Развод. Из Греции с любовью

— Не просто забрала. Я предлагаю отправить её с заданием. Она войдёт в дом, соблазнит Алексиса, напоит его чем-нибудь крепким, подмешает слабительное…

— Слабительное? — перебил он, приподнимая бровь.

— Пурген, — уточнила я. — Или что-то подобное. Чтобы ему пришлось провести некоторое время в уединении с фаянсовым другом.

— С кем?

— С унитазом, Демьян. С унитазом.

Он замолчал. Я видела, как его губы сжались, пытаясь сдержать улыбку.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Пока Алексис будет обниматься с керамикой и проклинать день, когда встретил русских девушек, Катя спокойно заберёт мои документы и уйдёт. Всё просто.

— Ты забыла про его мать, — напомнил он.

— Не забыла, — я вздохнула. — Кирия Элени, конечно, та еще проблема. Она будет крутиться рядом, задавать вопросы, пытаться напоить Катю своим фирменным кофе и выведать, кто она и зачем пришла?

— И как ты предлагаешь с ней справиться?

Я задумалась.

— Катя должна будет её отвлечь. Сказать, что она журналистка, которая пишет статью о греческих оливковых династиях. Или что она коллекционирует рецепты мусаки. Или что она ищет мужа и слышала, что Алексис теперь свободен.

— Алексис не свободен, — заметил Демьян. — Он женат на тебе и вся его большая греческая родня думают так же. Пока мы не докажем обратное.

— Тем лучше. Катя, мастер нестандартных решений. Однажды она убедила гаишника, что её права украли инопланетяне. И он поверил.

— Твоя подруга – преступница?

— Нет, она – гений манипуляции. И она сделает всё, что нужно. Я ей доверяю.

Демьян встал, подошёл к окну, посмотрел на море. Я видела, как он обдумывает мой план. Как взвешивает риски.

— Это опасно, — сказал он наконец.

— Знаю.

— Если Алексис заподозрит неладное, он может причинить ей вред.

— Не сможет. Катя в прошлом году заняла второе место на соревнованиях по самообороне. Она положит его на лопатки быстрее, чем он скажет «Это всего лишь физиология».

Демьян обернулся.

— У неё есть чёрный пояс?

— Нет, но она смотрела все сезоны «Карате-кида» и два раза ходила на тренировку по дзюдо с бывшим парнем. Я считаю, этого достаточно.

Он посмотрел на меня с выражением, которое сложно было прочитать. Восхищение? Ужас? Смирение?

— Любава, — сказал он медленно, — я начинаю подозревать, что твоя жизнь – это сериал, в котором ты – главный сценарист.

— Я предпочитаю считать себя режиссёром, — парировала я. — Так что? Ты со мной?

Он тяжело вздохнул, как человек, который только что понял, что его втянули в авантюру, и у него нет ни малейшего желания из неё вылезать.

— Звони своей Кате, — сказал он. — Но если этот план провалится, я скажу полиции, что это была твоя идея. И мы не знакомы.

Глава 13

Любава

— Справедливо, — кивнула я и взяла телефон.

Демьян отошёл к окну, скрестив руки на груди. Он выглядел как человек, который только что подписался на участие в безумном реалити-шоу и теперь пытается вспомнить, зачем ему это было нужно. Его челюсть была сжата, но в уголках губ пряталась предательская усмешка.

Я набрала номер Кати.

Гудки. Один. Второй. Третий. Я уже начала нервничать, когда в трубке раздался хриплый, сонный, похожий на голос пробудившегося тролля звук:

— Алло? Кто это? Если это служба доставки, то я ничего не заказывала. Если это мужчина с большим… сердцем, то говорить адрес – я приеду. Если вы моя мама, то я не я и хата не моя.

— Кать, это я, — сказала я, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх.

Тишина. Секунда. Другая.

