Дела дома номер семь

— Один фрагмент цифры. Похоже на девятку или на четыре.

Матвей провёл ладонью по волосам.

— За этой дверью раньше был шкаф с аварийными журналами. Его убрали после ремонта. Если кто-то прятал бумаги, место подходящее.

— А если кто-то искал? — спросила Вера.

Никто не ответил.

Из глубины дома донёсся глухой удар. Не громкий — словно где-то наверху закрыли окно. Нина вздрогнула и крепче сжала связку ключей. Зоя Дмитриевна подняла голову.

— Это не ветер, — сказала она.

Арсений уже смотрел на лестницу.

— В доме есть ещё кто-нибудь?

Матвей достал телефон, проверил экран.

— Я видел свет в третьем подъезде, но там жильцы. Сейчас должно быть тихо.

Вера почувствовала, что страх пытается занять место рассуждения. Дом будто подсовывал им звук в тот самый момент, когда появилась бумага. Но звук не был доказательством. Она заставила себя посмотреть на конкретное: закрытая дверь, свежие царапины, полоска бумаги, показания Нины.

— Поднимемся, — сказала она. — Не будем преследовать шум, которого не можем проверить.

На площадке Нина остановила её за локоть.

— Я отдала ключ не Михаилу, — прошептала она. — В тот вечер. За два дня до пожара.

— Кому?

— Мужчине из архива. Он сказал, что ему нужно забрать папку с планами эвакуации.

— Фамилия?

Нина закрыла глаза.

— Я помню только фамилию. Лавров.

Арсений резко повернул голову.

Нина увидела его лицо и сразу отступила.

— Не вам, — сказала она. — Вашему отцу.

Вера посмотрела на Арсения. Он не стал защищать отца и не стал требовать подробностей.

— Тогда завтра утром мы проверим, был ли у него доступ к дому, — произнёс он. — По журналам, а не по памяти.

Нина кивнула и вернулась к столу, чтобы дописать свидетельство. За окном темнел двор, а в пустом окне пятого этажа картон едва заметно шевельнулся от сквозняка. Теперь у них было уже не одно совпадение, а цепочка фактов, которую предстояло проверить по документам.

Арсений взял фонарь у Матвея и первым направился к подвальной двери. На ней стоял новый врезной замок с двусторонним цилиндром; на блестящей накладке тянулась тонкая царапина. Вера помнила, что ещё утром дверь закрывалась на старый железный крючок.

— Кто менял? — спросила она.

Матвей пожал плечами.

— Не я. Я только собирался поставить нормальный замок. Старый заедал, но его можно было открыть отвёрткой.

— А этот?

Арсений присел, осмотрел цилиндр, не касаясь его руками.

— Установили недавно. Но у скважины — те самые свежие повреждения: дверь открывали плоским предметом, не ключом.

— У Нины Савельевны есть? — спросила Вера.

Нина, оставшаяся у стола, подняла связку ключей. В ней звякнули десятки одинаковых, потемневших от времени заготовок.

— От этого нет. Я не просила менять.

Матвей выругался вполголоса.

— Значит, кто-то решил, что подвал теперь его личная территория.

— Или кто-то хотел, чтобы мы так подумали, — сказала Лада.

Она появилась в дверях почти бесшумно, сняла перчатки и стряхнула с плеча мелкие снежинки. На улице уже темнело, хотя часы показывали только начало шестого. Её взгляд сразу остановился на листе, который Нина писала, наклонившись над столом.

— Я принесла копии квитанций, — сообщила Лада. — Но, судя по лицам, вы нашли нечто более интересное, чем переплату за отопление.

— Нашли новую дверь, — ответил Матвей.

— Тогда сначала выясним, кто имеет право её закрывать.

Лада достала телефон, включила камеру и сфотографировала замок с разных сторон. Арсений тем временем проверил петли.

— На двери краска свежая, — сказал он. — Но не сегодняшняя. Слой успел схватиться. Максимум несколько дней.

— После того как мы начали спрашивать про архив? — Вера почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. — Слишком удобно.

— Удобство не доказательство, — напомнил Арсений.

— Я знаю.

— Ты знаешь. Но уже строишь вывод.

Вера повернулась к нему.

— А ты снова защищаешь неизвестного человека.

— Я защищаю порядок проверки. Это разные вещи.

