Академия Айронвуд. Там, где водятся вороны

— Может быть.

Они сели на скамейку у входа — холодную, влажную от тумана, но другой не было. Айви болтала о том, что её отец наконец-то закончил инвентаризацию и теперь ругается с поставщиками, а Элис слушала вполуха и кивала в нужных местах. Айви спросила, как прошёл вчерашний визит в башню, и Элис ответила что-то про «ничего особенного» и «проверку документов». Айви не настаивала, но по её взгляду было видно: не поверила. Она вообще редко верила тому, что ей говорили, и это было одной из тех черт, которые Элис в ней ценила.

Первой парой сегодня была история искусств. Элис прошла в аудиторию, села на своё обычное место в третьем ряду и достала тетрадь. Профессор Кларк, сухонький старичок в очках с толстыми линзами, монотонно рассказывал о равеннских мозаиках, и его голос убаюкивал, как шум далёкого прибоя. Элис пыталась записывать, но мысли то и дело возвращались к сну. Она вспоминала его пальцы, его голос, его тяжесть. Вспоминала, как он сказал «хорошая девочка» — и как от этих слов внутри всё сжалось. Она ненавидела себя за эту реакцию. Ненавидела его за то, что он проник в её сны. Но больше всего она боялась, что сон повторится. И что в следующий раз она не захочет просыпаться.

После лекции она вышла в коридор и направилась к следующей аудитории, когда её окликнули. Она обернулась и увидела Артура. Он стоял у стены, прислонившись плечом к холодному камню, и улыбался своей обычной улыбкой — открытой, располагающей, как будто они были старыми друзьями. Одет он был, как всегда, безупречно: тёмно-серый свитер, брюки со стрелками, кожаные ботинки, начищенные до зеркального блеска. Рядом с ним Элис в своей чуть великоватой форме чувствовала себя особенно неуклюжей.

— Привет, новенькая, — сказал он. — Как тебе история искусств? Профессор Кларк всё ещё рассказывает про византийские мозаики с таким видом, будто они ему лично насолили?

— Вроде того, — ответила она.

— Скука смертная. Не понимаю, зачем это вообще включили в программу. Хотя, может, просто чтобы студенты не расслаблялись.

Он отлепился от стены и пошёл рядом с ней по коридору. Элис вспомнила задание Дэймона — «войдите в доверие» — и заставила себя улыбнуться.

— Ты давно в Айронвуде? — спросила она.

— Третий год. Моя семья связана с этим местом почти так же давно, как Блэквуды. Почти — ключевое слово. Блэквуды всегда на шаг впереди. Но это пока.

— Пока?

— Ну, всё меняется, — он улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла другой — более острой, как лезвие, которое на секунду показалось из-под бархата. — Ладно, не буду загружать тебя семейными дрязгами. Увидимся позже.

Он кивнул и ушёл — легко, пружинисто, как человек, который привык к тому, что мир стелется под его ноги. Элис проводила его взглядом и вдруг поняла, что он ей не нравится. Не так, как Дэймон — не холодом и не жестокостью, — а чем-то другим, скользким, ускользающим. Артур был обаятелен, да. Но за этим обаянием чувствовался расчёт, и расчёт этот был такого сорта, который не сулил ничего хорошего.

Обед она провела с Айви в столовой. Та сегодня была непривычно тихой — сказала, что устала от утренней беготни с инвентаризацией, — и Элис молча ела суп, думая о том, что вечером ей предстоит идти в библиотеку. Она решила начать собственное расследование прямо сегодня. Дэймон мог сколько угодно держать её на крючке с матерью, но правду об отце она собиралась найти сама.

После обеда она вернулась в Гнездо, переоделась и отправилась в библиотеку. В читальном зале было пусто — только несколько студентов сидели над книгами в дальних углах. Элис прошла к терминалу и вбила в поиск фамилию отца. Система задумалась на несколько секунд, потом выдала единственный результат: «Харт, Томас. Дело № 2187. Доступ ограничен». Она попробовала нажать — экран мигнул и показал сообщение: «Для доступа к данному файлу требуется разрешение администрации».

Элис откинулась на спинку стула. Доступ ограничен. Конечно. Чего она ожидала? Что Блэквуды оставят информацию о её отце в открытом доступе, чтобы любой первокурсник мог её прочитать?

