Хроники забытых фонарей. Письмо без ответа

— Это распоряжение действующее? — спросила Ася.

Женщина проследила за её взглядом.

— Старое. Номер отдела тогда был другой. Бумажку не сняли, всё руки не доходят.

— А книга входящих за тот год сохранилась?

— Часть в архиве, часть в хранилище. Вам нужна запись по этому делу?

— Пока не знаю. Но если лист выдачи оформлялся по распоряжению, должна быть запись о самом распоряжении.

— Должна, — подтвердила женщина и наконец поставила штамп на обоих экземплярах. — Только это не значит, что она найдётся.

— Понимаю.

Корнеев проверил копию, сверил номер, дату и подпись. Лишь после этого он положил оригинал на стол.

— Я не отдаю его вам, — сказал он. — Я передаю его канцелярии на хранение до проверки. Это должно быть в акте.

— Так и написано, — ответила Ася.

Женщина накрыла лист прозрачной папкой и подписала клапан. Когда она потянулась за книгой входящих, из коридора донёсся быстрый шаг. В дверях появился мужчина в сером жилете, которого Ася видела утром у архивного отдела. Он остановился, заметив папку.

— Что здесь происходит?

— Принят документ от гражданина Корнеева, — сказала женщина. — Акт составлен.

— Какой ещё документ? — Мужчина обратился к Корнееву. — Вы же уже приносили лист. Мы договорились, что он будет проверен.

— Вы сказали, что поговорите с архивистом, — ответил Корнеев. — Не что заберёте его без квитанции.

Мужчина посмотрел на Асю.

— Лесина, вы ведь понимаете, что это может оказаться копией, сделанной кем угодно?

— Поэтому в акте указано только то, что мы установили сегодня. Подлинность пока не подтверждена.

— Тогда зачем оформлять передачу?

— Чтобы сохранить происхождение документа и не подменять проверку разговором.

Мужчина помрачнел. Он попросил женщину выдать ему папку, но та прикрыла её ладонью.

— Передача оформлена на канцелярии, — сказала она. — Я не могу отдать оригинал без новой записи.

На лице мужчины мелькнуло раздражение, а затем он сдержался. Ася заметила, что он не смотрит на Корнеева. Его взгляд всё время возвращался к смазанной подписи, видимой сквозь прозрачную папку.

— Вы понимаете, что теперь проверка займёт больше времени? — сказал он.

— Она займёт столько, сколько нужно, — ответила Ася. — Но не за счёт того, что свидетель останется без копии и без отметки о передаче.

Корнеев убрал заверенный экземпляр во внутренний карман пальто. Пальцы у него дрожали, но он не отступил.

— Я больше не буду обсуждать этот лист без записи, — сказал он. — Если у вас есть возражение, изложите его письменно.

Мужчина задержал на нём взгляд.

— Вы всё усложняете.

— Нет, — сказал Корнеев. — Раньше я позволил другому человеку сделать это за меня.

В канцелярии стало тихо. За окном дождь дробно бил по козырьку, и в этой паузе Ася услышала, как женщина перелистывает страницы книги входящих. Та нашла нужный год, провела пальцем по колонке и остановилась.

— Тут есть запись, — сказала она. — Дело передавали на временную сверку. Номер распоряжения совпадает по первым цифрам.

Ася подошла ближе, не касаясь книги.

— Дата?

Женщина назвала число. Оно было на два дня раньше даты, отпечатанной внизу листа.

— Запись о выдаче есть? — спросила Ася.

— Нет. Только передача дела из хранилища в семейный отдел. Получатель указан инициалами.

Корнеев побледнел.

— Чьими?

Женщина ещё раз посмотрела в книгу.

— Н. С.

Никита, до сих пор стоявший у двери, не изменился в лице. Только ладонь, лежавшая на краю подоконника, сжалась так, что побелели костяшки.

Мужчина в сером жилете тут же повернулся к нему.

— Северин, вы знали об этой записи?

— Нет, — ответил Никита.

— Но инициалы ваши.

— Инициалов в Северограде больше двух.

— Вы работали с семейными делами.

— Работал. И поэтому не буду утверждать, что это не я, пока не увижу полный журнал.

Ася посмотрела на него. Он не оправдывался, не просил поверить ему и не отводил взгляда от книги. На лице его проступило не удивление, а знакомая ей усталость человека, которому снова приходится стоять рядом со своей старой ошибкой, даже если пока неясно, где именно она начинается.