На мгновение между ними возникло напряжение, плотное и неприятное, как запах сырости в лестничной клетке. Вера первой отвела взгляд. Она понимала, что Арсений прав, и именно поэтому его слова задели сильнее.

Лада присела возле замка.

— Есть ещё одна деталь. Видите потёртость на косяке? Дверь раньше открывалась наружу. Теперь её перевесили, и она цепляет пол. Значит, замок меняли не просто так. Хотели ограничить доступ или скрыть, что дверь регулярно открывают.

Матвей провёл пальцами по стене рядом с косяком.

— Здесь кабель идёт. Старый, ещё с ремонта две тысячи пятого. Если внутри есть щиток, можно обесточить замок.

— Не трогай, — одновременно сказали Вера и Арсений.

Матвей усмехнулся.

— Я уже понял. С сегодняшнего дня я человек, которому нельзя давать отвёртку.

— С сегодняшнего дня ты человек, который должен сначала сообщать, что собирается делать, — ответила Вера.

— А ты с сегодняшнего дня человек, который спрашивает разрешение даже у собственной тени?

— Матвей.

Он замолчал, но не отступил.

Нина Савельевна дописала строку и поставила точку. Рука у неё дрожала так сильно, что чернила расплылись.

— Я не помню, чтобы меняли замок, — сказала она. — Но помню другой.

— Какой? — спросила Вера.

— На архивной комнате. После пожара. Его поставил Михаил. Сказал, что это временно, пока бумаги не разберут.

Вера посмотрела на связку ключей.

— А ключ от него у вас был?

Нина кивнула.

— Я отдала Михаилу.

— Вы говорили, что отдали ключ мужчине из архива, — резко заметил Арсений. — Это был тот же ключ?

Нина закрыла глаза, будто пыталась рассмотреть давно стёртую сцену.

— Нет. Другой. От технического прохода.

Тишина стала тяжелей.

— В доме был технический проход? — спросила Лада.

— Между архивной комнатой и старой шахтой лифта, — ответила Нина. — Его заложили после пожара. Не совсем заложили… сделали стену, чтобы жильцы не ходили туда. Там трубы проходили, вентиляция. Я не знаю, сохранился ли он.

Матвей сразу посмотрел на стену за лестничным пролётом.

— Если проход за ней, влажность оттуда может идти к щитовой.

— Мы не будем вскрывать стену, — сказала Вера.

— Я и не предлагал.

— Ты только что посмотрел на неё так, будто уже выбираешь перфоратор.

— Потому что она пустая.

Арсений подошёл к стене, постучал костяшками по штукатурке. Звук в двух местах был глухим, дальше — звонким.

— Пустота здесь действительно есть, — сказал он. — Но это может быть старая ниша, а не проход.

Вера почувствовала, как дом снова подталкивает их к версии, которая казалась слишком красивой: скрытая дверь, исчезнувшие бумаги, человек, приходящий ночью. Она заставила себя вернуть внимание к столу.

— Нина Савельевна, вы написали, кто в тот вечер получал ключ?

— Не имя. Только время и номер помещения.

Вера взяла лист. Под неровным почерком стояли две строки:

«20 августа 2004 года. 21:40. Технический проход. Ключ выдан для проверки эвакуационных схем».

Ниже Нина приписала:

«Вернули не мне».

— Кому вы его передали? — спросила Вера.

— Отцу Арсения Лаврову.

— Вы уверены?

— Теперь — да.

— Это он представился сотрудником архива?

— Да. А Михаилу я отдала другой ключ.

Лада разложила на столе свои копии. Квитанции были старые, с выцветшими печатями, некоторые сохранились только на половину листа.

— Посмотрите сюда, — сказала она. — В официальной книге за ноябрь две тысячи четвёртого года Михаил Лесин уже отмечен как выбывший. Дата — третье ноября. Но в квитанции за коммунальные услуги стоит его фамилия, и оплата проведена шестого.

Матвей нахмурился.

— Он мог заплатить заранее.

— Мог, — сказала Лада. — Но подпись получателя стоит не его. Вот здесь.

Вера наклонилась над листом. Внизу, под суммой, была короткая размашистая подпись: «М. Лесин».

— Это не его почерк, — произнесла она.

Матвей взял квитанцию, поднёс к свету.

— У Михаила буква «М» была угловатая. А здесь первая дуга круглая.

