Дела дома номер семь

— Матвей был у себя, — сказала Вера. — Я видела его после того, как мы разошлись.

— Но около десяти он мог выйти. Женщина слышала, как ключ дважды не вошёл в замок, а потом кто-то ушёл вниз.

Арсений поднялся.

— Почему вы сразу не сказали?

— Потому что узнала об этом в семь утра, — сухо ответила Лада. — И потому что сначала хотела выяснить, не видела ли она обычного жильца, который забыл ключ. Не всякий человек в подъезде — преступник.

— Справедливо, — сказал Арсений.

Лада взглянула на него с одобрением, а затем протянула Вере папку.

— Здесь копии жалоб жильцов за последние три месяца. Среди них есть одна странность. Комната двадцать четыре официально числится пустой, но управляющая компания продолжает получать показания счётчика.

Вера открыла папку прямо на ступеньке. На первой странице был напечатан адрес, ниже — таблица с показаниями электричества. Цифры менялись каждый месяц: немного, неровно, без скачков, как при редких посещениях.

— Кто передавал показания? — спросила она.

— В графе стоит «лично». Без фамилии.

— В двадцать четвёртой квартире нет отдельного счётчика, — сказал Арсений. — По крайней мере, если планировка не изменилась.

— Не изменилась, — отозвалась Лада. — Я проверяла технический паспорт.

Вера пролистала страницы. Между жалобой на протечку и заявлением о замене лампы лежал небольшой листок с рукописной пометкой: «Проверить короб в стене у кухни. Сквозняк».

Чернила были выцветшими, но почерк показался Вере знакомым.

— Это Нина записывала? — спросила она.

— Нет, — ответила Лада. — Подписи нет.

Арсений наклонился к листку, не касаясь бумаги.

— Откуда копия?

— Из дела по перепланировке. Его закрыли в 2012 году.

— А кто подавал заявление?

Лада перевернула страницу.

— Ратникова. Ольга Сергеевна.

Вера почувствовала, как холод от мокрого воздуха пробрался под воротник.

— Она говорила, что уехала после пожара.

— Уехала, — сказала Лада. — Но в 2012 году пыталась получить доступ в комнату двадцать четыре, потому что там якобы оставались вещи её матери. Ей отказали: помещение числилось за муниципалитетом.

Арсений посмотрел на дверь подъезда.

— Значит, у нас есть человек, который знал о комнате, пытался туда попасть и вчера получил коробку с ключом.

— И человек, который ночью пытался открыть её замок, — добавила Вера.

— Возможно, один и тот же, — сказал он. — Но пока это только версия.

Из двора донёсся скрип калитки. Все трое одновременно повернули головы.

Ольга Ратникова стояла у мусорных контейнеров, прижимая к груди коричневую сумку. Лицо у неё было усталым, а волосы намокли от мелкого тумана.

— Я не собиралась приходить так рано, — сказала она, подойдя ближе. — Но ночью мне позвонили.

— Кто? — спросила Вера.

Ольга посмотрела на Арсения и словно только теперь заметила его перчатки.

— Мужчина. Голос изменён, будто он говорил через ткань. Он сказал, что если я хочу узнать, кто был в комнате двадцать четыре, должна принести коробку к старой шахте лифта.

Лада нахмурилась.

— Вы принесли её?

— К шахте — нет.

— Где она?

Ольга открыла сумку. Внутри лежал прозрачный пакет, а в нём — тот самый жестяной коробок. Бечёвка была перерезана, крышка приоткрыта.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Вы открывали его?

— Я не трогала. Он стоял у меня на кухонном столе. Запертая дверь, закрытые окна. А утром крышка уже была поднята.

Арсений взял пакет за край и внимательно посмотрел на коробок.

— Что внутри?

Ольга сглотнула.

— Ключа нет.

Вера взглянула на Ладу, потом на лестницы, уходившие в тёмный подъезд.

Вчера у них был ключ, ведущий к комнате двадцать четыре. Теперь ключ исчез, а тот, кто его забрал, знал о старой шахте лифта и уже побывал внутри дома.

С Ладой и Ольгой они расстались во дворе. К вечеру Вера и Арсений пришли к Нине. Когда обнаружилось, что основная дверь закрыта снаружи, Нина посмотрела на узкий коридор, уходивший за комнату.

— Есть проход в кладовую. Там раньше хранили хозяйственные книги. Но дверь заклинило, кажется.

