали.

Я помолчал.

— А вы бросили ему кольцо под ноги… и ушли. Не оглядываясь. Это дорогого стоит. Таких людей нужно беречь.

Она опустила глаза. Я заметил, как её ресницы дрожат.

— Я не героиня, — тихо сказала она. — Я просто не могла больше врать себе.

— Именно поэтому вы — та, кто мне нужен, — ответил я. — Вы не боитесь правды. Даже когда она разрушает всё, что вы строили.

Она подняла голову. В её глазах блестели слёзы, но она не плакала.

— Мне нужно подумать, — сказала она. — Это… так неожиданно.

— Конечно, — кивнул я. — Время у нас есть. Неделя. Может, две. Пападопулос пока будет занят, ему нужно спасать свою репутацию перед гостями и родственниками.

Она встала, и я заметил, как её руки всё ещё дрожат.

— Я пойду наверх, — сказала она. — Мне нужно… побыть одной.

— Понимаю.

Она направилась к лестнице, но на полпути остановилась. Обернулась.

— Демьян?

— Да?

— Если я соглашусь… это будет законно? Я имею в виду, я не хочу снова оказаться в ситуации, когда всё окажется подделкой.

— Всё будет чисто, — ответил я. — Без обмана. Без подставных подписей. Вы сами увидите каждый документ. Я ничего от вас не скрываю. Мне это не нужно.

Она кивнула, будто проверяя что-то для себя.

— И ещё… — она замялась, — я хочу позвонить родителям. Они, наверное, с ума сходят.

— Телефон на столе в гостиной. Пользуйтесь. И не беспокойтесь о деньгах на звонки.

— Спасибо, — сказала она, и в этом «спасибо» было столько всего, что я понял: она не просто благодарит за телефон.

Она благодарит за то, что я дал ей шанс.

Я смотрел, как она поднимается по лестнице, и вдруг поймал себя на мысли, что хочу, чтобы она согласилась. Не только ради дела. Не только ради Наташи.

А просто потому, что этот мир стал чуть светлее с тех пор, как в нём появилась женщина, которая не побоялась бросить кольцо в лицо лжецу и уйти в ночь с незнакомцем.

Я подошел к окну и взглянул на море.

«Не навреди», — повторил я слова Георгиоса. «Только не навреди. И посмотри правде в глаза: эта женщина нужна тебе. Просто потому что…»

Я уже чувствовал, что тону в её глазах. Это было опаснее, чем любое дело против Алексиса Пападопулоса.

Глава 11

Любава

Я поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. В ушах всё ещё звучали его слова:

«Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Фиктивной женой.

Только на бумаге.

Только на время.

А потом – мы идём каждый своей дорогой.»

Я сползла по двери вниз, обхватила колени руками и уставилась в одну точку на противоположной стене. В голове гудело, мысли разбегались, как тараканы при свете.

Что он только что мне предложил? Зачем? Зачем я ему?

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Дышать. Ровно. Глубоко.

Вдох-выдох.

«Статус жены гражданина Греции даёт вам право подать иск о моральном ущербе, участвовать в разбирательстве на равных и оставаться в стране на время следствия».

Звучало разумно. Даже слишком разумно. Как будто он всё просчитал. Каждый шаг. Каждое слово.

Но зачем ему это? Правда! Дело ведь не в сестре, хотя и в ней тоже. Но сейчас речь обо мне.

«Потому что вы могли сломаться. А вы бросили ему кольцо под ноги и ушли. Не оглядываясь. Таких людей нужно беречь».

Я провела рукой по лицу. Стыдно признаться, но мне хотелось верить. Хотелось думать, что он говорит искренне. Что я действительно ему небезразлична. Не как свидетель по делу, не как инструмент для мести, а как… женщина.

Но разве можно доверять мужчинам после всего, что случилось? После Алексиса, который смотрел мне в глаза, клялся в любви и даже не потрудился поставить свою подпись под нашим браком?

— Нет, — прошептала я. — Нельзя. Никому нельзя верить.

Но в груди что-то сжалось. Протестующе. Обиженно.

Я открыла глаза и посмотрела на потолок. Белый. Чистый. Такой же, как вчера, когда я проснулась в этом доме в первый раз.

Интересно, сколько времени прошло? День? Два? Я потеряла счёт. Вчера была свадьба. Сегодня – предложение стать фиктивной женой другого мужчины.

Если бы мне кто-то рассказал такое год назад, я бы рассмеялась ему в лицо. Сказала бы, что это бред, сюжет для дешёвого романа. А теперь я сижу на греческом полу в комнате незнакомца и всерьёз обдумываю его предложение.

Я встала, подошла к окну.

Море было спокойным. Синим. Бесконечным. Чайки кружили над скалами, и ветер доносил их крики.

— Что мне делать? — спросила я у моря.

Море не ответило.

Я спустилась вниз через час. Или через два? Я не знала. Я просто сидела на кровати, смотрела в стену и пыталась собрать мысли в кучу.