Она выключила терминал и уже собиралась уходить, когда её взгляд упал на дверь в глубине читального зала — ту, что вела в архив. Элис колебалась не больше секунды, потом подошла и толкнула её. Дверь оказалась открыта.

Архив был маленьким, пыльным и явно редко посещаемым. Вдоль стен тянулись стеллажи с папками, на которых были указаны годы — от самых старых, начала века, до прошлогодних. Элис прошла вдоль стеллажей, ведя пальцем по корешкам, пока не нашла папку с годом ареста отца. Она вытащила её, открыла — списки персонала, распределение по комнатам, ведомости на зарплату. И вот оно: «Харт, Томас. Финансовый аудитор. Комната 214, восточное крыло».

Она замерла. Восточное крыло. То самое, которое закрыто уже второй год. То самое, о котором Айви говорила «не лезь, убьёт». То самое, где кто-то недавно смазал петли.

Она закрыла папку и поставила её на место. Сердце колотилось. Комната отца находилась в закрытом крыле. Значит, чтобы найти там что-то — если он вообще что-то оставил, — ей придётся туда проникнуть. Не сейчас. Сейчас она была к этому не готова — ни морально, ни физически. Но когда-нибудь. Когда она соберёт больше информации. Когда поймёт, как обойти охрану. Когда будет уверена, что игра стоит свеч.

Она вышла из архива и плотно закрыла за собой дверь. Теперь у неё была цель. Не та, которую навязал ей Дэймон. Её собственная.

Вечером, когда она уже лежала в кровати, глядя в потолок, в дверь постучали. Она подошла, открыла — на пороге стоял тот же парень из персонала, что и в первый раз. Он протянул ей конверт и ушёл, не сказав ни слова.

Внутри была записка: «Завтра. Восемь вечера. Первый доклад. Не опаздывайте. — Д. Б.»

Элис скомкала записку и бросила в корзину. Но даже после этого буквы продолжали гореть перед глазами — «Д. Б.», — и она знала, что уснёт сегодня не скоро.

Глава 5. Имя, которое нельзя называть

Дождь зарядил с самого утра — мелкий, противный, он висел в воздухе водяной пылью и оседал на всём: на каменных плитах двора, на голых ветвях айронвудов, на воротнике её пиджака. Элис шла через двор к главному корпусу, подняв воротник и стараясь не думать о том, что вечером ей предстояло подняться в Воронью башню с первым докладом. Мысли всё равно возвращались к этому — как стрелка компаса, которая всегда указывает на север, сколько её ни крути. А вместе с мыслями о докладе возвращалось и кое-что ещё — то, о чём она запретила себе думать сегодня утром, когда проснулась. Сон. Его пальцы. Его голос. Она тряхнула головой, отгоняя воспоминание, и ускорила шаг. Глупо. Это был просто сон. Тело иногда выдаёт реакции, которые ничего не значат, — она это знала, — а Блэквуд был последним человеком на земле, которого ей стоило бы хотеть. Шантажист. Манипулятор. Человек, который держит её на крючке и получает от этого удовольствие. Вот кем он был. Она не знала его достаточно, чтобы ненавидеть, но того, что уже увидела, было достаточно, чтобы отрезвить любые фантазии.

Первой парой была современная литература. Хейз вошла ровно в восемь, положила папку на кафедру и обвела аудиторию взглядом, который заставил замолчать даже тех, кто и так молчал. Сегодня она говорила о послевоенной поэзии — об Одене, о Томасе, о Дилане, — и её голос звучал глуше обычного, словно тема требовала от неё особой, почти ритуальной интонации. Элис слушала, записывала, но мысли её то и дело возвращались к открытию, сделанному в архиве. Комната 214. Восточное крыло. Как туда попасть? Когда? И главное — что она там найдёт?

Она и сама не знала, что именно рассчитывает обнаружить. Отец никогда не рассказывал ей о своей работе в Айронвуде — в те месяцы перед арестом он вообще говорил мало, всё больше молчал, глядя в одну точку. Она помнила только, как однажды он вернулся из академии позже обычного, сел на кухне и долго смотрел на свои руки, словно видел на них что-то, чего не было. Она спросила, что случилось. Он ответил: «Ничего. Просто устал». И больше не сказал ни слова. Теперь, вспоминая пожелтевшую папку, которую она держала в архиве, она думала: может быть, он солгал. Может быть, случилось что-то, о чём он не мог ей рассказать.