— «Кажется» — это потому, что вы давно не проверяли? — спросила Вера.

— Потому что последний раз я открывала её лет десять назад. Тогда она ещё поддавалась.

Арсений убрал телефон в карман и прислушался. Из-за стены доносился слабый шорох, будто кто-то провёл ладонью по штукатурке. Вера тоже услышала. Она повернулась к коридору.

— Там кто-то есть?

— Или труба, — сказал Арсений. — Пока не знаем, не называем это человеком.

Он произнёс это без насмешки, как напоминание самому себе. Нина подняла с пола фонарь, но батарея мигала. Вера включила на телефоне фонарик, направив луч в проход.

Коридор оказался уже, чем казался с порога. На стенах темнели прямоугольные следы от снятых полок. У самого пола тянулась полоса пыли, нарушенная несколькими свежими царапинами. Вера присела, не касаясь их.

— Здесь тащили что-то тяжёлое.

— Или двигали ящик, — заметил Арсений.

— Следы идут к кладовой, — сказала Нина. — Там действительно стояли архивные коробки.

— Какие именно?

Нина задержалась, прежде чем ответить.

— Старые ведомости по дому. До пожара. Часть потом передали в муниципальный архив, часть оставили здесь. Я не знаю, что именно осталось.

Вера выпрямилась.

— А вы говорили, что не знаете, где искать записи о жильцах.

— Я сказала, что не знаю, где полная копия. Это не одно и то же.

В её голосе впервые за вечер прозвучала не оправдательная мягкость, а раздражение. Вера ощутила знакомое желание сразу прижать её к точным словам, добиться признания, пока отступать некуда. Она заставила себя промолчать. Нина уже говорила больше, чем прежде, и не потому, что её поймали на лжи, а потому, что сама решила открыть ещё одну дверь.

Арсений провёл лучом вдоль стены. У кладовой обнаружилась деревянная створка, почти неотличимая от обшивки. Ручки не было — только небольшая латунная пластина с круглым углублением.

— Это замок? — спросила Вера.

— Или место для ручки, — ответил Арсений.

Нина протянула руку к углублению, но остановилась.

— Раньше здесь был ключ.

— Где он? — спросила Лада бы, подумала Вера и сама одёрнула себя: Лады здесь не было.

— У меня был один. Но давно потерялся.

Арсений осмотрел пластину, затем нижний край створки. Пыль там лежала неровно. Он посветил сбоку.

— Эту дверь открывали недавно.

— Я не открывала, — быстро сказала Нина.

— Я не спрашивал, кто открывал.

Тишина стала плотной. Вера смотрела на свежую царапину у порога. На дереве осталась светлая полоска — не от старого перекоса. Кто-то поддевал створку инструментом.

— Вы слышали что-нибудь после того, как пришли? — спросила она Нину.

— Только как хлопнула дверь. Потом ваш разговор. А до этого — ничего.

Арсений не стал трогать пластину. Он достал из кармана тонкую линейку, приложил её к щели и осторожно проверил, насколько глубоко уходит край. Створка не сдвинулась.

— Не будем ломать, — сказал он. — Сначала выйдем через основной коридор.

— Основная дверь закрыта, — напомнила Нина.

— Закрыта защёлкой, а не замком. Попробую открыть без повреждений.

— Вы сказали, что защёлка с той стороны.

— Это не значит, что нельзя добраться до язычка.

Он вернулся в комнату и снял с пояса узкий металлический инструмент. Вера осталась у кладовой, разглядывая потёртости на пластине. На её краю виднелось тёмное пятнышко, похожее на засохший воск. Она наклонилась ближе, но не стала проверять пальцем.

— В книге Михаил расписался за что? — спросила она.

Нина не ответила сразу. В комнате зашуршал металл.

— За получение ключа.

— Какого?

— Я не уверена.

— Но в книге стоит его фамилия.

— Там стоит «М. Ратников». Без имени и отчества.

— А вы знаете, что это Михаил?

— Теперь знаю. До сегодняшнего дня не знала, кто именно.

Вера ждала продолжения. Нина провела большим пальцем по краю пустого конверта, который всё ещё держала в руке.

— После пожара приносили много бумаг. Люди подписывали ведомости, когда забирали вещи, когда переселялись, когда получали временные ключи. Иногда подпись ставил родственник. Иногда сосед. В 2004-м мы не всегда успевали проверить документы.