— Это пока только сравнение на глаз, — предупредил Арсений.

— На глаз я его двадцать лет знал.

Лада достала ещё один документ и положила отдельно от копий.

— А вот подлинная ведомость жильцов за декабрь. Михаил числится отсутствующим, но напротив его фамилии стоит отметка о получении уведомления. И подпись датирована сегодняшним числом.

Вера подняла голову.

— Сегодняшним?

— Именно. Посмотрите: число рядом с подписью совпадает с текущей датой.

Вера придвинулась к столу, не касаясь листа. Среди старых записей эта дата сразу притягивала взгляд.

Нина Савельевна медленно встала.

— Этого не может быть.

— Документ лежал в вашей книге? — спросила Вера.

— Нет. Я его никогда не видела.

Арсений осторожно взял ведомость за край.

— Чернила возле подписи выглядят ярче, чем в остальных записях.

— Значит, поставлена недавно? — спросила Вера.

— Возможно. Но одной яркости мало. У нас оригинал, его можно исследовать: бумагу, чернила, порядок нанесения записей. А пока мы видим только подпись и дату рядом с ней. Когда их поставили на самом деле, ещё предстоит установить.

Нина отступила от стола.

— Я не ставила её.

Никто не обвинил её, но она всё равно подняла ладони, словно закрываясь.

— Я не сказала, что ставили вы, — спокойно произнесла Лада. — Мы пока вообще ничего не утверждаем.

За стеной вдруг щёлкнуло. Потом в подвале погас свет.

Зоя Дмитриевна резко втянула воздух. Матвей выругался и нащупал телефон. Только фонарь Арсения остался белым пятном в темноте.

— Никто не двигается, — сказал он.

Из-за запертой двери донёсся металлический скрежет. Один раз. Второй. Будто ключ медленно проворачивали в замке с другой стороны.

Вера почувствовала, как холод проходит по спине, но голос её прозвучал ровно:

— Дверь никто не открывает.

Скрежет прекратился.

Арсений направил луч на замочную скважину. Внутри блеснул металл, затем что-то мягко упало на пол за дверью.

— Там кто-то есть? — прошептал Матвей.

Арсений не ответил. Он присел и осторожно просунул под дверью тонкую линейку, которой Лада обычно пользовалась для осмотра документов. Через несколько секунд вытянул её обратно.

На конце лежал маленький латунный жетон.

Вера узнала его не сразу. На одной стороне сохранилась цифра семь, на другой — буква «А».

Нина Савельевна побледнела.

— Это не от замка, — сказала она. — Это бирка от архивных ключей.

Арсений поднялся.

— Тогда кто-то только что оставил нам вещь, которая не должна была находиться за этой дверью.

— Или хотел, чтобы мы так решили, — напомнила Вера.

Он посмотрел на неё и впервые за вечер едва заметно улыбнулся.

— Вот теперь ты говоришь правильно.

Матвей включил аварийный фонарь на телефоне. На стене проступила тень двери, замка и их собственных фигур. Вера убрала ведомость в прозрачный пакет, а затем сфотографировала жетон, прежде чем Лада запечатала его отдельно.

— Сегодня вскрывать не будем, — сказала Вера. — Сначала вызовем независимого слесаря, составим акт и проверим, кому принадлежит доступ. Бумаги — в сейф. Оригинал ведомости никому не отдаём.

Нина молча кивнула.

Когда они поднялись на первый этаж, Вера ещё раз посмотрела на дату, выведенную свежими чернилами рядом с именем Михаила Лесина. Теперь у исчезнувшего человека было не только место в старой книге, но и подпись, поставленная в день, когда он никак не мог прийти в дом.

Арсений взял фонарь и первым направился к лестнице.

— Только не все сразу, — сказал он. — В подвал пойдут двое. Остальные останутся здесь.

— Я пойду, — немедленно отозвался Матвей.

— А я? — Лада подняла брови.

— Вы будете фиксировать то, что мы найдём. Вера — со мной.

— Почему Вера? — Матвей нахмурился.

— Потому что это её дом и её документы. И потому что она заметит на бумаге больше, чем мы заметим на стене.

Матвей хотел возразить, но промолчал. Вера видела, как он сжал челюсть. Ему не нравилось, когда Арсений распределял роли, однако спорить сейчас было не о чем.

