Дорогая, тебе пора в утиль

На кухне горит неяркий свет. Марк стоит у плиты, и вид этого мощного, угрюмого мужчины, разливающего по тарелкам обычный суп, кажется мне чем-то запредельно правильным.

– Садитесь, Маргарита Николаевна. Пока горячее, – он кивает на стол.

– Я не голодна, спасибо…

– Это не просьба, – Марк оборачивается, и в его взгляде нет жалости, только спокойная требовательность. – Вам нужны силы. Иначе Белов победит просто потому, что вы загремите в больницу с истощением.

Я послушно сажусь. Суп домашний и простой, но с первой же ложкой я понимаю, как сильно проголодалась. Мы едим в тишине, нарушаемой только мерным тиканьем часов на стене. Когда с едой покончено, Марк ставит передо мной кружку с крепким чаем.

– Теперь поговорим. Для начала расскажите, что сказал адвокат?

И я выкладываю всё. И про «бетонную стену» дарственной, и про то, как Рома пять лет назад выжил Рогова из фирмы.

– Оказывается, он врал мне. Говорил, что Семён Витальевич сам ушёл, бросил нас… А на самом деле Рома просто расчищал место для… Анфисы. Он строил этот капкан годами, пока я думала, что мы – одна команда. Думаю, его болезнь спутала им все карты. А теперь они вернулись к своему плану. Выходит, что они с Анфисой... ещё с нашей свадьбы…

– Неужели вы ничего не замечали столько лет?..

Я задумываюсь. Ковыряюсь в себе, перебирая счастливые дни, кручу их и так и эдак. Но как я ни стараюсь, не могу припомнить ни одного подозрительного взгляда, ни одного странного звонка или неожиданного «совещания» поздним вечером. Рома никогда не прятал телефон экраном вниз и не вздрагивал, когда я входила в кабинет. Абсолютно ничего подобного не случалось. До болезни – точно.

Нет, мы не жили душа в душу, у нас не было безумной страсти, но наш брак вполне мог считаться счастливым по меркам большинства. Спокойный, стабильный союз двух близких людей, которые доверяют друг другу.

Только в последние полгода перед тем, как Рома заболел, наш брак дал трещину. У нас случилась серьёзная ссора. Я снова заговорила с ним о ребёнке – искренне верила, что мы созрели, и дом должен наполниться детским смехом. Но Рома тогда сильно разозлился. Таким жёстким и холодным я его ещё не видела. Он категорично заявил, что сейчас абсолютно не время для детей – нужно развивать бизнес, и вообще, я не должна давить...

Тогда я сильно обиделась, замкнулась в себе. Мне его решение казалось катастрофой. Но совсем скоро Рома стал чувствовать себя хуже и хуже. Постоянная усталость, болезненный вид. Затем начались обследования... И когда ему поставили страшный диагноз, вся эта размолвка из-за детей казалась совершенно глупой. Обиды испарились в один миг. Я просто отбросила всё и окунулась в ад вместе с ним, став для него и сиделкой, и защитником, и правой рукой. А теперь…

– Если что-то и было, то они это очень тщательно скрывали… – сдаюсь я.

– Или ваша подруга всё придумала, чтобы причинить вам боль.

– Но она беременна, Марк… зачем ей врать о таком? Они сделали ЭКО, значит, он заранее позаботился об этом. А мне заявлял, что не готов к такому шагу.

– Они могли закрутить роман перед самой болезнью…

– Может, и так. Но мне, честно говоря, уже плевать. Эти двое для меня больше не существуют.

– Неправда. Предательство навсегда остаётся с человеком. Его не выключить по щелчку пальцев. Но важно, как вы воспринимаете произошедшее.

Я на секунду прикрываю глаза, чувствуя, что ещё немного – и точно расплачусь. Потом беру себя в руки и смело смотрю Марку в глаза.

– Я… разбита. И не понимаю, как действовать дальше. У них «Азимут», у них квартира, у них скоро будет ребёнок… А у меня не осталось ничего. Я как та старуха с корытом из сказки Пушкина.

Марк внимательно смотрит на меня, постукивая пальцами по столу.

– Вам больше подходит роль золотой рыбки, которая бесконечно даёт, ничего не требуя взамен. Но и те времена уже прошли... Итак, квартира. На кого она оформлена?