Демьян был в гостиной. Он сидел в кресле с чашкой кофе и читал что-то на планшете. Когда я вошла, он поднял голову. Его взгляд был спокойным, выжидающим.

— Надумали? — спросил он и мягко улыбнулся.

Я покачала головой.

— Я не знаю, — честно сказала я. — Это слишком… безумно.

— Я понимаю.

— Вы понимаете? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Вы только что предложили фиктивный брак женщине, которую знаете меньше суток. Какое, чёрт возьми, «понимаю»?

Он не обиделся.

Не вспылил.

Поставил чашку на стол и посмотрел на меня внимательно.

— Вы правы. Это безумие. Но других вариантов у нас нет. Либо вы соглашаетесь и получаете защиту и время, либо возвращаетесь в Россию с пустыми руками и надеждой, что он вас не найдёт.

— А он найдёт? — спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Думаю, да, — ответил он без колебаний. — Рано или поздно. Алексис не терпит поражений. Он захочет доказать, что вы не имели права уходить. Что он всё ещё главный. Для него вы — собственность, которую украли.

Я вздрогнула. Собственность. Какое мерзкое слово.

— И что тогда делать? — спросила я тихо.

— Вам нужен муж, который сможет вас защитить, — сказал он. — Даже фиктивный.

Я замолчала, обдумывая его слова.

— Можно мне позвонить родителям? — попросила я. — Я должна… мне нужно с ними поговорить.

— Конечно, — он кивнул на телефон на столе. — Пользуйтесь.

Я взяла телефон, вышла на террасу и набрала мамин номер.

Гудки. Один. Второй. Третий. Я уже подумала, что мама не ответит, как вдруг:

— Алло? — голос мамы был испуганным, хриплым. Она явно не спала всю ночь.

— Мам, это я, — сказала я, и слёзы снова потекли по щекам. — Мам, я в порядке. Не волнуйся.

— Любаша! Боже, дочка! Где ты? Что случилось? Мы обыскались тебя! Папа хотел заявление в полицию писать! А этот… Алексис… он сказал, что ты ушла с каким-то мужчиной! Что ты его бросила! Что у тебя кто-то есть!

Я закрыла глаза. Конечно. Конечно, он уже всё перевернул с ног на голову. Оказывается, это я ему изменила, а не наоборот. Подонок. Мерзавец!

— Мам, слушай меня внимательно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Алексис мошенник. Он изменял мне с самого начала. Брак наш недействителен — он подделал подписи. И я не одна такая. Он делал это раньше. С другими женщинами.

Мама молчала. Я слышала, как она дышит в трубку – тяжело, прерывисто.

— Я сейчас в безопасном месте, — продолжила я. — Мне помогают. Скажи папе, чтобы не волновался. Пожалуйста. Я позвоню ещё попозже и всё-всё расскажу. Но вы пока ничего не говорите Алексису. Не отвечайте на его звонки. Понятно?

— Поняла, — прошептала мама. — А ты… ты точно в порядке?

— Точно, — соврала я. — Я люблю вас. Скоро позвоню.

Я нажала отбой и прислонилась к перилам террасы. Всё тело трясло. Но внутри появилось что-то новое. Какая-то странная, твёрдая решимость.

Я больше не позволю собой управлять.

Я вернулась в гостиную. Демьян сидел на том же месте, но планшет уже отложил. Он смотрел на меня, и я поняла, что он ждал.

— Я согласна, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Но с условиями.

Он приподнял бровь.

— Какими?

— Во-первых, я хочу видеть все документы. Все. До того, как что-либо подпишу.

— Договорились.

— Во-вторых, я хочу отдельную комнату. И никаких… — я замялась, подбирая слова, – никаких супружеских обязанностей. Даже понарошку.

Он усмехнулся. Краешком губ. Едва заметно.

— Я и не предлагал… эмм… подобное, — сказал он. — Это фиктивный брак. Только для твоей защиты, Любава. Я держу свое слово. Всегда.

Я кивнула и продолжила.

— В-третьих, — я сделала глубокий вдох, — я хочу знать правду. Всю. О моём муже. Бывшем муже… ой… то есть ненастоящем муже. А еще о вашей сестре. О других женщинах. Я не хочу быть слепым орудием в вашей игре.

— Это не игра, — ответил он, и его голос стал серьёзным. — Это дело. И я расскажу вам всё, что знаю. Обещаю.

Я кивнула. Вроде всё.

— Тогда… — я протянула ему руку, — договорились?

Он посмотрел на мою ладонь, потом поднял взгляд на меня. Его рука накрыла мою – горячая, сухая, надёжная.

— Договорились, — сказал он.

Я почувствовала, как электрический разряд пробежал по коже. Или мне показалось?

Я быстро убрала руку, делая вид, что ничего не случилось.

— Когда? — спросила я деловито.

— Через два дня, — ответил он. — Нужно подготовить документы. И привести вас в порядок.