Нина осталась за столом. Она сидела, наклонившись над чистым листом, и держала ручку так, будто это был медицинский инструмент, способный причинить боль одним неверным движением. Зоя Дмитриевна пристроилась рядом, следя за ней молча. Лада включила диктофон и положила его на край стола.

— Запись ведётся с вашего согласия, — сказала она. — Вы можете остановиться в любой момент.

— Если я остановлюсь, опять испугаюсь, — ответила Нина. — А потом ещё двадцать лет буду вспоминать, что не сказала.

Вера задержалась на ступеньке.

— Мы вернёмся быстро.

— Не обещайте, если не знаете, — сказала Нина, не поднимая головы. — Я всю жизнь слышала такие обещания.

Матвей и Лада, вопреки распоряжению Арсения, тоже направились вниз. В подвале воздух оказался влажнее, чем наверху. Аварийный свет горел через один плафон, и между серыми пятнами освещения лежали плотные полосы темноты. На трубах блестели капли. Где-то за стеной равномерно гудел насос.

Дверь, у которой они нашли жетон, была заперта. Арсений направил луч на замок.

— Не трогать, — сказал он Матвею, когда тот уже протянул руку к ручке. — Сначала фотографируем.

Лада спустилась следом, держа телефон обеими руками. Вспышка отразилась в потёках краски и на секунду осветила длинный коридор, ведущий к запертой двери.

— На планах этого прохода нет, — сказала Вера.

— На современных — нет, — ответил Матвей. — В старом техническом плане он обозначен как кабельный канал. Только шириной в метр.

— В кабельный канал не ставят обычный сувальдный замок, — заметил Арсений.

Он присел, не касаясь двери, и провёл светом вдоль порога. На пыльном бетоне проступали два свежих следа: узкая дуга возле замка и короткая царапина у левой петли.

— Дверь открывали недавно, — сказал он.

— После того как мы ушли? — спросила Вера.

— Возможно. Но это не доказывает, что открывали именно сегодня. Пыль могла осыпаться от вибрации.

Матвей фыркнул.

— Вибрация не оставляет на бетоне металлическую стружку.

Он указал на серую крупинку у порога. Арсений наклонился ближе, но не стал поднимать её.

— Лада, снимите крупным планом.

— Уже.

— Из чего стружка? — спросила Вера.

— Пока не знаю. Похоже на латунь или мягкую сталь. Возьмём образец после вскрытия, при понятых.

— Если вскрывать будем, — напомнила Лада.

Арсений посмотрел на неё.

— Верно. Я снова тороплюсь.

Это признание прозвучало спокойно, без привычного раздражения человека, которого поймали на неточности. Вера отметила его и почему-то почувствовала, как внутри ослабевает натянутая струна.

Она достала из папки схему подвала, найденную в старом деле о капитальном ремонте.

— Здесь должен быть щиток, — сказала Вера, показывая на выцветшую отметку. — Между этой дверью и шахтой.

— Должен, — повторил Матвей. — Но его перенесли после пожара.

Он прошёл вдоль стены и остановился у металлического шкафа, закрытого на простой крючок. На дверце сохранилась облупившаяся надпись: «А».

Арсений посветил на крепление. Бирки не было. Осталась только свежая светлая полоса на ржавом металле и два чистых отверстия.

Матвей присвистнул.

— Вот тебе и архивный ключ.

— Не трогай, — одновременно сказали Вера и Арсений.

Матвей поднял руки.

— Я уже понял.

Вера сделала несколько фотографий. На нижней части шкафа виднелись капли воды, а рядом — отпечаток подошвы. Не полный, лишь носок ботинка, вдавленный в пыль.

— Размер можно определить? — спросила она.

— Примерно, — ответил Арсений. — Но это не след человека. Это след обуви. Не будем строить из него личность.

— А если обувь принадлежит кому-то из тех, кто сейчас наверху?

— Тогда тем более нельзя делать выводы без сравнения.

Матвей отвернулся к стене, будто именно к ней обращался раздражённый взгляд.

— Вы оба говорите так, будто у нас здесь преступление века.

— У нас здесь подделанная запись, закрытый доступ, вырванная страница и свежая подпись человека, который исчез двадцать лет назад, — сказала Вера. — Этого достаточно, чтобы не наступать друг другу на следы.

Он хотел ответить, но в этот момент из-за двери донёсся короткий глухой удар.

Все замерли.

