Дела дома номер семь

Алёна Северина

Дела дома номер семь

Глава 1. Ключ под дверью

На улице Дворечной снег уже не белел. Он лежал вдоль бордюров серыми рваными полосами, впитывая бензиновый блеск и мелкий мусор, который ветер выдувал из-под припаркованных машин. Дом номер семь стоял чуть в стороне от дороги, за низкой чугунной оградой, и казался не жилым, а оставленным на время зданием учреждения: два подъезда, высокие окна, выцветшая лепнина над входами. На пятом этаже стекло в одном окне было затянуто картоном.

Вера остановилась у калитки и проверила адрес по бумаге, хотя знала его с детства.

Дворечная, семь.

Ключ от ворот оказался в конверте, который утром выдал нотариус вместе с копией завещания. Маленький, латунный, с квадратной бородкой. На кольце болталась белая пластиковая бирка с чёрной цифрой семь.

— Не потеряйте, — сказал нотариус, протягивая ей конверт. — И ещё раз: право управления не означает право распоряжаться недвижимостью. Сначала нужно оформить акт о жильце, который числится пропавшим.

— Какой акт?

— Именно это вам и предстоит выяснить.

Он говорил спокойно, почти устало, но Вера заметила, как его палец задержался на последней странице дела.

Жилец без свидетельства о смерти, без заявления о выписке, без подтверждённого места проживания. Имя в старой домовой книге было зачёркнуто, рядом стояла дата — 17 августа 2004 года. В графе «выбыл» рукой Нины Савельевны было написано: «не установлен».

После этого нотариус отказался отвечать на вопросы, сославшись на профессиональную тайну и необходимость личного присутствия заинтересованных лиц. Заинтересованным лицом теперь считалась Вера.

Она вставила ключ в замок ворот. Механизм хрустнул, будто внутри застрелилась мелкая косточка, и не повернулся. Вера попробовала ещё раз, сильнее.

— Если давить, он заклинит окончательно.

Голос прозвучал за спиной.

Вера обернулась. У ограды стоял мужчина в тёмной куртке, без шапки, с папкой под мышкой. Возраст она определила не сразу: лицо было моложе, чем усталый взгляд, а в коротких русых волосах уже проступали светлые пряди. Он смотрел не на неё, а на замок.

— Вы кто? — спросила Вера.

— Арсений Лавров. Расследование причин пожаров. — Он показал удостоверение, не поднося его близко. — Пожарная охрана.

— А я думала, пожарная охрана приезжает, когда уже горит.

— Иногда приходится приезжать раньше.

— Тогда вы опоздали лет на двадцать.

Арсений поднял глаза на закопчённую полосу под карнизом. Под снегом она казалась почти чёрной.

— Возможно.

Он забрал у неё ключ, но не вырвал — просто протянул ладонь и дождался, когда Вера сама вложит его туда. Потом прижал дверь плечом, чуть повернул ключ в обратную сторону и толкнул. Замок поддался.

— Старый цилиндр, новый язычок, — сказал он. — Кто менял?

— Не знаю. Я здесь впервые как управляющая.

— Управляющая?

— По наследству.

На лице Арсения ничего не изменилось, только пальцы крепче сжали папку.

— Значит, это вы Лесина.

— А вы заранее проверили?

— Ваша фамилия есть в заявке от нотариуса. А в доме оставили письмо.

Вера нахмурилась.

— Каком письме?

Арсений посмотрел на дверь подъезда.

На мутном стекле, изнутри, кто-то вывел пальцем короткое слово. След уже подсох, буквы расплывались, но прочесть их можно было.

«НЕ ИЩИ».

Вера подошла ближе. Буквы были написаны по пыли, которой здесь не должно было быть: стекло снаружи недавно протёрли, а изнутри его, судя по серым разводам, никто не касался месяцами.

— Это вы сделали? — спросила она.

— Если бы сделал, не стал бы показывать.

— Кто тогда?

— Вот это я и выясняю.

В подъезде пахло мокрой штукатуркой и холодным металлом. Лампа под потолком мигнула, зажужжала и загорелась тусклым жёлтым кругом. Справа тянулась лестница, слева темнела старая шахта лифта, закрытая решётчатой дверью. На стене сохранилась табличка муниципального архива, хотя само учреждение отсюда вывезли после пожара.

Вера провела пальцами по перилам. На ладони осталась пыль.

— Письмо где?