— Запись не доказывает, кто получил дело, — сказала Ася. — Но доказывает, что его перемещали. Нужно запросить журнал выдачи и распоряжение целиком.

— Запрос оформлю я, — сказал мужчина.

— Тогда внесите в него и эту запись, и номер листа. И укажите, что оригинал принят на хранение сегодня.

Он посмотрел на неё, словно собирался возразить, но в конце концов достал блокнот.

Корнеев открыл свой экземпляр акта и ещё раз проверил штамп. Теперь он держал его не как разрешение доверять канцелярии, а как возможность потребовать ответа, если канцелярия попробует забыть, что именно приняла.

— Мне надо идти, — сказал он. — Но я вернусь за копией распоряжения, когда вы её найдёте.

— Вас уведомят, — сказала женщина.

— Нет. Я приду сам.

Он попрощался с Асей кивком и вышел. Дверь за ним закрылась не сразу: доводчик медленно подтянул её, оставив на мгновение щель в серый мокрый двор.

Никита не пошёл следом.

— Ты узнаёшь эту запись? — спросила Ася.

— Нет. Но я узнаю, как легко чужие инициалы становятся удобным ответом.

— Если это твои инициалы, придётся выяснить, почему они стоят там.

— Да.

Он сказал это без вызова и без попытки приблизиться к ней. Ася убрала блокнот в сумку.

В деле впервые появилась запись, которую нельзя было объяснить только словами Корнеева. А рядом с ней — инициалы, способные обернуться обвинением, если кто-нибудь поспешит назвать их доказательством.

На улице дождь уже перестал, но вода всё ещё стекала с карнизов и собиралась в глубоких выбоинах двора. Ася застегнула пальто и вышла следом за Никитой. Он задержался у ступеней, пропуская её вперёд, но не предложил проводить.

— Ты собираешься искать журнал? — спросила она.

— Сначала выяснить, где он хранится и кто имеет право его запрашивать. Если я подам запрос сам, его могут принять за попытку прикрыть старую запись.

— А если подам я, скажут, что я не имею отношения к делу.

— Ты имеешь отношение к письму.

Он произнёс это так, будто различал документ и повод, а не пытался удержать её рядом. Ася оценила эту осторожность и всё же не стала облегчать ему задачу.

— Письмо пока не подтверждает, что журнал выдачи связан с ним.

— Не подтверждает. Но запись в книге появилась раньше распоряжения, которое мы видели. Это уже связь. Не доказательство, но достаточно, чтобы спросить.

Они спустились к воротам. Улица перед архивным корпусом была почти пустой; только у остановки женщина в зелёном платке держала над головой газету, хотя дождь кончился. Никита свернул не к трамвайной линии, а вдоль ограды, к низкому зданию семейного отдела.

— Туда нельзя без пропуска, — сказала Ася.

— Я знаю. Я не собираюсь входить. Там дежурный стол, и у них есть книга заявок на выдачу дел. Её можно посмотреть без доступа к самому хранилищу.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что когда-то работал в этом отделе.

В ответе не было ни гордости, ни оправдания. Ася не стала спрашивать, при каких обстоятельствах он ушёл. Не потому, что ей было всё равно, а потому, что это был отдельный вопрос, и сейчас она не хотела смешивать его с тем, который лежал перед ними.

В дежурной комнате пахло мокрой шерстью и старой бумагой. За стеклянной перегородкой сидел молодой архивист, щуплый, с рыжеватой полосой на рукаве от чернил. При виде Никиты он поднял голову.

— Северин?

— Добрый день, Павел. Мне нужна книга заявок на выдачу дел за прошлый месяц. Не сами дела, только записи.

Архивист помедлил, потом взглянул на Асю.

— Вы по делу Лесиной?

— По делу, где обнаружена запись о перемещении документа, — ответила она. — Мы не просим доступ к закрытым материалам. Нужны дата, номер и подпись получателя, если она есть.

— Вы имеете право смотреть такую книгу?

— Нет, — сказала Ася. — Но я могу попросить вас проверить, есть ли запись по номеру распоряжения. Если вы откажете, я внесу отказ в запрос на имя заведующей.

Павел посмотрел на Никиту.

— Ты теперь с ней работаешь?