После лекции она задержалась у окна в коридоре, глядя на серую пелену за стеклом, и не сразу заметила, что рядом кто-то остановился. Она повернула голову и увидела Мару Стоун.

— Знаешь, что отличает тех, кто здесь выживает, от тех, кто нет? — произнесла Мара, глядя не на Элис, а на дождь за окном. Голос у неё был ровный, светский, как будто она обсуждала меню в столовой. — Умение не высовываться. Ты здесь новенькая, поэтому я дам тебе совет бесплатно: не привлекай внимания. Ни к кому. Ни к чему. Просто учись, ешь свой суп и не лезь в то, что тебя не касается.

Элис повернулась к ней. Мара перевела взгляд и улыбнулась — холодно, без тени дружелюбия.

— Я учту, — сказала Элис.

— Вот и умница. — Мара помолчала, разглядывая Элис, как разглядывают вещь, которую раздумывают купить или выбросить. — А если не учтёшь — что ж, я предупредила.

Она развернулась и пошла по коридору, и её каблуки застучали по каменному полу — резко, отрывисто. Элис проводила её взглядом. Мара не просто угрожала. Она предупреждала — и в её предупреждении звучало что-то почти личное.

В столовой она взяла поднос и села за свободный стол. Через минуту к ней подсела Айви — без подноса, просто со стаканом сока.

— Ты сегодня без кофе, — заметила Элис.

— Утро было безумное, — отмахнулась Айви. — Отец опять что-то чинил в подвале, я помогала. А кофе я уже выпила. — Она сделала глоток сока и покосилась на Элис. — У тебя всё в порядке?

— Всё нормально, — ответила Элис, помешивая суп. — Просто сегодня плохо спала и теперь пытаюсь дожить до вечера, не уснув на лекции. Если честно, получается так себе.

— Ну, до вечера ещё далеко, — Айви улыбнулась. — Если хочешь, могу прикрыть тебя на семинаре, скажу, что ты в библиотеке. Но имей в виду: спать на парах здесь не принято — могут и отчислить. Так что лучше всё-таки дожить.

— Спасибо за заботу, — сказала Элис.

Айви хмыкнула и больше ни о чём не спрашивала. Она вообще редко допрашивала — и за это Элис была ей благодарна.

После обеда она отправилась в библиотеку. Когда она вошла в читальный зал, Артур уже был там — сидел за дальним столом, листая какой-то толстый том в кожаном переплёте. Он поднял голову, заметил её и улыбнулся своей обычной улыбкой. Элис на секунду замерла, но тут же взяла себя в руки и прошла к свободному столу. Артур поднялся и направился к ней.

— Все новенькие либо в библиотеке, либо пытаются подружиться с кем-то из старших, — сказал он, садясь напротив без приглашения. — Ты, я смотрю, выбрала первый вариант. Неудивительно.

— Здесь тихо, — ответила Элис, закрывая учебник. — И никто не лезет с советами.

— Серьёзно? — Артур притворно удивился. — А я как раз хотел дать тебе совет. Бесплатный, без обязательств.

— Валяй.

— Не верь никому, кто говорит тебе, что знает, как здесь всё устроено. Особенно если этот кто-то — Блэквуд.

Элис постаралась, чтобы её лицо осталось неподвижным.

— Почему ты решил, что я с ним общаюсь?

— Я же говорил: у Блэквудов на всё есть свои люди. — Артур откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с любопытством. — И когда новенькая, которая в первые же дни получила приглашение в Воронью башню, делает вид, что ничего не произошло, — это, знаешь ли, заметно. Ты не умеешь врать, Миллз. Это комплимент, кстати.

— Я не вру, — сказала Элис. — Просто не считаю нужным перед всеми отчитываться.

— Правильно. — Он кивнул. — И всё же — совет. Блэквуды не друзья. Они используют людей. Дэймон использует тебя. А когда перестанешь быть полезной — выбросит. Я видел это не раз.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты мне нравишься. — Он улыбнулся открыто, почти по-мальчишески. — И потому что, если ты вдруг узнаешь что-то интересное о Блэквудах и захочешь этим поделиться, — я всегда готов выслушать.

Он поднялся и, не прощаясь, вышел из зала. Элис проводила его взглядом. Артур тоже вербовал её. Только в отличие от Дэймона он делал это мягче — без угроз, без ультиматумов, с улыбкой и комплиментами. И от этого было ещё противнее. Она чувствовала себя костью, которую тянут в разные стороны две собаки, и ни одна из них не спрашивает, хочет ли она, чтобы её грызли.