Арсений открыл папку. Внутри лежал прозрачный пакет с листом в клетку. На нём было всего две строки, написанные карандашом:

«Документы вернутся тому, кто назовёт пропавшего. Ключ под дверью».

— Это нашли сегодня утром, — сказал он. — На внутренней стороне двери вашей квартиры.

— У меня здесь нет квартиры.

— Теперь, вероятно, есть.

Вера посмотрела на лестничный пролёт. Откуда-то сверху донёсся негромкий звук — будто по деревянному полу прокатили монету. Он звякнул один раз и замер.

Арсений тоже услышал. Его голова чуть повернулась, но он не двинулся.

— В доме кто-нибудь есть?

— По списку — восемь жильцов. По факту — девять.

— Откуда девятый?

— Нина Савельевна так сказала.

— А вы ей верите?

— Я верю записям. Людям — после проверки.

Он произнёс это без вызова, и Вера неожиданно почувствовала к нему доверие, которого не собиралась испытывать. В его осторожности не было ни показной тайны, ни желания напугать. Только привычка не делать выводов раньше времени.

Сверху хлопнула дверь.

Арсений мгновенно поднял руку, остановив Веру. Они замерли под лампой. Затем послышались шаги — медленные, неровные, с остановкой на каждой ступени.

— Нина Савельевна? — крикнула Вера.

Ответа не было.

Из-за поворота показался Матвей. В одной руке он держал жестяное ведро, в другой — связку инструментов. Увидев сестру рядом с незнакомым мужчиной, он остановился и прищурился.

— А ты чего без предупреждения?

— Это мой дом.

— Пока только на бумаге.

Матвей перевёл взгляд на Арсения.

— А этот кто?

— Лавров, пожарная охрана, — ответил Арсений. — Вы Лесин?

— Бывает.

Он поставил ведро на ступеньку. Вода внутри качнулась и выплеснулась на облупившийся кафель.

— У вас наверху протечка, — сказал Матвей Вере. — И кто-то лазил в старую кладовку. Замок сорван.

Арсений раскрыл папку.

— Где именно?

— В техническом коридоре за вторым подъездом. Там ещё проход к шахте, кажется.

— Кажется?

Матвей усмехнулся.

— Я ремонтами занимаюсь, не экскурсиями.

В этот момент из-за решётки лифта донёсся металлический щелчок. Будто кто-то изнутри повернул ключ.

Все трое посмотрели туда.

На полу перед шахтой, в тонкой полосе пыли, лежал маленький латунный ключ. Такой же, как у Веры, только с привязанным клочком красной нити.

Матвей первым шагнул к нему, но Арсений остановил его.

— Не трогайте.

— Это мой подъезд.

— Уже нет. Это возможное вещественное доказательство.

Вера достала телефон. Экран показывал девять часов семнадцать минут. Она успела сделать снимок, когда в глубине шахты что-то тяжело ударилось о стену.

Арсений медленно приблизился к решётке и посветил внутрь фонариком. Луч выхватил ржавые направляющие, оборванный трос и серую кирпичную стену, которой, по плану дома, там быть не должно.

— Отойдите, — сказал он.

Из щели между стеной и рамой тянуло холодным воздухом. Затем оттуда выпал сложенный вчетверо лист бумаги и скользнул по полу к ногам Веры.

Она не наклонилась. Арсений надел перчатки, поднял лист и развернул.

Вверху стояла дата: 23 августа 2004 года.

Ниже — список жильцов, эвакуированных из дома после пожара. Девять фамилий были отмечены галочками. Напротив десятой строки имя было вырвано вместе с частью страницы, но на оставшемся краю сохранились первые три буквы.

«Лес…»

Арсений поднял взгляд на Веру.

— Вы знали, что в день пожара здесь был ещё один Лесин? — спросил он.

Вера почувствовала, как холод из шахты добрался до пальцев.

— Нет, — ответила она. — В нашей семье об этом никто никогда не говорил.

Арсений не сразу ответил. Он ещё раз поднёс лист к свету, не касаясь пальцами бумаги, и всмотрелся в неровный край разрыва.

— Первые буквы — не доказательство родства, — сказал он. — Даже если фамилия действительно начиналась на «Лес». Это может быть Лесков, Лесной, Лесников.

— В нашем подъезде таких не было, — возразила Нина Савельевна.