— Я не работаю на неё, — сказал Никита. — И не прошу за неё. Проверь номер, если правила позволяют.

Архивист встал, скрылся за дверью и вернулся с толстой книгой в серой обложке. Он положил её на стол, но оставил ладонь на переплёте.

— Только нужные страницы. И я буду рядом.

— Разумеется, — сказала Ася.

Никита назвал номер распоряжения. Ася открыла книгу на нужной дате, сверила корешковую нумерацию и нашла строку. Получатель был обозначен инициалами: «Н. С.». В соседнем столбце стояло время, а в последнем — подпись, короткая и размашистая.

Она не стала читать её вслух. Сначала проверила дату, затем номер дела и отметку о возврате. В графе возврата было пусто.

— Это не полный журнал, — сказала она. — Здесь отмечена выдача. А где фиксируется возврат?

— В этой же книге, — ответил Павел. — Когда дело возвращают, ставят дату и подпись.

— Значит, оно не вернулось.

Архивист убрал ладонь с переплёта.

Никита наклонился, но не коснулся страницы.

— Можно увидеть подпись?

— Вы уже видите, — сказала Ася.

Она перевела взгляд с записи на Никиту. Лицо у него стало неподвижным. Подпись была не его. Слишком длинный росчерк, петля в середине фамилии, а главное — первая буква, выведенная по старой школьной привычке: Никита ставил короткий прямой штрих, без завитка.

— Это не моя подпись, — сказал он.

— Ты уверен?

— Да.

— Уверенность не заменяет сравнение.

Никита кивнул, словно именно этого ответа и ожидал.

— В моём личном деле есть подписи. Запросим образец.

Павел наклонился к книге.

— Тут написано «Н. С.», но фамилии нет.

— Номер дела совпадает? — спросила Ася.

Архивист проверил обложку, затем строку.

— Совпадает. Но я не могу выдать копию этой страницы без разрешения заведующей.

— И не нужно, — сказала Ася. — Зафиксируйте, что мы просили сверить запись. В запросе укажите дату, номер дела и отсутствие отметки о возврате. Отдельно попросим сохранить книгу до окончания проверки.

— Книгу никто не собирается уничтожать.

— Я не сказала, что собирается. Я прошу сохранить её в неизменном виде.

Павел прикусил губу, потом кивнул. Он записал просьбу на отдельном бланке. Ася проверила формулировку и попросила внести время осмотра. Только после этого поставила подпись.

Никита всё это время молчал. Когда они вышли из комнаты, он остановился у дверей.

— Если кто-то расписался за меня, это может быть старой ошибкой с моей стороны, — сказал он. — Я мог оставить доступ, не заметить, не закрыть дело.

— Ты мог. Но сейчас есть подпись другого человека.

— Подделанную подпись проще объяснить чужой ошибкой, чем моей.

— А если ты будешь заранее обвинять себя, это не сделает запись надёжнее.

Он посмотрел на неё внимательно, без обиды.

— Ты так же говоришь с Корнеевым?

— Если он начинает путать ответственность с виной — да.

— И со мной будешь?

— Если понадобится.

В его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение, но исчезло прежде, чем Ася успела решить, верно ли прочла выражение.

Павел вышел из дежурной комнаты с листком.

— Я отправил уведомление заведующей. До ответа страницу не тронут. Но есть ещё кое-что: дело числится за семейным отделом, хотя в карточке стоит отметка о передаче в городское хранилище. Это несоответствие внесено не сегодня.

— Когда? — спросила Ася.

— Три недели назад.

— Кто его обнаружил?

Павел взглянул на экран своего компьютера.

— В карточке нет имени. Только код сотрудника.

— Можете назвать код?

Он помедлил.

— Могу. Но это не значит, что я могу раскрыть сотрудника без разрешения.

— Тогда внесите в нашу просьбу, что существует запись о несоответствии трёхнедельной давности, и попросите заведующую подтвердить автора кода, — сказала Ася. — Не устно. Письменно.

Павел снова кивнул и ушёл за перегородку.

Никита стоял у окна, глядя на мокрую стену соседнего корпуса.

— Кто-то обнаружил пропажу и не сообщил? — спросил он.

— Или сообщил по внутреннему каналу. Или исправлял карточку. Пока мы знаем только, что дело выдавали, а возврат не отмечен.

— И что на выдаче стоит не моя подпись.

— Пока — именно это.