– На Рому, – горько усмехаюсь я. – Понимаете, когда мы покупали её, я продала свою, чтобы добавить денег. Папа, конечно, был против… Он принадлежал старой гвардии и считал, что мужчина должен сам заботиться о семье, обеспечивать дом, жену и детей. Но мне казалось… мы же вместе, мы одно целое. Глупо, да?

– Не мне судить о ваших мотивах. И всё же, если квартиру покупали в браке, это совместно нажитое имущество. Даже если собственником записан Белов, половина там ваша по закону. Замки он сменил незаконно.

– Не в моём случае, – я делаю глоток уже остывающего чая. Он кажется мне горьким, как и вся моя жизнь. – При покупке я просто отдала ему деньги от продажи своей жилплощади. Мы ведь были семьёй, мне и в голову не приходило просить расписку или требовать долю. Совместно нажитое имущество меня вполне устраивало, но...

Марк внимательно слушает, не перебивая, но я вижу, как он начинает хмуриться.

– Но Рома поступил иначе, – продолжаю я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от собственного бессилия. – Это его родители тогда «заняли» нам крупную сумму. А сделку по итогу оформили на его отца. А уже через месяц он оформил на Рому дарственную. Понимаете? По документам эту квартиру Роме просто подарили родители. И то, что туда вложены мои деньги, я теперь ни в одном суде не докажу. Юридически я не имею на неё никаких прав.

В кухне повисает тяжёлая, звенящая тишина. Мерное тиканье часов теперь звучит подобно механизму на бомбе, которая вот-вот разнесёт моё будущее в щепки.

Марк медленно ставит кружку на стол. Его взгляд становится ледяным, расчётливым – так смотрят мужчины, когда оценивают масштаб ущерба перед боем.

– Да уж, – негромко, почти зловеще произносит он. – Не обижайтесь, но ваш супруг – редкостный мудак…

– Вот здесь я с вами даже спорить не собираюсь… Но ничего, Семён Витальевич уже занимается разводом. Мы договорились, что он будет моим представителем. Видеть супруга я не желаю даже в суде…

Марк поднимается, подходит к окну. Я смотрю на его широкую спину и впервые за этот бесконечный день чувствую, что я не одна против целого мира. Рядом со мной стоит человек, который уже перекраивает план войны.

– Так, а как он вообще стал директором? Ваш отец ведь не был простаком и людей, я уверен, видел насквозь...

– Это точно! Папа и в «Азимут» Рому брать не хотел, это я уговорила. Но к руководящей должности он его не подпускал. Рома очень сильно обижался... Папа сдался, когда случился первый инсульт. Он назначил его своим заместителем, наверное, хотел таким образом приобщить Рому к ответственности, к семейному бизнесу… Ну, вот и приобщил, – со вздохом заключаю я. – Теперь у Ромы есть всё, а у меня…

– Н-да, Маргарита Николаевна… – Марк замолкает на мгновение, затем возвращается и снова садится напротив меня. – В наше время нельзя быть такой доверчивой.

– Я ему верила, как себе… Да и в запасе были ещё две квартиры. Папины. Их я уже потом продала, когда Рома заболел… «Азимут» тогда переживал нелучшие времена. Пришлось вложиться, но в первую очередь я спасала любимого мужа. Надо было прислушаться к папе… Ему Рома никогда не нравился, но он любил меня и принял мой выбор.Но потом папа сам назначил Рому своим заместителем. А мне заявил, что неженское это дело, на базе пропадать и мужикам указы раздавать. Наверное, думал, что хрупкой женщине не справиться с оравой мужиков. В любом случае у меня оставался надёжный тыл – две квартиры и контрольный пакет «Азимута»… Ох, папа… если бы только он знал, как бездарно я всё профукала…

Марк подаётся вперёд, его лицо в неровном свете лампы кажется каменным.

– Вы не профукали, Маргарита Николаевна. Вас цинично обокрали, – его голос звучит глухо. – Я видел эти бумаги, которые вам подсунула Анфиса. Дарственная на контрольный пакет акций. Расскажите, как вы вообще умудрились её подписать?