Удар повторился — слабее, будто внутри что-то упало на пол.

Лада медленно опустила телефон.

— Это мог быть насос?

— Насос находится в другом крыле, — сказал Матвей.

Арсений поднял ладонь. Все замолчали. За дверью слышалось только урчание труб, затем едва заметное поскрипывание. Не шаги. Скорее движение металла, который остывал после нагрева.

Он достал телефон и набрал номер.

— Слесарь? — спросила Вера шёпотом.

— Нет. Дежурная часть. Зафиксирую, что обнаружен несанкционированный доступ в техническое помещение. Не буду утверждать, что там кто-то есть.

— Правильно, — сказала Лада.

Он отошёл на несколько шагов и коротко сообщил адрес, описал замок, жетон и следы. Диспетчер, судя по паузам, задавал вопросы. Арсений отвечал без лишних слов. Когда разговор закончился, он убрал телефон.

— Наряд приедет через сорок минут, — сказал он. — До этого ничего не вскрываем.

— А если тот, кто там, уйдёт? — Матвей посмотрел на дверь.

— Если кто-то там есть, он уже слышал, что мы вызвали полицию. А если его нет, мы не будем разрушать следы ради тревоги.

Вера присела у порога, стараясь рассмотреть пространство под дверью. Между нижним краем и бетоном оставалась узкая щель. Никакого света. Только тёмная пыль и тонкая полоска воды, стекавшая изнутри.

— Вода появилась недавно, — сказала она. — Она идёт наружу.

Матвей посмотрел на трубы.

— Значит, внутри может протекать стояк.

— Или там открыли вентиль, — предположил Арсений.

— А жетон тогда зачем?

— Чтобы мы подумали о ключе.

Вера поднялась.

— Или чтобы мы подумали, что нас хотят заставить так думать.

Арсений взглянул на неё.

— И что это меняет?

— Меняет порядок вопросов. Если жетон оставили намеренно, человек знал, что мы его найдём. Если случайно — он выпал при открывании. В обоих случаях нужно выяснить, откуда его сняли и кто имел доступ к шкафу.

Матвей вдруг присел возле стены напротив двери.

— Здесь царапины.

Он посветил телефоном. В пыли виднелась тонкая цепочка следов, уходившая под старую деревянную полку. Матвей осторожно отодвинул её на несколько сантиметров. Под полкой лежал обрывок плотной серой бумаги.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Не трогай.

Матвей замер.

Лада поставила рядом линейку и сфотографировала находку. Арсений надел перчатки, достал пинцет из аптечки и только после этого вытащил бумагу.

На ней сохранились три строки. Верхняя была испачкана водой, средняя разорвана пополам, а в нижней читалось:

«…передать до 23.00, лично…»

Под фразой сохранился лишь обрывок подписи — слишком короткий, чтобы понять, принадлежала ли она Михаилу. В углу виднелся фрагмент номера: «7-А».

— Это не часть ведомости, — сказала Вера. — Бумага другая.

— Служебная записка или накладная, — предположил Арсений. — Нужно сушить естественным способом. Никаких батарей.

Матвей смотрел на обрывок с таким выражением, будто узнавал его.

— Что? — спросила Вера.

— Я видел такие бланки у отца. Старые архивные требования на выдачу коробок. Серые, с красной полосой по краю.

— Ты уверен?

— В цвете — нет. В размере — да.

Арсений аккуратно поместил находку в прозрачный пакет.

— Теперь у нас есть ещё один документ, который нельзя читать как готовый ответ. Завтра передадим на исследование вместе с ведомостью.

— Завтра? — Матвей резко выпрямился. — А сегодня будем просто сидеть и ждать?

— Сегодня мы сохраним то, что осталось, — ответила Вера.

В этот момент сверху донёсся голос Нины Савельевны:

— Вера! Идите сюда. Я вспомнила фамилию.

Они поднялись по лестнице. Нина стояла у стола, бледная, но уже не растерянная. Перед ней лежал лист, исписанный мелким, плотным почерком. Внизу стояла дата и подпись.

— Чью фамилию? — спросила Вера.

Нина посмотрела на дверь, за которой остались подвал и запечатанный пакет.

— Не того, кто исчез, — сказала она. — Того, кто в ту ночь получил второй ключ.

Она развернула лист к ним.