— Любаша? — голос мгновенно стал чистым и ясным, будто она и не спала вовсе. — Любаша, блин! Ты жива? Где ты? Что случилось? Я уже хотела объявлять межведомственный розыск! Этот твой… как его… Попандопало, который теперь, видимо, бывший, сказал, что ты сбежала с любовником! Представляешь? С любовником! Я чуть не подавилась оливкой, когда услышала!

— Я не сбежала. Меня увезли со свадьбы, потому что Алексис изменил меня в ослином загоне.

— Ахха, только этот придурок мог так низко пасть.

— Кать, слушай. У меня есть для тебя спецзадание на миллион долларов.

— Какое задание? — она запнулась. — Ты где вообще? Почему голос такой таинственный? Ты в подполье? Тебя похитили? Если тебя похитили, то моргни два раза. Или скажи «оливки». Оливки. Ты моргаешь? Я не вижу. Ладно, надеюсь что тебяне похитили.

— Я в безопасном месте, — ответила я, косясь на Демьяна.

Он по-прежнему стоял у окна, скрестив руки. Но теперь его голова была чуть склонена набок, а в глазах плясали чёртики. Он явно слышал Катин голос через динамик — у меня была привычка всегда говорить по телефону на громкой связи. И, кажется, он начинал понимать, с кем ему предстоит иметь дело. Его правая бровь медленно ползла вверх, также как и улыбка.

— Мне нужно, чтобы ты съездила в дом Алексиса и забрала мои документы, — продолжила я. — Паспорт, телефон, ноутбук. Всё, что найдёшь.

— В дом этого козла с масляными глазами? — голос Кати зазвучал опасно-сладко. — Ты хочешь, чтобы я пошла в логово врага?

— Да.

— Одна?

— Да.

— Без оружия?

— С твоим языком, Катя, оружие не нужно.

Она хмыкнула. Я почти физически ощущала, как она улыбается. Демьян, услышав мою реплику, ухмыльнулся. И мне показалось, что он сдерживает смех, чтобы не расхохотаться в голос.

— И это ещё не всё, — добавила я.

— Боже, будет ещё и десерт? — Катя явно вошла во вкус. — Любава, ты меня балуешь. Что нужно сделать? Поджечь дом? Перерезать провода? Украсть его коллекцию дурацких галстуков?

— Тебе придётся соблазнить Алексиса.

Тишина.

Я слышала, как Катя дышит. Как на том конце провода скрипнула кровать — она села. Может быть, даже встала. Возможно, уже натягивала джинсы.

— Соблазнить? — переспросила она.

— Да.

— Этого… греческого олимпийца по части измен?

— Его самого.

— Любава, — голос Кати стал низким, почти мурлыкающим, — ты уверена, что мы подруги? Потому что обычно подруги просят помочь с переездом или закопать тело. А ты предлагаешь мне легальный способ поразвлечься за твой счёт.

— Катя!

— Ладно-ладно. — Она вздохнула, но в этом вздохе слышался восторг. — Что я должна сделать? Раздеться? Залезть под стол? Применить свои легендарные навыки соблазнения, которые я отрабатывала на почтальоне?

— Не напоминай мне про почтальона, — простонала я. — У меня до сих пор перед глазами его лицо, когда он увидел тебя в том розовом халате.

— Он был счастлив, — парировала Катя. — И чаевые оставил выше среднего.

Демьян, который всё это время сдерживался и старался держать лицо, вдруг издал странный звук — не то кашель, не то смешок. Он быстро прикрыл рот рукой, но глаза его смеялись. Я сделала вид, что ничего не заметила.

— Ты должна напоить его, — сказала я. — И подмешать в еду слабительное.

— Пурген? — деловито уточнила Катя. — Или что-то помощнее?

— Что значит «помощнее»?

— Ну, знаешь, есть ведь всякие… экстремальные варианты. Чтобы человек побежал в туалет и не вылезал оттуда часа три. Я читала в интернете про одно средство для похудения…

— Катя, мы его собираемся убивать. Просто отвлечь.