Павел вернулся с номером кода, записанным на обороте бланка. Ася переписала его в свой блокнот, рядом с датой и временем осмотра. Внизу она отметила: «Подлинность подписи не установлена. Требуется сверка». Ей хотелось написать, что подпись чужая, но это было бы преждевременно. В документах лишнее слово иногда становилось прочнее факта.

— Теперь запрос, — сказала она. — И отдельно заявление о возможном незаконном удержании дела. Не обвинение конкретного человека. Сообщение о том, что документ не найден и отметки о возврате нет.

— Если подать такое заявление, начнут проверять всех, кто имел доступ, — сказал Никита.

— Да.

— В том числе меня.

— Да.

Он опустил глаза на бланк, который Павел положил на край стола.

— Ты не обязана подавать его сегодня.

— Я не обязана защищать тебя от проверки.

— Я не об этом.

— А я об этом. Если мы хотим найти дело, нужно допустить, что проверка коснётся и тебя. И что ты не станешь просить меня остановить её, даже если тебе будет неприятно.

Никита не ответил сразу. За окном по стеклу скатилась капля, оставив тонкую мутную дорожку.

— Не стану, — сказал он наконец.

Ася взяла чистый бланк. Пока она писала, Никита стоял рядом, не пытаясь взглянуть через плечо. Когда она закончила, он попросил копию для своего адвоката. Не для того, чтобы отозвать заявление, пояснил он, а чтобы у него был точный текст.

Это был первый раз за весь день, когда Ася увидела в его осторожности не закрытую дверь, а границу, которую он собирался соблюдать сам.

Она передала ему копию. Павел поставил на обоих экземплярах регистрационный штамп, а затем убрал оригинал в исходящую папку.

— Ответ заведующей будет завтра, — сказал он. — Раньше не обещаю.

— Не обещайте, — ответила Ася. — Просто отметьте срок рассмотрения.

На улице Никита спросил, куда она теперь.

— Домой. Мне нужно разобрать записи и составить перечень того, чего мы точно не знаем.

— Я могу прислать образец своей подписи.

— Не присылай. Его должны запросить официально, иначе потом скажут, что сравнивали не с подлинником.

Он коротко кивнул.

— Тогда завтра встретимся здесь?

— Если будет ответ.

— А если не будет?

— Тогда сначала узнаем, почему.

Ася пошла к остановке, унося в сумке блокнот с новым кодом. Впервые за день у пропажи появилось не только место, где её следовало искать, но и материальный след: выдача без возврата, подпись, не совпадающая с подписью Никиты, и давняя отметка, которую кто-то оставил, но не превратил в официальное сообщение. Теперь Никита оказался не просто человеком с инициалами в книге. Он стал участником проверки, в которой его честность не освобождала от доказательств, а его прошлое не могло заменить их.

Глава 2. Правило, которого не было

На следующий день Ася пришла в нотариальную контору за десять минут до назначенного срока. Ответа заведующей ещё не было. Это выяснилось сразу: нотариус посмотрел на пустой край стола, где обычно лежали входящие бумаги, и развёл руками.

— Я отметил срок рассмотрения, как вы просили. Но ответа пока нет.

— Тогда я отмечу, что его пока нет, — сказала Ася и раскрыла блокнот.

Никита ждал у окна. В руках он держал плоскую папку, перевязанную выцветшей тесьмой. На корешке проступали карандашные буквы: «Северин. Домовые бумаги».

— Это не образец подписи, — предупредил он. — И не документ из архива. Моя мать хранила папку дома. Я раньше не считал её важной.

Ася подняла глаза от блокнота.

— Что изменилось?

— Вчерашняя дата. И фамилия в книге выдачи. Я всю ночь вспоминал, где уже видел такое сочетание.

Она не попросила его торопиться. Никита сам развязал тесьму. Под ней лежали квитанции за ремонт, старый план участка и сложенный вчетверо лист сероватой бумаги. На сгибе темнело пятно воска, но печати не было.

— Мать собирала бумаги после смерти деда, — пояснил он. — Большинство оставила мне. Говорила: когда-нибудь пригодятся, если опять начнут менять границы.

— Кто именно менял?

— Городская управа. Переносили фонари, расширяли улицу, разбирали старые сараи. Дед не любил, когда люди спорили на память. Записывал всё.

Он подвинул лист к ней, не отпуская пальцев от края.