Она появилась на верхней площадке, держась за перила. На ней был тёмный шерстяной жакет, застёгнутый не на ту пуговицу, а в руке она сжимала связку ключей. Увидев лист, Нина остановилась.

— Где вы это нашли?

— В шахте, — ответил Арсений. — Точнее, из щели в стене.

Нина побледнела не резко, а словно усталая кожа на её лице медленно потеряла цвет.

Матвей заметил это и перестал ухмыляться.

— Вы знаете, что это?

— Знаю, что бумаги там быть не должно.

— Это не ответ, — сказала Вера.

Нина перевела взгляд на неё. В нём не было привычного раздражения, которым она встречала любые попытки пересмотреть старые записи. Только испуг и какая-то тяжёлая обречённость.

— После пожара многое оказалось не там, где должно, — произнесла она. — Архив выносили в спешке. Часть коробок погрузили в машину, часть оставили во дворе. Ночью пошёл дождь. Утром люди разбирали мокрые папки голыми руками.

— А список?

— Списки составляли пожарные и сотрудники администрации. Потом их сводили в один реестр.

— И этот лист не вошёл в реестр?

— Не знаю.

— Вы хранитель записей о жильцах, Нина Савельевна, — сказал Арсений. Голос его оставался ровным, но стал жёстче. — Вы должны знать.

Нина крепче сжала ключи. Металл звякнул.

— Я знаю, что после пожара одна семья не вернулась.

Вера почувствовала, как в груди сжалось пространство, будто и она оказалась внутри старой шахты.

— Какая?

— Не семья. Один человек.

— Фамилия?

Нина посмотрела на Матвея.

— Не при нём.

— Он мой брат, — сказала Вера. — И имеет отношение к дому не меньше моего.

— Вот именно этого я и боялась.

Матвей шагнул к ней.

— Чего вы боялись? Что я узнаю, где течёт крыша?

Арсений поднял ладонь, не давая разговору сорваться в крик.

— Нам нужно пройти в технический коридор. Вы говорили, что замок сорван, — обратился он к Матвею. — Покажете?

— Покажу.

Он схватил ведро, но Вера остановила его взглядом.

— Оставь. И не трогай ничего внутри.

— Я и не собирался.

— Ты уже собирался поднять ключ.

— А ты собиралась всю жизнь делать вид, что всё контролируешь, — бросил Матвей. — У каждого свои привычки.

Он первым пошёл вверх. Нина осталась возле лифтовой решётки, не сводя глаз с листа в руках Арсения.

— Отдайте мне его, — попросила она.

— После осмотра.

— Это моя запись.

— Сейчас она относится к делу.

— К какому делу? — Нина почти прошептала. — Вы ещё даже не знаете, что произошло.

— Поэтому и выясняем.

За второй дверью, скрытой за выцветшим объявлением о проверке газовых плит, начинался узкий коридор. Матвей отодвинул лист фанеры, прикрывавший пролом в стене. Оттуда пахнуло влажным кирпичом, старой известью и чем-то химическим — резким, похожим на растворитель.

Арсений включил фонарь.

Коридор уходил между стенами дома и шахтой лифта. Вдоль пола тянулись трубы, обёрнутые почерневшей паклей. На кирпичах виднелись свежие царапины. Кто-то недавно протащил здесь тяжёлый предмет: пыль была сдвинута широкой полосой, а на стене остался короткий блестящий след.

— Замок был вот здесь, — сказал Матвей, указывая на металлическую дверцу. — Вчера днём я обнаружил, что дужка перекушена.

Арсений присел, осмотрел край металла, затем достал из папки прозрачный пакет.

— Ножницы или болторез. Но по виду среза время не определить.

— Значит, могли перекусить и сегодня ночью? — спросила Вера.

— Если Матвей не ошибается, уже вчера днём дужка была перекушена. Точнее пока не скажу.

Матвей фыркнул.

— А ключ тогда зачем оставили?

Арсений повернул голову к стене.

— Чтобы мы пошли не туда.

Вера посмотрела на узкий проход. На первый взгляд здесь не было ничего, кроме старых труб и кирпичной кладки. Но теперь она различила в пыли две цепочки следов: один след принадлежал тяжёлой рабочей обуви, другой — обуви с гладкой подошвой. Вторые отпечатки начинались у двери и исчезали у серой стены.

— Здесь кто-то стоял, — сказала она.

Арсений посветил ниже. У стены лежал обрывок синей изоленты. На одном его краю темнело пятно.