— Жаль, — протянула она. — Ладно, пурген так пурген. Не царское дело, конечно, но для друга-олигарха сойдёт.

— Оливкового магната.

— Ой, какая разница. Итак, план такой: я прихожу в дом, соблазняю этого… Пападондопало, пою его, кормлю слабительным, а пока он обнимается с фаянсовым другом…

— Пока он будет занят, ты найдёшь мои документы и уйдёшь.

— А мамочка его? — Катя произнесла слово «мамочка» таким тоном, будто речь шла о гигантском пауке. — Эта… как её… кирия Элени? Которая смотрит на всех, если ты не грек, то прокажённый?

— Отвлечёшь.

— Чем?

— Скажи, что ты журналистка. Или коллекционер рецептов. Или что ты ищешь мужа.

— Или всё сразу? — Катя хмыкнула. — Представляю её лицо, когда я скажу: «Здравствуйте, я журналистка, коллекционирую рецепты мусаки и заодно присматриваю себе мужа. Ваш сын не в счёт, он женат». Она инфаркт получит.

— Катя, не доводи её до инфаркта. Нам нужны документы, а не труп свекрови.

— Бывшей свекрови, — поправила Катя. — И вообще, она мне не свекровь. Слава богу.

Я вздохнула.

— Ты справишься?

— Любава, — голос Кати стал серьёзным. — Я неделю сидела на диете из узо и оливок, чтобы влезть в платье подружки невесты. Я танцевала тверк с кузеном твоего бывшего мужа, который наступил мне на ногу каблуком. Я потеряла туфельку в бассейне и искала её шваброй под одобрительные крики твоей свекрови. После этого меня ничем не напугать.

— Бывшей свекрови, — автоматически поправила я.

— Вот именно. Так что расслабься. Я сделаю всё в лучшем виде.

Я перевела взгляд на Демьяна. Он стоял, прислонившись плечом к оконному косяку, и смотрел на меня.

— Где и когда встречаемся? — спросила Катя.

Я посмотрела на Демьяна вопросительно. Он чуть прищурился, задумался на секунду, потом кивнул и сделал жест рукой — мол, завтра, я всё организую.

— Завтра, — сказала я в трубку. — Время и место уточним. Жди звонка.

— Любава, — Катя понизила голос до доверительного шёпота. — Скажи честно. Этот твой таинственный спаситель, который сейчас стоит рядом и, судя по тому, что он слушает наш разговор… он горячий?

Я покраснела. Демьян, кажется, заметил — его бровь снова поползла вверх.

— Катя!

— Что? Я серьёзно. Потому что если он горячий и к тому же с танком и пургеном, то я требую подробностей.

— Он всё слышит, — прошипела я.

— Тем лучше, — парировала Катя. — Мужчина должен знать, что о нём говорят. Это поднимает самооценку. Так что? Горячий?

Глава 14

Катя (подруга Любавы)

Я положила трубку и уставилась в потолок.

Любава с ума сошла. Совсем. Окончательно и бесповоротно.

Соблазнить её бывшего мужа? Напоить его слабительным? Украсть документы? Пока его мамочка будет пытаться меня уконтрапупить греческим кофе и расспросами о моей родословной?

— Боже, — сказала я вслух. — Я либо гениальная шпионка, либо идиотка.

Я встала с кровати, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Заспанное лицо, растрёпанные волосы, следы от подушки на щеке.

— Катя, — сказала я своему отражению, — ты справишься. Ты справлялась и не с такими задачами. Помнишь почтальона? Помнишь, как ты убедила гаишника, что твои права украли инопланетяне? Помнишь, как ты на корпоративе спела караоке с генеральным директором и он до сих пор здоровается с тобой за руку?

Отражение смотрело на меня с сомнением.

— Ладно, почтальон был пьян, гаишник был влюблён, а генеральный директор просто ничего не помнит. Но у меня есть чутьё! И харизма! И…

Я замолчала, потому что в голову ничего не приходило.