— Значит, запись не доказывает, что ключ получил Михаил, — сказала Вера.

— Нет. Не доказывает.

Это было важное признание, хотя оно не давало ответа. Вера почувствовала, как привычная уверенность в собственной догадке ослабла. Она уже почти связала фамилию, ключ и комнату в одну линию; теперь линия распалась на несколько возможных маршрутов.

— Тогда зачем вы спрятали книгу? — спросила она.

Нина опустила глаза.

— Не книгу. Лист с записью. Я увидела его в папке несколько недель назад. Решила, что если кто-то начнёт требовать комнату, запись используют как подтверждение права на неё. А если права нет, пострадают жильцы, которым сейчас некуда идти.

— Вы решили за них, что им лучше не знать.

— Да.

Нина сказала это просто, без попытки смягчить признание. Вера разглядела в её лице усталость, но не раскаяние напоказ. От этого стало труднее сердиться. Нина не отдавала ей право распоряжаться правдой только потому, что Вера унаследовала управление домом. И всё же именно её молчание могло оставить следы без проверки.

Арсений позвал их из комнаты:

— Подержите свет на замке.

Вера вернулась. Арсений просунул тонкий инструмент в щель и надавил. Раздался негромкий щелчок, но дверь не открылась.

— Ещё раз, — сказала Нина.

— Не торопите механизм, — ответил он.

Он изменил угол, подождал, пока скрипнет труба в стене, и снова нажал. Защёлка поддалась. Арсений медленно потянул ручку, удерживая дверь, чтобы не распахнулась резко. Коридор снаружи был пуст.

Вера первой вышла на площадку, проверила лестницу и вернулась взглядом к двери. На полу у порога темнел след сырой подошвы. Один отпечаток, смазанный в сторону лестницы. Он не позволял определить ни размер обуви, ни направление с уверенностью, но был свежим: вода ещё блестела в углублениях.

— Кто-то уходил отсюда после того, как мы пришли, — сказала Вера.

Арсений присел рядом, не касаясь следа.

— Или прошёл раньше, а влага осталась. Сниму масштаб и сфотографирую. Пока ничего больше.

Нина побледнела.

— Значит, нас слышали?

— Возможно, — сказал Арсений. — Но след не говорит, кто это был и когда он прошёл.

Вера посмотрела на лестничный пролёт. За мутным стеклом окна дрогнула ветка, и на секунду показалось, будто у верхней площадки кто-то стоит. Она моргнула. Там никого не было.

Ни дом, ни старая шахта не объясняли пропавший ключ. Не объяснял его и лист с фамилией Михаила. Но теперь у них были два проверяемых следа: запись в книге и отпечаток у двери. Вера не собиралась подменять одно другим.

Арсений сделал снимки, записал время и попросил никому не наступать на мокрый след. Нина по-прежнему держала конверт в руке, а книгу оставила раскрытой на столе.

— Утром принесите ведомости, которые сохранились, — сказала Вера. — Все, что относится к выдаче ключей и переселению. Не только страницу с Ратниковым.

Нина медленно кивнула.

— Принесу.

— А если вы решите, что лучше не приносить?

— Тогда скажу вам об этом прямо.

Ответ не был обещанием, что она раскроет всё. Но это было обещание не скрывать сам факт выбора. Вера приняла его, не требуя большего.

Арсений записал время обнаружения листа и отметил в блокноте, что бумагу не трогали, свидетелей было трое. Нина смотрела, как он выводит строки.

— Вы всегда так делаете? — спросила она.

— Когда не знаю ответа, стараюсь хотя бы не испортить вопрос.

Она впервые за вечер чуть заметно улыбнулась.

Пока они собирались, Вера ещё раз проверила снимки. На последнем фотография Михаила отражалась в стекле рамки рядом с листом, и казалось, будто он стоит за плечом того, кто расписался. Вера увеличила изображение. Отражение распалось на зернистые точки.

— Нашли что-то? — спросил Арсений.

— Пока нет.

Она убрала телефон. Лист оставался на столе, книга — раскрытой, а дверь — удержанной клином. Но впервые за вечер Вера не ощущала, что дом решает за них, куда идти.

Они направились к выходу втроём, договорившись утром сверить квитанционные номера с сохранившимися ведомостями и не делать выводов до проверки оригиналов.

Вера вспомнила, как ещё до открытия основной двери Нина посмотрела на узкий коридор, уходивший за комнату.