— Не кровь, — сразу сказал он. — Ржавчина или краска.

Матвей наклонился ближе.

— Странно. Я вчера здесь убирал. Этого не было.

— Вы уверены?

— Я не настолько беспечный, как тебе хочется думать.

Вера не успела ответить. В глубине коридора раздался короткий скрежет.

Все трое обернулись.

Звук повторился — теперь уже ближе. Будто по кирпичу провели металлическим предметом.

Арсений выключил фонарь и прижал палец к губам. В темноте слышалось только дыхание и слабое гудение проводов. Затем где-то за стеной хлопнула дверца.

Матвей рванулся вперёд, но Арсений удержал его за плечо.

— Не бегите.

— Там человек.

— Или специально оставленный шум.

— Я слышал!

— Именно этого от вас и хотели.

Арсений снова включил свет и направил его в конец прохода. Стена казалась сплошной, однако у самого пола темнела вертикальная щель. Из неё тянуло холодом. На кирпиче белела свежая отметина, похожая на букву «Л».

Вера присела, не касаясь стены.

— Это не буква, — сказала она. — Здесь крепили скобу. След от металла.

— А за стеной что? — спросил Матвей.

Арсений провёл лучом выше и обнаружил заложенный кирпичами проём. Два кирпича были вынуты, затем поставлены обратно. Раствор вокруг них оставался влажным.

— Кто-то вскрывал переход, — сказал он. — И закрыл его совсем недавно.

— Переход должен быть запечатан ещё после пожара, — глухо произнесла Нина из-за их спин.

Она всё-таки вошла в коридор. В руке у неё был небольшой конверт, пожелтевший по краям.

— Что там? — спросила Вера.

— То, что я должна была показать вам сразу.

Нина протянула конверт Арсению, но тот не взял его.

— Сначала скажите, откуда он.

— Его оставил ваш дальний родственник, Михаил Лесин. Три года назад, перед смертью. Он написал, что если вы когда-нибудь станете управлять домом, я должна передать вам документы о жильце, которого не внесли в итоговый список.

— Почему не передали?

— Потому что в письме было сказано: не отдавать, пока вы не получите право управления. Я решила, что это условие меняет всё.

— Вы решили за меня, — тихо сказала Вера.

Нина опустила глаза.

— Да.

Арсений наконец взял конверт. Внутри оказался один лист, сложенный пополам, и фотография, выцветшая по краям. На снимке стоял двор дома после пожара: мокрые стены, пожарная машина, люди в одеялах. На заднем плане, возле грузовика с архивными коробками, виднелся молодой мужчина.

Вера узнала его не сразу.

Потом увидела знакомый разрез глаз и шрам у подбородка.

— Это Михаил, — сказала она. — Но он не был здесь в тот день. Он всегда говорил, что приехал через неделю.

Арсений развернул письмо.

На обороте крупными буквами было написано: «Лесин не погиб. Его вывезли до составления списков».

В ту же секунду снаружи коридора погас свет, и дверь за ними захлопнулась на защёлку. Арсений посветил фонарём на замок и нажал внутреннюю ручку. Защёлка поддалась; все четверо вышли на лестницу, прервав осмотр.

Утром дом проснулся раньше Веры.

Сначала в стене за кроватью коротко вздрогнула труба, потом на лестнице заскрипели ступени, и кто-то дважды ударил дверью подъезда. Вера открыла глаза, ещё не успев вспомнить, где находится, и увидела на стуле тёмное пальто, брошенное вчера поверх сумки. В кармане лежал сложенный лист с записью Михаила.

Она достала его, но читать не стала. За ночь фраза успела обрасти слишком многими смыслами, и каждый казался опаснее предыдущего.

В коридоре пахло мокрой пылью и кофе. На первом этаже Нина Савельевна уже открыла окно, хотя с улицы тянуло ноябрьским холодом.

— Вы спали? — спросила Вера.

— Достаточно, чтобы понять: надо было отдать вам конверт три года назад.

Нина поставила на подоконник кружку и расправила на столе ведомости. Бумага была тонкая, сероватая, с загнутыми уголками. Рядом лежала тетрадь с засохшей коричневой обложкой.

— Это квитанционные журналы за девяносто девятый — две тысячи четвёртый, — сказала она. — Не все. После пожара часть унесли в архив, часть жильцы разобрали по домам. Но номера квартир и лицевые счета кое-где сохранились.