— И большая задница, — закончила я радостно. — Ладно, поехали.

Только я собралась выходить из отеля, как зазвонил телефон. Любава.

— Кать, слушай, — голос у неё был взволнованный. — Мы тут подумали с Демьяном… Алексис же видел тебя на свадьбе.

Я замерла.

— Эмм… ну да. А что?

— Он может тебя узнать.

Я посмотрела в зеркало. Светлые волосы, серые глаза. Моё обычное лицо. Лицо, которое Алексис видел за столом подружек невесты.

— Чёрт, — сказала я. — Чёрт, чёрт, чёрт.

— У Демьяна есть идея, — продолжила Любава. — У него в машине лежит парик и цветные линзы. Осталось от какого-то маскарада или от слежки. Если честно, я не спрашивала.

— Парик? — переспросила я. — Какого цвета?

— Тёмный. Каре. С чёлкой.

— А линзы?

— Карие.

Я представила себя в этом образе. Темноволосая, кареглазая. Совсем другая девушка.

— Годится, — улыбнулась я своему отражению. — Везите. Всё равно уже терять нечего.

Через час я стояла перед зеркалом в ванной у Демьяна и не узнавала себя.

Тёмные волосы обрамляли лицо по скулам до подбородка, чёлка почти закрывала брови. Глаза цвета тёплого расплавленного шоколада смотрели на меня с вызовом. Красное платье, яркая помада. Другая походка, другая улыбка.

— Боги, — прошептала я. — Да я красотка.

— Ты готова? — Любава заглянула в дверь.

— Я готова, — я повернулась к ней. — Как тебе?

Она присвистнула.

— Если бы я тебя не знала, то ни за что не узнала бы.

— Это комплимент?

— Это факт. — Она подошла и поправила мне чёлку. — Кать, будь осторожна. Пожалуйста.

— Всегда, — я улыбнулась. — Ты же меня знаешь.

— В том-то и дело, что знаю, — вздохнула она и поцеловала в щеку.

На следующее утро я стояла перед домом Алексиса Пападопулоса.

Место было шикарным. Белый особняк в греческом стиле, с голубыми ставнями, пальмами во дворе и видом на море. Вокруг — оливковые деревья, кипарисы, запах тимьяна и свободы. Красиво. Очень по-гречески и невероятно гадко. Всё это куплено на деньги, которые он вытянул из доверчивых женщин.

Я поправила платье, глубоко вздохнула и нажала на звонок.

Тишина.

Я нажала ещё раз и услышала чьи-то неторопливые шаги.

Дверь медленно открылась и на пороге я увидела ее – хозяйку этого дома. Кирию Элени Пападопулос. Свекровь Любавы. Точнее, бывшая свекровь. Чёрт, язык сломаешь.

Она смотрела на меня, и я видела, как её взгляд сканирует моё лицо, платье, ноги. Ищет что-то знакомое и не находит.

— Здравствуйте, — я растянула губы в самой очаровательной улыбке. — Вы, наверное, мама Алексиса? Как я рада! Мне столько о вас рассказывали!

— Вы кто? — голос был ледяным и безжизненным.

— Я Катрина, — я протянула руку. Она не ответила. Я опустила руку, сделав вид, что так и задумано. — Я журналистка. Пишу статью о греческих оливковых династиях. Ваша семья — легенда в этих краях.

Элени прищурилась.

— Вы не похожи на журналистку.

— А кто похож? — я сделала удивлённое лицо. — Человек с блокнотом? Поверьте, настоящая журналистика — это не только слова. Это атмосфера. Лица. Эмоции. Настоящая Греция — она в глазах людей.

Она молчала. Я чувствовала, как в наушнике тихо сопит Любава.

Похоже, я переигрывала.

В этот момент из глубины дома раздался голос:

— Мама, кто там?

Это был Алексис.