— Что значит «привести в порядок»?

— Одежда, обувь, документы, — перечислил он. — У вас же ничего нет, кроме того, что на вас.

Я опустила глаза. Джинсы, футболка, тапочки. И ни копейки денег. Ни паспорта. Ни телефона. Ничего.

— Да, — тихо сказала я. — У меня ничего нет.

— Теперь у тебя есть я, — ответил он просто.

Глава 12

Любава

Я смотрела на него несколько секунд, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Чёрт возьми, Любава, соберись. Он сказал это в смысле «я помогу», а не в смысле «я твой рыцарь на белом коне». Хотя, если честно, конь у него чёрный, и это даже круче.

— Это очень трогательно, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но есть одна маленькая проблема.

— Какая?

— Мне нужен мой паспорт… и мои документы… и телефон. И все остальное, что осталось в чемодане в доме Алексиса.

Демьян замер. Его челюсть сжалась, а в глазах мелькнуло что-то опасное.

— Это слишком опасно. Мы сделаем тебе новые.

— И загранпаспорт, и свидетельство о рождении, сделаете? А еще телефон, и ноутбук, и косметика, и сменная одежда, и, – я сделала паузу, — и мою любимую кружку с надписью «Лучший фотограф года». Её мне подарили подруги.

— Кружка не главное, – сухо заметил он.

— Для меня – главное, — парировала я. — Эта кружка пережила со мной три переезда и одну неудачную любовь. Она не заслуживает быть запертой в шкафу Алексиса рядом с его коллекцией пошлых галстуков.

Демьян посмотрел на меня долгим взглядом.

— И что ты предлагаешь?

— Самый очевидный вариант, — сказала я, чувствуя, как во мне просыпается авантюристка, о существовании которой я даже не подозревала. — Вернуться в дом и забрать всё, что принадлежит мне по праву.

— Там Алексис и он ждет тебя именно там, — напомнил он.

— Я знаю.

— Его мать тоже там живёт.

— И это я тоже знаю.

— Ты хочешь войти в дом человека, который вчера назвал измену «физиологией, которая ничего не значит», и под присмотром его мамаши, которая мечтает выцарапать тебе глаза, забрать свой паспорт?

— Когда ты так это формулируешь, звучит безумно, – признала я.

— Потому что это безумие, Любава.

— А есть другой способ? Восстанавливать документы через посольство – это недели, если не месяцы. Я не хочу сидеть в твоём доме, питаться твоими оливками и мусакой и ждать, пока греческая бюрократия соизволит сжалиться надо мной.

– Ты просто не пробовала мою мусаку и оливки, – улыбнулся Демьян так широко, что на щеках у него появились милые ямочки.

– Я не сомневаюсь, что твоя мусака чертовски вкусная, но все же…

Демьян задумался. Я видела, как он просчитывает варианты. Как привык — быстро, холодно, эффективно.

— Ты предлагаешь попросить кого-то из твоих родителей забрать документы? — спросил он.

— Изначально да, — кивнула я. — Мама может поговорить с Алексисом. Или папа. Но потом я подумала… подумала и такое придумала.

— Что?

— Что они в Греции впервые. Не говорят по-гречески. Понятия не имеют, как устроен дом. И мама, если увидит Алексиса, скорее всего, задушит его голыми руками. А папа – поможет ей закопать тело. У меня нет никакого желания объяснять греческой полиции, почему мои родители обезвредили местного олигарха оливкового масла.

Демьян усмехнулся.

— Твоя мама опасная женщина.

— Ты не представляешь, насколько, — вздохнула я. — В детстве она застукала меня с сигаретой. Я до сих пор вздрагиваю, когда слышу слово «веник».

Он покачал головой, но в глазах плясали смешинки.

— Хорошо. Не родители. Кто тогда?

Я сделала глубокий вдох.

— Катя.

— Катя?

— Моя подруга – Катюша.

— Твоя подруга? — Демьян поднял бровь. — Та, которая, когда я подъехал к ресторану, стояла на парковке с бокалом и кричала вслед уезжающей машине: «Верни мою туфельку, гад!»?

— Это она, – довольно улыбнулась я, вспомнив лучшую подругу, которая была мне ближе сестры. – У неё сложные отношения с обувью.

Демьян закрыл глаза рукой, и я усмехнулась. Сделала шаг к нему и аккуратно убрала его руку, посмотрела в глаза. Он на секунду сжал ее и сощурил глаза, впившись в меня своими темными глазами. В тот же миг, по моему телу пробежали электрические импульсы и я вздрогнула.

– Это все ее способности? – шепотом спросил он, не отводя взгляда.

– Нет, – покачала я головой, пытаясь прийти в себе. – Она гениальна в своей хаотичности. И у нее есть одно качество, которое нам очень пригодится.

— Какое?

— Она не боится ничего и никого.

— Ты предлагаешь отправить твою подругу в дом Алексиса, чтобы она забрала документы?