Арсений вошёл без стука. Он держал под мышкой плоскую папку, а в другой руке — два бумажных стаканчика.

— Один без сахара, — сказал он, протягивая Вере стаканчик. — Второй Нине Савельевне. Я не знаю, как она пьёт кофе, поэтому взял обычный.

— Я не пью обычный, — возразила Нина, но стаканчик взяла.

— Значит, сегодня придётся сделать исключение.

Вера заметила на его рукаве след белой пыли.

— Вы снова были в переходе?

— На лестнице возле технической двери. Проверял, откуда мог взяться влажный раствор. Это не вчерашняя кладка. Кирпичи вынули раньше, а потом закрыли поверх старого шва. Вчера добавили только наружный слой.

— То есть кто-то хотел, чтобы мы решили, будто проём вскрыли недавно?

— Или хотел скрыть, что его вскрывали не вчера.

Он положил папку на стол и раскрыл её. Внутри были фотографии стены, замка и пола перед заложенным проёмом. На одной из фотографий возле плинтуса виднелась тонкая полоса серой грязи.

— Это не сажа, — сказал Арсений. — Глина с известью. Такая же в шахте старого вентиляционного канала. Я пока не утверждаю, что человек прошёл через него. Утверждаю только, что след появился недавно.

Нина сжала губы.

— Значит, кто-то всё-таки пользуется переходом.

— Не обязательно, — ответил он. — След мог остаться от материалов, которые переносили через техническое помещение.

— Вы умеете превращать любую улику в три возможных объяснения, — сказала Вера.

— Это полезная привычка, когда не хочется обвинять первого подходящего человека.

Матвей появился через минуту, в рабочей куртке, с рулеткой, торчащей из кармана. Он посмотрел на папку Арсения и нахмурился.

— Если собрались искать призрака, я сначала позавтракаю.

— Мы ищем номера лицевых счетов, — сказала Вера.

— Ещё хуже.

Нина разложила журналы. Чернила на старых страницах выцвели, но записи оставались разборчивыми. Они начали с последнего списка жильцов перед пожаром, затем сверили его с ведомостью эвакуации и журналом оплаты за август.

На третьем подъездном листе Вера остановила палец.

— Квартира двадцать четыре. Здесь фамилия исправлена.

— Все фамилии исправлялись, — сказал Матвей. — После пожара люди меняли документы, адреса.

— Не так.

Она наклонилась к странице. Под верхним слоем чернил проступали более тёмные, почти чёрные штрихи. У последней буквы фамилии виднелся короткий изгиб, который не совпадал с новой записью.

Арсений придвинул лампу.

— Есть увеличительное стекло?

Нина достала его из ящика. Вера осторожно провела линзой над строкой.

— Было написано «Лесин», — сказала она.

В комнате стало тихо.

Матвей перестал крутить рулетку.

— Михаил?

— Инициалы другие. Здесь стоит «Е. Л.», — ответила Вера. — Но фамилия точно Лесин.

Рядом с записью имелся номер квитанции: 24-0817. Вера открыла журнал оплат и нашла тот же номер. Сумма была внесена за три месяца вперёд — до ноября 2004 года, хотя пожар произошёл в августе.

— После пожара никто не мог оплачивать квартиру, — сказал Матвей.

— Мог, — возразила Нина. — Если деньги внесли заранее.

— Кто?

Нина не ответила. Её взгляд остановился на следующей странице.

Там, где должна была стоять подпись, чернила расплывались широким пятном. Но ниже, в графе «принял», сохранилась фамилия дежурного кассира.

— Касса муниципального архива, — прочитала Вера. — Не домоуправление.

Арсений взял телефон.

— Я запрошу копию кассового журнала.

— Запрос займёт время, — сказала Вера.

— Значит, займёт.

В этот момент в дверь постучали. Неуверенно, двумя короткими ударами.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти в мокром пуховике. В руках она держала небольшой жестяной коробок, перевязанный бечёвкой.

— Мне сказали, здесь теперь Лесина, — произнесла она, глядя на Веру. — Вы родственница Михаила?

Вера не ответила сразу.

— А вы кто?

Женщина посмотрела на Нину. Та побледнела так резко, что Арсений шагнул ближе к столу.

— Меня зовут Ольга Ратникова, — сказала посетительница. — Я жила здесь до пожара. Моя мать снимала комнату у человека по фамилии Лесин. Не Михаила. Другого.