В шестом часу вечера она вернулась в Гнездо, переоделась и села на кровать, глядя на часы. Около семи она вышла из комнаты, пересекла двор и подошла к Вороньей башне. Она толкнула дверь и начала подниматься по лестнице. Ступени были холодными и влажными, воздух пах камнем и чем-то ещё — едва уловимым, как запах старых книг.

Дверь кабинета была приоткрыта. Она постучала и вошла.

Дэймон стоял у камина, и в его руке был стакан с чем-то тёмным, похожим на виски. Он не обернулся, когда она вошла.

— Вы вовремя, мисс Миллз, — произнёс он. — Это радует.

— Я учла прошлое замечание, — ответила она.

Он хмыкнул — коротко, без улыбки — и повернулся. Теперь, когда между ними было всего несколько шагов, она могла разглядеть его лицо так близко, как не позволяла себе раньше. У него были резкие, словно высеченные из камня черты: высокий лоб, на который падали тёмные пряди, прямой нос с тонкой переносицей, чётко очерченные скулы и линия челюсти — резкая, но не грубая, как у человека, чья внешность была результатом не столько природы, сколько породы. Глаза — светло-серые, с холодным, металлическим отливом — смотрели прямо и не мигая, а тени под ними были едва заметными, словно он спал мало, но это его не старило, а лишь добавляло лицу глубины. Рот — с чёткими, почти скульптурными губами — был сжат в тонкую линию, но без напряжения, как у человека, который не привык тратить слова зря. Двигался он плавно, почти лениво, и в этой ленивой плавности было что-то от хищника, который знает, что жертва никуда не денется. Она заметила, как его пальцы обхватывают стакан, — длинные, с выступающими костяшками, те самые, что ей снились, — и тут же отругала себя за то, что вообще это заметила. Это не имело значения. Он был её тюремщиком, а не мужчиной. И чем быстрее она перестанет путать эти две роли, тем лучше для неё.

— Рассказывайте, — сказал он.

Элис села на стул и выложила всё, что знала: разговор с Артуром в библиотеке, его слова о том, что Блэквуды используют людей, его предложение делиться информацией. Дэймон слушал молча, не перебивая, и его лицо осталось неподвижным, как маска.

— Это всё? — спросил он, когда она закончила.

— Да.

— Он вербует вас.

— Я поняла.

Дэймон отставил стакан и подошёл к столу. Он провёл пальцем по его краю — медленно, почти лениво, — а затем сдвинул в сторону стопку бумаг. Под ними, врезанный прямо в столешницу, открылся стеклянный ящик — муравьиная ферма, внутри которой кишели десятки крошечных, полупрозрачных насекомых. Они ползали по извилистым ходам, проделанным в песке, и вся конструкция была заключена в аккуратную деревянную раму, словно дорогой предмет интерьера.

— Знаете, что это? — спросил он, не глядя на неё.

— Муравьиная ферма, — ответила Элис.

— Фараоновы муравьи. Очень живучий вид. Если одного раздавить, остальные перестраивают маршрут и продолжают работать, как ни в чём не бывало. Они не мстят. Не скорбят. Просто адаптируются. — Он опустил палец в стеклянный ящик через маленькую откидную крышку, которую Элис раньше не заметила, и позволил одному из муравьёв заползти на кожу. — Но если раздавить не одного, а матку — колония погибает. Не сразу. Сначала они продолжают двигаться по инерции, выполняют свои функции, таскают еду. Но без центра всё это бессмысленно. Через неделю они умрут.

Он поднёс палец к огню свечи, стоявшей на столе. Муравей на его коже заметался, чувствуя жар, но не мог убежать — Дэймон держал его на месте едва заметным движением. Элис смотрела, как крошечное насекомое мечется, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Он не давил его. Он просто держал рядом с огнём, заставляя страдать.

— Вы понимаете, к чему я это рассказываю? — спросил он, наконец убирая палец от свечи. Муравей замер, оглушённый, но живой.

— Кажется, да, — сказала она. — Артур — всего лишь рабочий муравей. А вы хотите добраться до матки.