— Там служебная лестница. Выходит во второй подъезд, если дверь не заставлена.

— Проверим, — сказал Арсений. — Вера, не трогай защёлку. Нина, покажите, где именно начинается коридор.

Он говорил ровно, но телефон держал так, чтобы свет падал на пол. Вера заметила: он не стал ни убеждать их, что всё в порядке, ни объявлять, что они попали в ловушку. Просто отделил то, что знали, от того, что предстояло проверить.

Коридор оказался узким, с трубами вдоль стены и дверью в конце. На штукатурке темнели старые потёки. Нина шла впереди, придерживая ладонью стену, будто помнила здесь каждый выступ, но не доверяла собственной памяти.

— Эту дверь после пожара закрыли, — сказала она. — Переход к лестнице шёл за ней. Там раньше хранили архивные коробки.

Арсений посветил на замочную скважину. Вокруг металла виднелись царапины, а на краске — свежий светлый след, словно дверь недавно задели чем-то твёрдым.

— Вы часто сюда заходили?

— Нет. После ремонта почти никогда.

— А кто заходил?

Нина не ответила сразу. Вера услышала в её молчании не попытку придумать ложь, а усилие выбрать точные слова.

— Мастера. Когда меняли трубы. Потом Матвей приезжал смотреть проводку. Это было месяца два назад.

Вера подняла глаза на царапины.

— Ты мне об этой двери не говорил.

— Я не знал, что она ведёт в переход, — отозвался Арсений. — И точно не был здесь два месяца назад.

— Я не про тебя. Про Матвея.

Нина резко повернулась.

— Ваш брат не открывал дверь. Он только проверил щиток у входа. Я была рядом.

Вера удержалась от ответа. Ей хотелось спросить, почему тогда Нина не рассказала о двери сразу, но это был вопрос не к замку и не к следам. Сейчас важнее было понять, есть ли у них выход.

Арсений проверил ручку. Она пошла туго, потом остановилась. Он не стал налегать, а прислушался, поднёс телефон к щели и повёл лучом вдоль пола.

— За дверью что-то стоит. Возможно, ящик. Сначала выясним, что можно сдвинуть.

— Если это архивные коробки, — сказала Нина, — там могут быть документы.

— Тогда тем более не будем выламывать дверь, — ответила Вера. — Но если проход закрыт, нам нужна другая дорога наружу.

Нина отвела взгляд. Вера поймала этот жест.

— Есть ещё что-то?

— В шахту можно попасть из подсобки. Только там лестница короткая, потом площадка. Я не знаю, открывается ли нижний люк.

— А вы раньше оттуда выходили?

— Нет. Никто не должен ходить по шахте.

— Значит, не пойдём, пока не проверим переход, — сказал Арсений. — Сначала откроем дверь настолько, чтобы увидеть препятствие. Без усилия.

Он достал из инструментальной коробки тонкий металлический щуп, но задержал руку.

— Нина Савельевна, вы согласны, чтобы я проверил замок? Если дверь откроется, внутрь не войдём, пока не посмотрим, что там.

Нина кивнула.

— Да. Только не ломайте коробки. Что уцелело после пожара, того и так мало.

Арсений вставил щуп в зазор и едва заметно повернул. За дверью что-то сухо скребнуло. Вера почувствовала, как напряглись плечи. Скрежет повторился — уже ближе к полу, словно предмет сдвинулся на несколько сантиметров.

— Не толкай, — сказала она.

— Не толкаю.

Он убрал щуп и посветил в щель. В тусклом свете показался край деревянного ящика, поставленного на ребро. За ним виднелась полоса пола. Никакой темноты, которая могла бы поглотить звук или скрыть шаги; просто тесный коридор, заставленный чужим хламом.

Нина прижала пальцы к губам.

— Этого ящика не было, когда мы меняли трубы.

— Вы уверены? — спросила Вера.

— Я сама приносила мастерам ключ. Дверь была открыта. Внутри лежали две коробки, но проход оставался свободным.

Арсений сфотографировал щель и положение ящика.

— Значит, кто-то его передвинул. Или поставил позже. Пока это всё, что можно утверждать.

Вера посмотрела на тёмную полоску у нижнего края двери. На краске осталась свежая стружка, а на полу — пыль, сбитая короткими дугами. Ящик не просто поставили: его двигали, стараясь не задеть стену.

— Здесь есть следы обуви? — спросила она.