Он вышел из гостиной, и я его увидела. Красивый. Чёрт возьми, очень красивый. Я понимала, почему Любава в него влюбилась. Высокий, загорелый, с тёмными волосами и глазами, в которых плескалось что-то томное.

Он посмотрел на меня. Я затаила дыхание. Узнает? Не узнает?

Его взгляд скользнул по моему лицу, шее и вырезу платья. Он задержался на глубоком декольте. Я заметила, как дернулся его кадык и в глубине души усмехнулась и закатила глаза. Ох, уж эти мужчины. Хлебом не корми, дай поглядеть на чужие сиськи. Затем его глаза вернулись к моим глазам и волосам.

— Здравствуйте, — я улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой. — Вы, наверное, Алексис? Я Катрина. Очень приятно.

Он замер на секунду. Я видела, как его мозг лихорадочно перебирает файлы. Но парик и линзы сделали своё дело. Он не узнал меня.

— Очень приятно, — он улыбнулся, и в голосе появились масляные нотки. — Вы ко мне?

— К вам, — кивнула я. — Я журналистка. Пишу статью о греческих оливковых династиях. Ваша семья — одна из самых уважаемых. Мне бы очень хотелось взять у вас интервью.

Он улыбнулся шире.

— Проходите. Мама, принеси нашей гостье кофе.

Элени посмотрела на него, потом на меня, потом снова на него. Её лицо выражало всё, что она думает об этой гостье. Но спорить с сыном она не стала. Развернулась и ушла на кухню, бормоча что-то по-гречески.

В наушнике раздался тихий выдох Любавы.

— Не обращайте внимания, — сказал Алексис, провожая меня в гостиную. — Мама у нас консервативная. Не привыкла к… современным девушкам.

— Ничего страшного, — я села на диван и скрестила ноги. — У вас красивый дом.

На самом деле я искала, куда Любава могла положить свои документы. Но пока видела только дорогую мебель и ковры.

— Так о чём вы хотели поговорить? — он сел напротив.

— Обо всём, — я наклонилась вперёд, чтобы он разглядел мою грудь поближе и забыл обо всем, кроме нее. — О бизнесе, о традициях. Но знаете, я не люблю сухие интервью. Я люблю живые разговоры с вином, с хорошей едой. Может, поужинаем сегодня?

Он прищурился.

— Вы всегда так… эммм… смелы?

— Только когда вижу то, что мне нравится, — я стрельнула глазами.

В наушнике послышалось приглушённое: «О боже, она это серьёзно?»

Я незаметно провела рукой по волосам и постучала по наушнику — мол, молчите, мешаете.

Элени вернулась с подносом. Кофе, печенье, оливки.

— Угощайтесь, — сказала она, ставя поднос на стол.

— Спасибо, — я взяла чашку. — Алексис, может, вы покажете мне дом? Я обожаю греческую архитектуру.

Он встал и протянул мне руку.

— Идёмте, Катрин. Может начнем с моей комнаты?

Глава 15

В наушнике раздался голос Любавы:

— Ну и кобель.

Я мысленно согласилась, но виду не подала. Мало ли? Ещё подумает, что я дура какая, раз киваю и усмехаюсь без причины.

— Хм… интересное предложение, — я изобразила задумчивость, наклонив голову и прикусив губу. — Но я, пожалуй, откажусь. Журналистская этика, знаете ли. Невежливо начинать экскурсию с самого сокровенного.

Алексис лишь пожал плечами — дескать, твоя потеря — и повёл меня показывать дом.

Мы ходили по комнатам. Я восхищалась видами –«О, какая чудесная люстра!», «Боже, какой потрясающий вид на море!», «Это антикварная ваза? Неужели восемнадцатый век?» — задавала вопросы, а сама одним глазом искала, где могут быть Любавины вещи.

Алексис рассказывал о семейном бизнесе, об истории дома, о том, как его дедушка посадил первую оливковую рощу. Я кивала, улыбалась, иногда касалась его руки — «неужели?», «как интересно!», «вы так увлечённо рассказываете!» — и продолжала сканировать пространство.