— Умница. — Он усмехнулся — холодно, без тени тепла, — и стряхнул муравья обратно в стеклянный ящик. — Артур опасен, пока существует колония. Но настоящая цель — не он. И если вы вдруг решите, что можно ужалить ближайшего противника, не добравшись до центра, — вы проиграете. И я вместе с вами.

Он закрыл крышку и задвинул бумаги обратно.

— Пусть вербует, — продолжил он, возвращаясь к камину. — Это значит, что вы ему интересны. Теперь ваша задача — сделать так, чтобы интерес не угас. Будьте осторожны, не давайте ему ничего конкретного, но и не отталкивайте. Пусть думает, что вы колеблетесь.

— Я не колеблюсь, — сказала она.

— Вот и притворитесь, что колеблетесь. — Он стоял теперь совсем близко — так близко, что она чувствовала запах виски, запах дыма, запах дерева. Что-то внутри неё дрогнуло — не страх, а что-то другое, чему она не позволила оформиться в мысль. Она заставила себя вспомнить, зачем она здесь. Не ради него. Ради матери. Ради отца. Ради правды, которую он обещал и не дал. Этого было достаточно, чтобы выпрямить спину и посмотреть ему в глаза — ровно, без вызова, но и без трепета.

— И ещё одно, — произнёс он. — Я вижу, вы из тех, кто любит копаться в прошлом. Это опасная привычка. В Айронвуде она может стоить вам жизни. Поэтому я даю вам совет: не лезьте в то, что вас не касается. По крайней мере, пока я не разрешу.

Элис сжала зубы. Он говорил общими фразами, но каждая из них ощущалась как предупреждение, направленное лично ей.

— А теперь идите, — сказал он. — Следующий доклад — через два дня.

Она встала и пошла к двери, но у самого порога он произнёс:

— И кстати, мисс Харт. Хорошая работа. Продолжайте в том же духе.

Она замерла. Сердце сжалось, но она заставила себя не обернуться. Просто вышла, закрыв за собой дверь.

Лестница встретила её темнотой и холодом. Она спускалась медленно, чувствуя, как внутри что-то рушится — не страх, не надежда, а последняя иллюзия, за которую она цеплялась. Иллюзия, что она может остаться незамеченной. Иллюзия, что у неё есть секреты. Иллюзия, что она контролирует хоть что-то.

Ничего она не контролировала.

Она вышла из башни. Дождь наконец прекратился, но воздух оставался влажным и холодным, и лужи на каменных плитах двора отражали редкие огни в окнах. Она машинально подняла голову к главному корпусу — туда, где темнели окна восточного крыла, — и замерла.

В одном из окон горел свет.

Она стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд. Восточное крыло было закрыто и опечатано уже два года. Никто не мог там находиться. Никто не имел права. Но свет горел — ровный, жёлтый, как пламя свечи. А потом, пока она смотрела, он погас.

Глава 6. Под прицелом

Коридор шумел с раннего утра — кто-то переезжал, кто-то ронял вещи, кто-то смеялся так громко, что дребезжали стёкла в рамах. Элис проснулась за несколько минут до будильника и просто лежала, глядя в потолок и слушая этот хаос. Странно, но он её успокаивал. В Гнезде кипела жизнь — обычная, студенческая, не имеющая отношения ни к Блэквудам, ни к шпионским играм, ни к закрытым крыльям.

Она встала, скинула пижаму и шагнула в душевую кабинку. Вода пошла почти сразу горячая — впервые с момента её приезда бойлер расщедрился, и напор был ровным, сильным, без обычных перепадов. Элис прикрыла глаза и позволила теплу окутать плечи, спину, живот. Мышцы, которые она даже не замечала, начали расслабляться, отпуская напряжение последних дней.

Она провела ладонями по телу — по шее, по груди, по животу, — смывая не столько грязь, сколько усталость. Когда пальцы коснулись сосков, те сразу стали твёрдыми, и она задержала дыхание, медленно обводя их кругами. Внизу живота появилось уже знакомое тепло, и она позволила руке скользнуть ниже.

Пальцы раздвинули влажные складки и начали двигаться — сначала медленно, кругами. Она нашла заветный бугорок и принялась поглаживать его кончиками пальцев, то усиливая, то ослабляя нажим. Дыхание стало глубже, тяжелее. Она прислонилась спиной к прохладной плитке и шире развела бёдра, давая руке больше свободы.