— На этом полу много пыли и следов. Нужен нормальный свет и фотографии с масштабом.

Арсений убрал руку от двери.

— Вернёмся в комнату. Я проверю защёлку с нашей стороны. Нина, вы найдёте в подсобке план старых помещений или хотя бы ведомость ремонта. Вера, сфотографируй всё, что относится к двери и ящику. Ничего не переставляй.

— А если кто-то запер нас намеренно? — спросила Вера.

— Тогда мы соберём признаки и проверим. Пока у нас есть перекошенная дверь и второй проход, который кто-то загромоздил. Это тревожно, но не доказывает намерение.

Он сказал это без снисхождения. Вера кивнула. Ей не нравилось ждать, пока факты догонят подозрение, но она знала, как легко одно подменить другим.

Обратно в комнате Нина достала связку ключей. Руки у неё уже не дрожали.

— Записи о ремонте лежат в шкафу у окна, — сказала она. — Если ведомость сохранилась, там будет дата и фамилия мастера.

— Вы принесёте её? — спросила Вера.

— Да. И всё, что найдётся рядом.

— Не потому, что я велела?

Нина посмотрела на неё долгим усталым взглядом.

— Потому что я сама не хочу ещё раз решать за жильцов, что им следует знать.

Вера не стала превращать признание в обещание доверять. Но отступила от двери, давая Нине пройти к шкафу первой.

Снаружи кто-то прошёл по лестнице, и половицы отозвались коротким треском. Арсений поднял голову. Они замолчали и прислушались. Шаги удалились наверх; за ними снова остался только гул трубы.

Нина раскрыла шкаф. На нижней полке, за папкой с квитанциями, лежал сложенный план здания, а поверх него — тонкая ремонтная ведомость. Вера узнала синий штамп управляющей конторы, но не стала тянуться к бумагам.

— Сначала сфотографируем, как лежало, — сказала она.

Арсений достал телефон.

— А потом сверим дату с тем, что вы помните. По одному документу выводов не сделаем.

Нина осторожно сняла ведомость и положила на стол, не закрывая план. В этот раз она не спрятала страницу с фамилией мастера и не перевернула её текстом вниз. Вера наклонилась над листом, готовая читать, но остановилась, заметив в графе работ короткую приписку, сделанную другим почерком: «доступ к переходу сохранить».

На лестнице пахло мокрой штукатуркой и холодным железом. Вера задержалась у двери, пока Арсений проверял, что клин не сдвинулся. За ним осталась комната с раскрытой книгой и листом, который никто не решился убрать.

— Утром сюда вернёмся, — сказала она. — Сначала сверим номера. Потом решим, кому и что сообщать.

— И проверим защёлку, — добавил Арсений. — Если она встаёт сама, это неисправность. Если её кто-то подправил — уже другой разговор.

Нина Савельевна поправила на плече сумку. Пустой конверт она так и не выпустила из рук.

— Я могу отнести ключи в домоуправление, — сказала она. — Там останется копия ведомости.

— Не оригинал, — ответила Вера.

Нина опустила глаза.

— Я знаю.

Они спустились на один пролёт. Лестничная лампа горела через ступеньку, и тени от перил ложились на стену кривыми полосами. Вера шла первой, но на площадке второго этажа остановилась. У окна стоял Матвей. На куртке темнели влажные пятна, будто он только что прошёл под дождём, хотя на улице уже давно не капало.

— Ты что здесь делаешь? — спросила Вера.

— Ждал тебя. Звонил два раза.

Она достала телефон. Экран показывал пропущенные вызовы, но без звука она их не заметила.

— Что случилось?

Матвей посмотрел на Арсения и Нину, потом снова на сестру.

— В мастерской вскрывали стену в подсобке. Там за старой обшивкой нашёлся кабель. Не тот, что по схеме. Он уходит в перекрытие, к бывшей лифтовой шахте.

Арсений не двинулся, но взгляд у него стал внимательнее.

— Кабель обесточен?

— Проверил тестером. Напряжения нет. Но он не похож на проводку. Толстый, в тканевой оплётке, и на конце что-то вроде плоской скобы. Я не тянул.

— Хорошо сделал, — сказал Арсений. — Где именно вскрывали?

— У меня. На первом этаже, в помещении за мастерской.

