Дорогая, тебе пора в утиль

Дорогая, тебе пора в утиль

Глава 1

Коридор онкологического центра душит запахом хлорки и безысходности. Я вскакиваю со скамьи, как только дверь кабинета открывается.

– Ром, ну как? Что врач сказал?.. – в нетерпении бросаюсь к мужу.

Слово «рак» разделило нашу жизнь на «до» и «после», выбив почву у нас из-под ног. Мир рухнул, рассыпался в пыль, но я не имела права даже на минутную слабость. Я обязана была собрать наш мир по кусочкам – ради мужа. Он нуждался во мне, и я всегда была рядом.

Я стала его опорой, его бронёй, его якорем. Управление фирмой, поиски дорогих препаратов, бесконечные очереди в регистратурах, ночные бдения у плиты, когда я пыталась приготовить хоть что-то, отчего его бы не тошнило... Я буквально пронесла его через этот ад на себе. А разве могло быть иначе? В радости и в горе – так ведь?..

И только сейчас Рома начал оживать… Потихоньку возвращается к прежней жизни. Уже три месяца, как нет сеансов химиотерапии… Рома даже пару раз наведался в офис.

И вот теперь в ожидании вердикта я кусаю губы, надеясь, что бог услышал мои молитвы и на этот раз всё действительно позади.

– Чисто, – коротко сообщает Рома, даже не глядя на мои протянутые руки. – Очагов больше нет. Я… полностью здоров!

– Господи... – выдыхаю с облегчением. – Это лучшая новость в мире! Мы справились, Ром! Теперь всё будет как прежде…

Я уже в красках представляю, как наша жизнь возвращается в прежнее русло. Как мы снова будем устраивать воскресные прогулки, планировать отпуск у моря и засыпать без этого липкого, парализующего страха перед завтрашним днём. Мы победили. Мы вырвали его у смерти.

Я тянусь к мужу, желая обнять, прижаться к его груди и выплакать всё то напряжение, которое копилось месяцами. Но Рома почему-то отступает. Его плечи остаются напряжёнными, а взгляд – сухим и каким-то отстранённым, словно он уже не здесь, не в этой больнице, пахнущей антисептиком и обречённостью, а где-то далеко.

– Ром? – я замираю, так и не коснувшись его рукава. – Что-то не так? Врачи что-то ещё сказали? Возможен рецидив?

Он, наконец, поднимает на меня глаза. Но в них нет той радости, которую я ожидала увидеть. Только странная, пугающая решимость.

– Нет, Марго. Просто как прежде уже не будет, – его голос звучит ровно, почти бесцветно. – Пока я болел, я понял одну важную вещь. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на… – он делает паузу, подбирая слово, и мне кажется, что воздух в больничном коридоре вдруг закончился. – На то, что утратило своё значение.

– О чём ты говоришь? – мой голос дрожит. – Мы же только что получили второй шанс!

– Я получил, – отрезает он. – И я собираюсь прожить эту новую жизнь по-своему.

Рома проходит мимо меня к окну, за которым шумит город – город, который он так стремился покорить и который едва не сожрал его. Я смотрю на его спину и вдруг отчётливо понимаю, что тот Рома, которого я выхаживала, за которого молилась ночами, остался там, в прошлом. А передо мной стоит человек, которому я больше не нужна. Но разве такое возможно? Я всё равно до конца не верю в происходящее. Вот сейчас муж улыбнётся и скажет, что пошутил…

– Ром, ты ведь шутишь, да? Ты не можешь считать так на самом деле… Мы ведь справились, мы вытравили эту дрянь из тебя и теперь можем жить дальше!

– Ты права, Марго, я справился! Но я сделал это не ради нас. Я мечтал поскорее начать новую жизнь с другой. А тебе, дорогая, пора в утиль…

Мир вокруг схлопывается. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу издать ни звука. И в этот момент в конце коридора слышится стук каблуков. Слишком звонкий, слишком живой для этого зловещего места.

– Рома, ну сколько можно? Я уже устала ждать… – раздаётся знакомый голос. – Мы ведь хотели отметить твоё выздоровление…

Я оборачиваюсь. По коридору шагает… Анфиса. Моя Анфиса. Подруга, которая держала меня за руку, когда я узнала страшный диагноз мужа.

Глава 2

Анфиса подходит к Роме, по-хозяйски берёт под руку и только тогда переводит взгляд на меня. В её глазах нет ни стыда, ни жалости. Только холодное торжество.

– Прости, Ритусь, – бросает она, поправляя шикарную сумочку – между прочим, мой подарок на день рождения. – Так уж вышло. Мы с Ромой давно хотели тебе сообщить, но болезнь… сама понимаешь. Пойдём, дорогой?