На втором этаже я заметила приоткрытую дверь… и чемодан женский с розовым ремешком.

— А что там? — спросила я, останавливаясь.

— Гостевые комнаты, — ответил Алексис, и в его голосе появилось лёгкое напряжение. — Ничего интересного.

— Но вид оттуда, наверное, лучше? — я уже шла к двери, не дожидаясь ответа.

Я открыла дверь и вошла. Чемодан стоял у кровати. На тумбочке — телефон. Любавин телефон. Я узнала бы этот чехол с рыжим котом среди тысячи. На стуле висело платье — то самое, в котором она приехала в Грецию. В воздухе ещё пахло её духами. Горьковато-сладкий запах жасмина.

— О, какая милая комната, — я сделала вид, что рассматриваю шторы. — И чемодан… это ваш?

— Мой… эм… то есть моей жены, — Алексис напрягся. Я видела, как его челюсть сжалась, как он переступил с ноги на ногу. — Она… не успела забрать.

— Ужасно, — я покачала головой, сочувственно вздохнув. — Такая красивая комната. Такие милые вещи. Вы не будете против, если я сфотографирую? Для статьи. Атмосфера, знаете ли.

Он колебался секунду, но потом кивнул:

— Как хотите.

Я вытащила телефон и сделала несколько снимков комнаты. А заодно — чемодана, телефона и тумбочки, на которой лежали какие-то бумаги. Потом «случайно» задела чемодан ногой, придвигая его ближе к выходу.

— Катрин, — Алексис подошёл ближе. Его рука легла мне на плечо. — Может, спустимся вниз? Я открою бутылку вина.

— С удовольствием, — я улыбнулась и сделала шаг к двери, уводя его из комнаты. — Но сначала, можно мне посетить уборную? Освежиться, такая жара на улице.

— Конечно, — он указал на дверь в конце коридора. — Там.

Я зашла в уборную, закрыла дверь на щеколду и прислонилась к стене. Сердце колотилось как бешеное. Ладони вспотели.

— Я нашла твои вещи, — прошептала я в наушник. — Чемодан, телефон, какие-то бумаги. На втором этаже, в гостевой комнате. Паспорт не видела, но он может быть в чемодане.

— Отлично, — голос Любавы дрожал от волнения. — Теперь нужно отвлечь его и забрать всё.

— Легко сказать, — прошептала я, прижимая ладонь к груди, чтобы унять сердцебиение. — Его мамаша кружит как коршун. Я чувствую её взгляд даже через стены.

— Действуй, — сказал Демьян. — Мы здесь. Если что подадим сигнал.

Я выдохнула, поправила волосы, одёрнула платье и вышла.

Я спустилась вниз. Алексис уже разливал вино — красное, тёмное, в дорогих бокалах.

— Вы так любезны, — я взяла бокал, сделала глоток. Вино было терпким, с нотками вишни и дуба. Дорогое. — Знаете, а вы не похожи на женатого мужчину.

— Почему? — он прищурился, отпил из своего бокала.

— Слишком расслаблены, — я пожала плечами, откинувшись на спинку дивана. — Слишком… свободны. Моя подруга, когда вышла замуж, говорила, что её муж стал другим. А вы — не такой.

Алексис усмехнулся, поставил бокал на стол и провёл рукой по волосам.

— Может, я совсем другой. И не муж вовсе.

— О? — я сделала большие глаза, подавшись вперёд. — Что вы имеете в виду?

Он отвёл взгляд и я видела, как напряглись его плечи, как пальцы сжали подлокотник кресла.

— Долгая история.

— Я люблю долгие истории, — я поставила бокал, встала и пересела к нему на диван. Близко. Достаточно близко, чтобы он почувствовал мой запах. — Рассказывайте.

Он осторожно посмотрел на меня и хмыкнул.