Вера посмотрела на дверь комнаты за их спинами. Несколько минут назад они договорились не делать выводов по одному листу. Теперь в здании обнаружился ещё один старый элемент, который мог оказаться обычной частью архива, ремонта или чего-то другого.

— Ты видел, куда он уходит? — спросила она.

— Нет. Только направление. Под обшивкой канал, а дальше всё закрыто.

— Почему ты полез в стену сегодня?

Матвей нахмурился.

— Я не «полез». Снимал прогнившую рейку, которую ты просила заменить. За ней уже держалась плесень.

— Я просила осмотреть стену, не вскрывать её.

— Там рейка сама отошла, Вера. Я не собирался оставить гниль под новой доской.

В его голосе прорезалась знакомая резкость. Вера почувствовала, как внутри поднимается привычное раздражение: он действовал без согласования, а потом приносил ей факт, который становился общей проблемой. Она уже открыла рот, чтобы напомнить о праве управления домом, но поймала себя на этом движении.

— Ты не обязан был звонить мне за разрешением снять отставшую рейку, — сказала она. — Но теперь не трогай кабель. Я хочу увидеть место сама.

Матвей вскинул брови, словно ожидал выговора и не знал, что делать с ответом.

— Ладно.

Арсений перевёл взгляд с брата на сестру.

— До утра там ничего не случится, если помещение закрыть. Доступ туда есть у кого-нибудь ещё?

— У жильцов мастерской запасной ключ, — ответил Матвей. — Но сейчас там всё закрыто.

— Тогда проверим замок, — сказала Вера. — И сфотографируем кабель, не приближая к нему ничего металлического.

— Я уже сделал снимки, — признался Матвей. — С линейкой для масштаба. Не касался.

— Пришли мне оригиналы, не пересылку через мессенджер. И напиши время, когда заметил.

— Ты сейчас говоришь со мной как с подрядчиком?

— Сейчас я говорю с тобой как с человеком, который увидел вещь, о которой мы ничего не знаем.

Матвей помолчал. Потом вынул телефон.

— Пошлю.

Нина Савельевна отступила к перилам, освобождая им проход. Она старалась не смотреть на брата и сестру, но Вера заметила, как пальцы Нины сжались вокруг конверта.

— Вам знакомо, что в стене мог быть такой кабель? — спросила Вера.

— Нет, — ответила та слишком быстро. Затем вздохнула и поправилась: — Я не помню. В старых ведомостях упоминали канал у шахты, но я считала, что это вентиляция. Может, путаю с другим ремонтом.

Арсений достал блокнот.

— Где лежат записи?

— В домоуправлении. Но часть документов после пожара перенесли в районный архив, а часть разбирали по помещениям.

— Значит, завтра сверим то, что сохранилось, — сказала Вера. — Без выводов о назначении канала.

Нина кивнула, но на этот раз не стала обещать то, чего не могла гарантировать.

Матвей закончил отправлять фотографии. Вера открыла полученное изображение и увеличила его. На снимке виднелась тёмная полоса в разломе штукатурки, а рядом — кончик металлической скобы, покрытой серым налётом. Кабель уходил вверх под углом, к месту, где лестничная стена соприкасалась с шахтой.

— На фото этого не видно, — сказал Арсений. — Нужен общий кадр и снимки с двух сторон. Завтра при нормальном свете.

— Я не буду ничего снимать, — сказал Матвей. — Поставлю перед дверью табурет, чтобы никто не зашёл.

— Табурет не замок, — заметила Вера.

Он сжал челюсть.

— Тогда отдам ключ тебе.

На секунду она снова увидела перед собой ту же развилку: принять ключ и получить контроль — или оставить брату право самому отвечать за своё помещение. Вера убрала телефон.

— Оставь ключ у себя. Закрой мастерскую и пришли мне фото двери. Если увидишь, что кто-то пытался войти, звони сразу.

Матвей кивнул. Не благодарно и не примирительно — просто принял решение, которое ему доверили.

Арсений посмотрел на часы.

— Я зайду утром. Сначала проверю защёлку и состояние двери, потом посмотрим стену. Пока эти две находки не связываем.

— Не связываем, — согласилась Вера.

Они вышли на улицу. Грановск стоял в тумане: фонари размывались в нём тусклыми кругами, а окна дома отражали свет так, будто в каждом горела своя маленькая лампа. Вера задержалась у подъезда и взглянула наверх. За стеклом второго этажа шевельнулась тень, но следом в комнате включился свет, и силуэт исчез.