— Евгений Краев. Заместитель заведующего архивом. После пожара его перевели в городской фонд, а потом он уехал. Я думала, что он умер. Но три месяца назад он приходил сюда.

— Вы видели его? — спросил Арсений.

— Нет. Слышала, как он говорил с кем-то в подъезде. Голос узнала. Он спросил, сохранился ли журнал выдачи ключей.

Лада медленно выдохнула.

— Почему вы не сказали раньше?

Нина посмотрела на Веру.

— Потому что он назвал имя Михаила. И сказал, что если я открою старые книги, людей из этого дома начнут выкидывать по одному.

В комнате стало тихо. Даже насос за стеной будто приглушил своё гудение.

Вера взяла лист, но не стала убирать его в папку.

— Вы готовы повторить это при полицейских?

Нина закрыла глаза. На её лице прошла усталость, похожая на боль.

— Да. Только сначала запишите всё как есть. Без того, чтобы делать из меня виноватую или святую.

— Так и будет, — сказала Лада.

Арсений посмотрел на часы.

— До приезда наряда у нас есть время составить опись и проверить, кто сегодня входил в дом. Но фамилию Краева пока не публикуем и никому не предъявляем. Нам нужно подтверждение: архивные записи, подпись, маршрут, возможно, адрес.

— А если он уже здесь? — спросил Матвей.

Вера взглянула на тёмное окно лестничной площадки. За стеклом падал снег, и картон на пятом этаже снова едва заметно дрогнул.

— Тогда он знает, что мы нашли не всё, — сказала она. — А мы знаем, что он оставил слишком много следов.

Нина поставила подпись под своим рассказом и отодвинула лист к Вере.

Впервые за этот вечер она не пыталась спрятать написанное ладонью.

Арсений первым спустился к подвальной двери. Вера задержалась на площадке, пока Нина бралась за ручку пера. Бумага перед ней была чистой, и от этого Нина выглядела растеряннее, чем перед раскрытой книгой жильцов.

— Не по памяти подряд, — сказала Вера. — Сначала то, что вы видели сами. Потом то, что слышали. Если в чём-то не уверены, так и напишите.

— Я знаю, как заполнять объяснения, — отозвалась Нина, но без прежней резкости.

— Знаете. Я просто не хочу, чтобы потом кто-нибудь принял догадку за факт.

Нина опустила глаза и вывела дату.

Матвей уже ждал у двери подвала. Рядом стояла Зоя Дмитриевна, опираясь на трость. Она не смотрела на Нину; её внимание было приковано к узкой щели под дверью, откуда тянуло холодом и влажной известью.

— Щитовую не вскрываем, — напомнил Арсений. — Только осматриваем крепление и место, где была бирка. Ничего не снимаем.

Матвей поднял ладони.

— Я здесь не с инструментом, а с термосом. Инструменты остались наверху.

Он посмотрел на сестру, будто хотел добавить что-то, но Вера уже присела возле дверного косяка. На его внутренней стороне, под слоем серой краски, обнаружился след от металлической скобы: две короткие параллельные царапины и круглая вмятина между ними.

Арсений включил фонарь, не касаясь стены.

— Похоже на крепление, — сказал он. — Но само по себе оно ничего не доказывает.

— И здесь свежая пыль, — заметил Матвей.

Он показал на нижний край косяка. Узкая полоса была чище остального, словно недавно провели ладонью или предметом. Вера выпрямилась и посмотрела на дверной замок. Царапин вокруг скважины не было. На петлях тоже.

— Кто имеет ключ? — спросила Лада, спускаясь следом.

— Нина Савельевна, я, Матвей, аварийная служба и управляющая организация, — перечислила Вера. — Полиция получит доступ при необходимости. Других копий я не знаю.

— Но ты не можешь знать, если их делали до тебя, — сказала Лада.

Это прозвучало не обвинением, а границей, которую Вера сама давно собиралась провести. Она кивнула.

— Да. Поэтому в акте укажем именно так: известные мне ключи. Не все существующие.

Зоя Дмитриевна вдруг подалась к двери.

— Тут раньше висела жестяная табличка, — произнесла она. — Не на косяке. На стене, чуть выше. К ней подходили, когда дежурный принимал смену.

— Что на ней было написано? — спросил Арсений.

— Ничего особенного. Номер щитка и две буквы. Я тогда думала, что фамилия. Теперь не уверена.