— Может, выпьем сначала? — он поднял бокал.

— За что?

— За красивых журналисток, — он улыбнулся, и в его улыбке появилось что-то тёплое.

— О, — я рассмеялась, касаясь его бокала своим. — А вы льстец.

Мы выпили.

Я чувствовала, как вино разливается по телу теплом, расслабляя мышцы. Нельзя. Нельзя расслабляться. Я сделала глоток воды — незаметно, когда он отвернулся.

— Алексис, — я наклонилась к нему, положив руку на его колено. — Я хочу вам кое-что сказать.

— Что? — он повернулся ко мне. Его лицо было близко, слишком близко.

Я сделала паузу, глядя ему в глаза. Моя ладонь слегка сжала его колено.

— У меня есть одна проблема. И, кажется, только вы можете мне помочь.

— Какая? — он был заинтригован. Его взгляд скользнул по моим губам.

Я вздохнула, отставила бокал и закусив губу, томно посмотрела на мужа моей подруги.

— Кажется, я влюбилась.

Глава 16

— Что? — он опешил. Его брови взлетели вверх. – В меня?

— Не дай Бог. Ну что вы, сплюньте. В Грецию, — я рассмеялась, легко хлопнув его по колену. — В эту страну. В эти виды. В эти оливковые рощи. Вы даже не представляете, как здесь красиво.

Он выдохнул — с облегчением? С разочарованием? — и рассмеялся.

— Вы меня напугали.

— Это входило в мои планы, — я подмигнула. — Немного драмы никогда не помешает. Не правда ли?

Он взял мою руку, накрыл своей.

— Катрин, — сказал он, и его голос стал ниже, — вы удивительная женщина.

— Я знаю, — я улыбнулась и мягко, но твёрдо высвободила руку. — Но, может, вернёмся к интервью? У меня есть ещё несколько вопросов.

Он кивнул, откинулся на спинку дивана.

— Спрашивайте.

— Расскажите о вашем доме, — я сделала глоток вина. — О комнатах. О том, какие помещения вам особенно дороги. Для статьи мне нужны детали. Атмосфера.

Он начал рассказывать. О гостиной, где собиралась вся семья. О кухне, где его мать готовит лучшую мусаку на Пелопоннесе. О террасе, с которой открывается вид на закат.

Я слушала, кивала, задавала вопросы. А сама ждала момента.

— А на втором этаже? — спросила я, когда он сделал паузу. — Что там?

— Спальни, — ответил он. — Наша спальня, гостевая…

— Та самая гостевая, где я уже была, — я улыбнулась, прищурившись. — С розовым чемоданом и телефоном в чехле с котом. Там правда ничего интересного, кроме вещей вашей жены?

Алексис напрягся. Я заметила, как его пальцы сжали бокал сильнее, а на скулах заиграли желваки.

— Это вещи Любавы, — сказал он после паузы. — Она… не успела их забрать.

— Мило, — я наклонила голову, рассматривая его реакцию. — Храните её чемодан как реликвию? Или надеетесь, что она вернётся?

— Ни то и ни другое, — ответил он глухо. — Просто… не до того было.

— Понимаю, — я кивнула и сделала глоток вина, делая вид, что мне всё равно. — Скандалы, разбирательства, всё такое. Но знаете, Алексис, если у вас там остались её документы или что-то важное, вам стоило бы вернуть ей. Для чистоты. Чтобы закрыть эту историю раз и навсегда.

Он посмотрел на меня. Долго. Я выдержала его взгляд, не отводя глаз.

— Вы так думаете? — спросил он наконец.

— Я журналист, — я пожала плечами. — Я люблю, когда всё честно. Без недомолвок. Без хвостов, которые тянутся из прошлого.

Он задумался. Потом встал.

— Вы правы, — сказал он. — Я посмотрю, что там осталось. Может, действительно стоит вернуть.

Он вышел из комнаты. Я слышала, как его шаги затихают на лестнице.