– Ох, в тот день, когда Роме делали срочную операцию... я была в полной прострации, – я закрываю лицо руками, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. – Сидела в больничном коридоре, ничего не соображая от ужаса. Приехала Анфиса, сунула мне стопку бумаг и сказала, что это срочные документы для банка, без которых у фирмы заблокируют счета. Я подписала их на коленке, даже не читая. А это оказался договор дарения.

– Договор дарения акций требует обязательного нотариального удостоверения. Вы ездили к нотариусу? Или, может, он приезжал в больницу?

– Нет, – я качаю головой. – Никого не было. Я просто отдала подписанные листы Анфисе в коридоре.

– Значит, ваша подруга провернула всё без вашего присутствия. А это уже уголовка. Мошенничество в особо крупном размере и должностное преступление для самого нотариуса.

– Семён Витальевич сейчас как раз ищет этого нотариуса, – добавляю я, чувствуя, как внутри разгорается слабая, но упрямая надежда.

– И пусть ищет, – жёстко резюмирует Марк. – Белов и Анфиса сами загонят себя в угол. Не корите себя.

– Папа считал, что я защищена со всех сторон. Обеспечена жильём, фирма принадлежит мне, а оно вон как вышло…

– Ваш отец хотел как лучше, но он не учёл одного. Таких, как Белов, нельзя приручить. Роман не бизнесмен, Маргарита Николаевна. Он паразит. Он живёт за счет того, что высасывает ресурсы из других. И подруга ваша из того же теста. Но у паразитов есть одна слабость. Они не умеют отдавать. Они только потребляют. Если перекрыть поток, они начинают жрать друг друга.

Я опускаю глаза и натыкаюсь взглядом на его руки – огромные, мозолистые. В тусклом свете кухонной лампы они кажутся вылитыми из бронзы. В каждом движении Марка чувствуется скрытая мощь, которая никак не вяжется с образом простого наёмного рабочего.

– Вы так говорите, будто сталкивались с подобным... – мой голос звучит едва слышно.

– Случалось.

Я поднимаю глаза. Марк не отводит взгляда. В его тёмных глазах на мгновение отражается что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание. Холодная, состоявшаяся ярость.

– Скажите, Марк, как так вышло, что вы подались в дальнобойщики? – я обхватываю пальцами тёплую кружку, пытаясь согреться. – Вы ведь совсем из другого теста. Я вижу, как вы себя ведёте, слышу, как вы разговариваете...

– Так уж вышло. История грустная и до невозможности банальная. А ещё невероятно скучная…

– Вас тоже предали? – я ищу в его глазах подтверждение своим догадкам.

Теперь он смотрит на меня как-то странно. В его взгляде смешались сочувствие и что-то ещё, тёмное и острое, как обломок стекла в ране.

– Можно и так сказать, – коротко бросает он, и я понимаю, что за этой фразой скрывается целое кладбище разрушенных надежд.

– И как вы с этим справились? – спрашиваю шёпотом, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Как вы нашли силы просто... встать и пойти дальше?

– А у меня не было выбора, Маргарита Николаевна, – он выделяет каждое слово. – Либо ты ложишься и даёшь себя затоптать, либо идёшь вперёд. Главное – двигаться.

– А я просто не знаю, как с таким можно справиться... – опускаю голову, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. – Смотрю в зеркало и не узнаю себя.

Марк вдруг протягивает руку и накрывает мою ладонь своей. Его пальцы горячие и шершавые, и это мужское тепло заставляет меня вздрогнуть.

– Маргарита Николаевна, посмотрите на меня, – его голос звучит низко, почти гипнотически. Я поднимаю глаза. – Я скажу так... Ваш супруг – круглый дурак. В наше время редко встретишь человека, который пойдёт за тобой в ад, даже не спросив, сколько там градусов. Вы вытащили его с того света, вы держали его на плаву. Он променял золото на крашеную жестянку. Он заменил вас на бессердечную стерву, и, поверьте мне, поделом ему. Скоро он поймёт, что она умеет только брать, а отдавали в вашей паре вы.

Он сжимает мои пальцы – не больно, но ощутимо.