Ася прочла заголовок: «Обход фонарных точек, северный квартал». Ниже шли даты и короткие пометки. Запись, сделанная неровным почерком, стояла под числом, которое совпадало с датой выдачи книги из архива.

«Вечером у старой кладовой. Лесина принесла письмо. Не вскрывать до согласия второй стороны. Северин присутствовал. Слова о безопасности не считать согласием».

Ася перечитала последнюю фразу.

— Это написано вашим дедом?

— Почерк его. Я принёс квитанции, где он подписывался, если нужно сверить.

— Нужно. Но сначала — оригинал.

— Этот и есть оригинал.

— Тогда его не будем трогать без конверта. Нотариус может заверить копию, но не подтвердит, что запись сделана в тот день.

Никита убрал руку. Ася повернула лист к свету, не касаясь пятна воска. В этой бумаге не было доказательства выдачи или подделки. Зато она не позволяла свести случившееся к простой ошибке в журнале: кто-то принёс письмо к кладовой, кто-то знал условие, и слова о безопасности уже тогда пытались выдать за согласие.

— Вы сказали, что присутствовали, — произнесла она. — Ваш дед написал, что присутствовали вы.

Никита посмотрел на неё без попытки улыбнуться.

— Я был там. Мне было семнадцать.

— Вы помните письмо?

— Не помню, чтобы видел его. Помню разговор. Дед сказал, что кто-то из Лесиных отказался подписать договор.

— Кто-то?

— Он не называл имени. Я спросил, можно ли всё равно закрыть кладовую. Там хранились старые фонари, а в тот год несколько раз гасли сразу на всей улице. Он ответил: «Без согласия не тронем». А потом добавил, что людям иногда нужно время.

— И вы решили, что время им дали?

Никита задержал дыхание, словно хотел ответить быстро, но передумал.

— Я решил, что взрослые договорились между собой. Это было удобно. Кладовую всё-таки закрыли.

— Когда?

— Через несколько недель. Может быть, через месяц.

— Вы помните дату?

— Нет.

Ася записала его ответ дословно. Он не возражал.

В контору вошёл пожилой мужчина в промокшем плаще, придерживая под мышкой трость. Нотариус поднялся ему навстречу.

— Господин Воронцов, вы к заведующей?

— Она просила прийти, если появится кто-то из Лесиных. — Мужчина перевёл взгляд на Асью. — Вы внучка Марии?

— Да. А вы знали мою бабушку?

— Знал. И вашего деда, Никита. — Он кивнул Северину. — Только не думал, что вы ещё храните его бумаги.

— Это запись моего деда, — сказал Никита и показал лист, не выпуская из папки. — Вы помните тот обход?

Воронцов снял очки, вытер их сухим платком и снова надел.

— Помню, как мы стояли у кладовой. Нас было четверо. Я, ваш дед, Мария Лесина и городской мастер. Вы были мальчишкой, держались у двери.

— Письмо было? — спросила Ася.

— Был запечатанный конверт. Мария не отдала его деду. Сказала: сначала покажите, что именно вы собираетесь делать с кладовой. Не обещайте безопасность, если не можете её обеспечить.

Воронцов сделал паузу. В коридоре скрипнуло кресло, нотариус вернулся к столу.

— А что ответил ваш дед? — спросил Никита.

— Что договор не будет действовать, пока обе стороны не подпишут условия. Потом мастер принёс план, Мария ушла с ним. Я больше их вместе у кладовой не видел.

Ася не стала записывать слова как установленные факты. Она уточнила дату. Воронцов назвал её, сверившись с памятью неохотно, с долгими остановками. Она была на девять дней позднее даты из журнала выдачи.

— А закрыли её когда? — спросила Ася.

— После того, как сняли внутренний замок. Не сразу. Там ещё хранили инструменты управы. Я был против закрытия, но меня не спрашивали.

Никита побледнел не заметно, а так, как бледнеют от внезапного холода.

— Значит, дед всё же сделал это без подписи.

— Я не говорил, что он сделал. Замок сняли рабочие управы. Кто распорядился, не знаю.

Ася записала и это. На этот раз Никита смотрел не на лист, а на собственные руки.

— Я могу подтвердить встречу, — сказал Воронцов. — Если вы оформите запрос, отвечу письменно. Но не просите меня утверждать то, чего я не видел.

— Не попросим, — сказала Ася.