Она подняла коробок.

— Вчера под моей дверью оставили это. Внутри лежит ключ и записка, где сказано: «Передайте тому, кто откроет квартиру двадцать четыре».

Матвей выругался вполголоса.

— А где вы теперь живёте? — спросила Вера.

— В соседнем районе. Я не собиралась приходить, пока не увидела фамилию на записке.

Ольга протянула коробок Вере, но Арсений остановил её движением руки.

— Не вскрывайте здесь. Коробок могли трогать после того, как его оставили.

— Вы полицейский? — спросила Ольга.

— Нет. Но знаю, как легко испортить вещь, если открыть её голыми руками.

Он достал из папки чистый пакет, и Вера впервые увидела, что он предусмотрел даже такую возможность. Ольга отдала коробок ему. На крышке, под слоем ржавчины, проступала цифра «24».

Нина отвернулась к окну.

— Я должна была вспомнить её мать, — сказала она. — В комнате двадцать четыре действительно жила семья Ратниковых. Но после пожара в списке остался один человек. Мужчина. Его имя я не внесла.

— Почему? — спросила Вера.

Нина долго молчала.

— Потому что он сам попросил не вносить. Сказал, что если его найдут, пострадают другие.

Арсений медленно поднял взгляд.

— Кто мог найти?

Нина посмотрела на коробок, лежавший в прозрачном пакете.

— Те, кто знал, что в архиве сохранилась настоящая ведомость.

За окном хлопнула ставня. Вера снова посмотрела на строку с вычеркнутой фамилией и поняла, что утром они искали не пропавшего жильца, а человека, который когда-то помог ему исчезнуть.

Утром дождь закончился, но Дворечная оставалась мокрой и серой, будто ночь не успела уйти из двора. Вода стекала по водосточной трубе, срывалась с ржавого козырька и разбивалась о бетон у подъезда. Вера пришла раньше остальных и обнаружила, что входная дверь не заперта.

Она остановилась на первой ступеньке.

Обычно Нина Савельевна запирала подъезд на ночь, а утром открывала его своим тяжёлым ключом, который носила на отдельном кольце. Сейчас замок был повернут, но дверь держалась лишь на пружине. На металлической планке виднелись свежие царапины.

Вера не стала прикасаться к ручке. Достала телефон и сфотографировала замок с разных сторон.

— Правильно делаете, — раздался сзади голос Арсения.

Он поднялся по ступеням, придерживая под мышкой плоскую папку. На нём была та же тёмная куртка, что вчера, только воротник стоял выше, защищая шею от ветра.

— Вы тоже решили, что замок сам открылся? — спросила Вера.

— Я решил, что сначала посмотрю, есть ли на нём следы. А потом уже буду думать, что именно произошло.

— Нина сказала, дверь иногда заедает.

— Заедает защёлка кабинета. Подъездная дверь здесь ни при чём.

Вера отошла, пропуская его к замку. Арсений достал тонкие перчатки и присел на корточки. Он не торопился, осматривал личинку, край полотна, ответную планку. С улицы доносился шорох шин, пахло мокрым железом и землёй из палисадника.

— Следы вскрытия? — спросила Вера.

— Не похоже. Царапины свежие, но это не от отмычки. Скорее, дверь чем-то придерживали, пока открывали изнутри.

— То есть кто-то вошёл своим ключом?

— Или ключом, который не должен был у него быть.

К подъезду подошла Лада Чистякова, держа в одной руке стакан кофе, а в другой — папку с наклеенной жёлтой закладкой.

— Доброе утро, — сказала она. — По вашим лицам вижу, что оно уже не очень.

— Дверь была открыта, — объяснила Вера.

Лада посмотрела на замок, потом на Арсения.

— Вызвать полицию?

— Пока нет, — ответил он. — Ничего не исчезло?

— Мы ещё не проверяли.

— Тогда проверим вместе. Но до этого никто ничего не трогает.

Лада отпила кофе.

— Прекрасно. Я как раз собиралась сказать, что вчера вечером кто-то пытался открыть дверь в двадцать четвёртую квартиру.

Вера резко повернулась к ней.

— Что?

— Моя клиентка с третьего этажа видела человека в коридоре. Не лицо, только спину. Он стоял у квартиры двадцать четыре около десяти вечера. Она решила, что это Матвей.