– Спасибо вам, Марк…

– Не за что. И это ещё не финал, это просто крутой поворот. Да, бывает, что заносит. Да, бывает, что летишь в кювет. Но пока ты жив, всегда есть шанс что-то изменить. Итак, давайте поговорим о счетах «Азимута»…

Глава 16

Проговорив ещё полчаса, мы поднимаемся из-за стола. Тяжёлый разговор оставил после себя странное послевкусие – горечь пополам с уверенностью, которую в меня вселил этот загадочный мужчина.

– Ложитесь там, Маргарита Николаевна. – Марк кивком указывает в сторону единственной спальни. – Я устроюсь в зале на диване.

Я замираю, глядя на него снизу вверх. Мысль о том, что я выживаю хозяина из его собственной постели, кажется невыносимой. Хватит с меня потерянных территорий на сегодня.

– Нет, Марк, – я качаю головой. – Пожалуйста. Я и так вторглась в вашу квартиру, надела ваши вещи… Я лягу на диване. Он большой, мне места хватит с головой.

Исаев хочет возразить – я вижу, как в глазах вспыхивает упрямство. Но, видимо, мой затравленный взгляд делает своё дело, и он лишь коротко выдыхает.

– Ладно. Не будем спорить.

Марк исчезает в спальне и возвращается через минуту с хлопковой футболкой в руках и протягивает её мне.

– Вот, вместо пижамы…

– Спасибо.

Я беру футболку и ощущаю запах порошка и чего-то неуловимого – это его аромат – терпкий и такой волнующий…

– А вот постельное бельё, – следом он приносит аккуратно сложенную стопку.

Марк сам начинает застилать диван, отчего мне становится не по себе. Я наблюдаю за ним, прислонившись к косяку, и не могу отвести глаз. Его движения – выверенные, почти механические. Секунда – и простыня ложится без единой складки. Ещё миг – и он одним точным движением встряхивает пододеяльник. Это выглядит так профессионально, что я невольно вспоминаю Рому. Мой муж за двенадцать лет брака, кажется, так и не запомнил, с какой стороны у наволочки прорезь. Он всегда стоял над кроватью с потерянным видом, пока я не забирала бельё из его рук.

– Вы так быстро управились, – тихо произношу я. – Рома до сих пор не знает, с какого края к пододеяльнику подступиться.

Марк замирает с наволочкой в руках. Его плечи на секунду напрягаются, а на губах появляется едва заметная усмешка.

– Просто у вашего мужа всегда был кто-то, кто делал это за него, Маргарита Николаевна. Сначала родители, потом вы, теперь… – он не договаривает, но я и так знаю, о ком он. – А у меня обычный опыт. Там, где мне довелось побывать, за плохую заправку кровати спрашивали так, что навык отложился на подкорке на всю жизнь.

И снова мне не по себе. О чём он толкует? Об армии или… Гоню от себя зловещие мысли. Нет, Марк не похож на уголовника. И всё же в его жёсткой дисциплине, в этой манере чеканить слова и держать спину сквозит что-то эдакое... И эта его «банальная история», о которой он отказался говорить, вдруг начинает казаться мне тёмным омутом.

Пытаюсь припомнить, заглядывала ли я в его личное дело, но в памяти пусто. Да и какая разница? Отдел кадров в «Азимуте» наизнанку выворачивает каждого кандидата, прежде чем доверить ему машину и ценный груз. Такие сведения, как судимость, скрыть при оформлении просто невозможно Значит, он чист. Наверное, всё-таки армия. Или какая-нибудь жесткая полувоенная структура в прошлом...

Марк уже расправляет подушку и отступает на шаг, окидывая результат критическим взглядом. Между нами повисает неловкая пауза. В этой маленькой комнате внезапно становится слишком тесно. Я стою в его вещах, взлохмаченная после душа, а он смотрит на меня – и в его взгляде больше нет той ледяной дистанции, которая была раньше.

– Спасибо, Марк. За всё.

– Спокойной ночи, Маргарита Николаевна, – он коротко кивает, и я вижу, как его взгляд на долю секунды задерживается на моих ключицах, выглядывающих из широкого ворота толстовки.

Но слава богу, он всё-таки уходит в спальню, и я слышу, как тихо закрывается дверь. Я остаюсь одна.

Переодеваюсь и выключаю свет, остаётся только блёклый отсвет уличного фонаря, пробивающийся сквозь листву деревьев. Ложусь и закутываюсь в одеяло. Но уснуть не получается. Тиши