Она погрузила палец внутрь — сначала один, затем второй, — и начала двигать ими в такт движениям другой руки. Мышцы сжались вокруг пальцев. Она двигала ими быстрее, глубже, чувствуя, как внутри нарастает тугая, пульсирующая волна. Каждое прикосновение к набухшей, пульсирующей точке отдавалось электрическим разрядом где-то в позвоночнике.

И в этот момент перед глазами возник он. Дэймон. Не размытый образ, а чёткий, резкий — его лицо, его глаза, смотрящие прямо и не мигая. Она попыталась отогнать его, сосредоточиться на физическом ощущении, на тепле воды, на движении собственных пальцев, но он возвращался. Вот он стоит у камина, и в его руке стакан с виски. Вот он поворачивается, и его губы сжаты в тонкую линию. Вот он подходит ближе, протягивает руку, кладёт ладонь ей на шею — не сжимает, но даёт почувствовать тяжесть, власть.

«Ты моя. Скажи это».

Оргазм накрыл её резко, почти болезненно — тело выгнулось, прижалось к плитке, мышцы внутри сжались вокруг пальцев в быстрой, неконтролируемой пульсации. Она закусила губу, чтобы не застонать вслух, чувствуя, как горячая волна прокатывается от живота к бёдрам, к груди, к горлу. Это длилось несколько секунд, а потом схлынуло, оставив после себя дрожь в ногах и звенящую пустоту.

Она стояла под струями воды, тяжело дыша, и чувствовала, как к горлу подступает стыд. Не за то, что она сделала. А за то, о ком она думала в этот момент.

Она выключила воду, вытерлась жёстким полотенцем, стараясь не встречаться с собой взглядом в зеркале.

Позже у лестницы наткнулась на Айви — та сидела на подоконнике, болтая ногами, и смотрела в телефон, улыбаясь уголками губ.

— Доброе утро, — сказала Элис.

— Утро как утро, — отозвалась Айви, не поднимая глаз. — Но я только что узнала, что профессор Грейвс, который ведёт историю архитектуры, в прошлом году случайно запер себя в аудитории и просидел там до полуночи, пока его не вызволил охранник. Говорят, он орал Шекспира в темноте, чтобы не бояться.

— Надеюсь, он выбрал что-то жизнеутверждающее. Представляю заголовок в местной газете: «Профессор истории архитектуры забыл о планировке и был спасён цитатой».

Айви наконец подняла глаза и усмехнулась.

— Мне отец рассказал. Он как раз был с тем охранником — они вместе шли по коридору, когда услышали крики. Говорит, Грейвс потом ещё неделю делал вид, что ничего не было.

— Классика. Отрицание — первый шаг к исцелению.

Они вместе спустились в столовую. Элис взяла поднос, поставила на него тарелку с овсянкой и взяла тост. Айви взяла себе то же самое и села напротив.

— Как вчера всё прошло? — спросила она, понижая голос. — В башне.

— Ты знаешь, что у Блэквуда муравьиная ферма встроена прямо в стол? — Элис помешала овсянку. — Он держал муравья над свечой и читал мне лекцию по социологии. Если это не способ произвести впечатление на новенькую, то я не знаю, что это было.

Айви фыркнула.

— И как, впечатлил?

— Почти. Но муравья было жалко.

— Ты уходишь от ответа, — заметила Айви.

— Я ухожу от ответа виртуозно, — согласилась Элис. — Но если серьёзно — всё нормально. Он просто любит демонстрировать власть. Муравьи, свечи, многозначительные паузы. Ничего, с чем бы я не справилась.

Айви покрутила ложку в пальцах.

— В общем, если что — ты знаешь, где меня найти. Если, конечно, Блэквуд не решит, что ты ему нужнее, чем мне.

— Буду иметь в виду, — сказала Элис. — Но, кажется, он пока не планирует меня съедать. Только пугать муравьями.

После завтрака Айви убежала помогать отцу, а Элис отправилась на лекцию. Первой парой сегодня была этика, и профессор Кларк, молодой человек с бородкой, самозабвенно рассуждал о моральном выборе, не замечая, что половина аудитории спит. Элис слушала вполуха, а мысли её были далеко.

Она думала о вчерашнем разговоре в башне, о муравьиной ферме, о том, как Дэймон держал муравья над свечой. И ещё она думала о том, что случилось сегодня в душе. О том, как её тело предало её, подсунув образ человека, которого она должна была ненавидеть.