Она спросила, где его можно найти, и записала адрес. Воронцов ушёл, оставив за собой запах мокрой шерсти и табака. Никита всё ещё держал папку раскрытой.

— Ваш дед мог помнить правило, — сказала Ася. — Или хотел, чтобы вы запомнили именно его слова.

— А закрытая кладовая?

— Пока неизвестно, кто распорядился и на каком основании.

— Но я стоял рядом и ничего не сделал.

— Вы были семнадцатилетним свидетелем, а не стороной договора.

— Это не одно и то же, что не иметь отношения.

Ася закрыла блокнот. Ей хотелось сказать, что вина не заменяет доказательств. Она сказала другое:

— Если вы помните ещё что-то, даже если это выставит вас не в лучшем свете, не решайте за меня, имеет ли это значение.

Никита кивнул. Он не обещал, что вспомнит, и не просил поверить ему.

Ася попросила нотариуса сделать опись папки и заверить копию записи, указав, что оригинал принадлежит Никите. Когда тот подписал заявление, его подпись не совпала с подписью в книге выдачи. Это не доказывало, кто взял книгу. Зато теперь у них был свидетель, дата встречи и запись, согласно которой никакое правило не отменяло согласия.

А вместе с ними — основание выяснить, кто закрыл кладовую и почему в архиве появилась подпись Никиты.

Нотариус убрал заверенную копию в конверт и протянул его Никите.

— Оригинал храните отдельно, — сказал он. — Если будете передавать кому-либо, только под расписку.

Никита спрятал конверт во внутренний карман пальто. Ася задержалась у стола, проверяя, не забыла ли блокнот. За окном дождь стал мельче, но не закончился: вода стекала по стеклу ровными дорожками, размывая противоположный дом.

— Адрес Воронцова у вас есть? — спросила она.

— Записал, — ответил Никита. — Он живёт за старой трамвайной линией.

— Тогда сначала отправим ему запрос. Письменное свидетельство весит больше, чем наш пересказ разговора.

— Он ведь согласился ответить.

— Согласился подтвердить то, что видел. Не больше.

Никита застегнул пальто. На мгновение показалось, что он хочет возразить, но он только посмотрел на конверт у себя на груди.

— Мне нужно сказать вам кое-что до того, как мы пойдём дальше.

Ася не двинулась к двери.

— Говорите.

— Я не просто стоял рядом с кладовой. Через несколько месяцев после той встречи дед попросил меня отнести мастеру бумаги. Я не помню, что именно было в папке. Помню, что на ней стоял старый знак семьи.

— Вы передали её?

— Да.

— Мастеру?

— Не знаю. Дед назвал фамилию, но я её забыл. Или не забыл, а не хотел помнить. Тогда мне казалось, что я помогаю ему уладить спор. Я ничего не спрашивал.

Ася раскрыла блокнот и записала дату, которую Никита назвал, а затем его слова — без выводов и догадок.

— Вы говорили об этом Воронцову?

— Нет. Я тогда ещё не вспомнил.

— Значит, теперь это отдельное свидетельство, которое нужно проверить. Оно не делает вас виноватым в закрытии кладовой. Но и не позволяет делать вид, что вы были только случайным свидетелем.

— Я и не пытаюсь.

— Хорошо. Тогда найдите дома всё, что сохранилось от деда: письма, описи, квитанции. Ничего не выбрасывайте и не пытайтесь восстановить по памяти то, чего не помните.

Никита кивнул. Они вышли из нотариальной конторы вместе, но под навесом остановились: Ася собиралась к остановке, он — в другую сторону. На улице пахло сырой листвой и угольным дымом. Вдоль бордюра двигались мутные ручьи, унося песок от недавно посыпанной мостовой.

— Я могу пойти с вами к Воронцову, — сказал Никита.

— Можете. Но сначала отправим официальный запрос. Если он сам назовёт то же самое письменно, разговор не станет менее важным.

— А если до ответа кто-нибудь успеет его предупредить?

— Кто-нибудь уже знает, что мы задаём вопросы. Это не причина отказываться от процедуры.

— Я понимаю.

Он сказал это ровно, но взгляд его задержался на окне нотариальной конторы. За стеклом служащий складывал бумаги в папку, не поднимая головы. Никита выглядел так, будто в любую минуту мог вернуться и вытащить из ящика ещё одно воспоминание.