Я порываюсь что-то сказать, но только продолжаю таращиться на них, как на инопланетян, которые на ломаном человеческом пытаются объяснить, что теперь это их планета. Они выглядят как люди, говорят как люди, но внутри у них что-то совершенно иное. Холодное. Бесчеловечное.

Вот Рома кладёт руку ей на талию, и этот жест кажется мне финальным аккордом в симфонии моего личного апокалипсиса. Они уходят, а я смотрю им вслед и ничего не могу поделать.

Продолжаю стоять посреди стерильного коридора. Ноги меня не держат. Я медленно опускаюсь на ту самую скамью, где ещё десять минут назад кусала губы и молилась всем богам о его спасении. Здесь, на этом самом месте, я провела десятки часов, ожидая результатов анализов, вердиктов и прогнозов.

Я ведь не просто была рядом. Я выгрызала квоты у профессоров, ночевала под дверьми регистратур, чтобы он попал к лучшему хирургу. Я не доверяла его жизнь никому – ни сиделкам, ни случаю.

– Господи, Рома... за что? – срывается с губ. – Как же ты мог?..

Двенадцать лет брака. Болезнь. Бессонные ночи. Бесконечная круговерть из врачей и больниц.

Я помню каждый его приступ, каждый выпавший волосок на подушке после химиотерапии. Я продала часть фур, влезла в долги, вытрясла душу из всех светил медицины, до которых смогла дотянуться. Я буквально вливала в него жизнь, каплю за каплей, пока сама превращалась в бледную тень себя. Я приползала домой уставшая и пропахшая лекарствами и соляркой, а он всё это время кувыркался с Анфиской?

Боже, мы ведь с ней лет двадцать дружили. Со школьной скамьи были не разлей вода. Вместе сдавали экзамены, вместе плакали над первыми неудачами в любви, вместе строили планы на жизнь. Я доверяла ей больше, чем себе. Я верила, что если в моей жизни случится беда, Анфиса будет первой, кто подаст руку. А выходит, пока я пропадала в очередях, пока торчала допоздна на работе, она грела его постель?..

Я сжала в кулаке ключи. Нужно ехать домой. Завтра будет новый день, мне нужно на базу – две машины застряли на перегоне, и Степаныч ждёт моих распоряжений по запчастям. Работа всегда меня спасала. Фирма – это то, что осталось от отца, это мой фундамент.

Стоп.

Но ведь Рома всё ещё остаётся генеральным директором «Азимута». Пусть последние три года я рулила бизнесом: направляла фуры, искала грузы, беседовала с клиентами, искала водителей, но официально пост генерального всё ещё остаётся за Ромой – так решил папа перед смертью. Мол, не пристало женщине управлять мужским бизнесом. Я и не возражала. Рома был для меня всем.

А теперь… теперь он передал меня самым бессовестным образом.

От этой мысли захотелось разрыдаться. В свои тридцать семь я осталась совершенно одна… с детьми у нас как-то не сложилось – сначала Рома говорил, что нужно заработать побольше денег, а потом он заболел и стало совсем не до того. И сейчас, в свои 37, я ощущала упущенное время, как никогда…

Но прошлого уже не изменишь.

Зато я могу изменить своё будущее!

Вздохнув, поднимаюсь. Мне ни минуты не хочется оставаться здесь, в больнице – это место за последние три года высосало из меня столько сил и энергии, что ещё немного, и сама окажусь на больничной койке.

Нет уж, этому не бывать!

Я плетусь к выходу. На секунду задерживаюсь у зеркала – с отвращением гляжу на своё отражение. Боже, как же я ужасно выгляжу. Будто сама старость подкралась и суёт в лицо зеркало – на, полюбуйся на морщинки и мешки под глазами. А ещё эта нездоровая бледность… В кого же я превратилась за эти три года? Когда в последний раз красилась – не помню… Вместо причёски – вечная дулька. На мне привычный спортивный костюм – с тех пор как я взялась за управление «Азимутом», другой одежды я и не ношу. А что? Удобно, практично и… дальнобойщики на меня не обращают никакого внимания, а они народ, как известно, горячий и пылкий – вон, Анфиску так постоянно сомнительными комплиментами одаривают, делают грязные намёки и предлагают не пойми что… Господи, до меня только сейчас доходит. Ведь и Анфиска работает в нашей фирме.

Э, нет. Поправочка!

Фирма моя – досталась мне по наследству. А то, что эти двое предателей до сих пор числятся в штате – досадное недоразумение, которое я намерена очень скоро исправить!

Глава 3

На следующее утро я проснулась разбитой. Поспать почти не удалось… Всю ночь я думала об этой подлой парочке. В своих фантазиях я дошла до свадьбы – пафосной и гламурной. Потом словно наяву увидела двух очаровательных малышей – мальчика и девочку, подозрительно смахивающих на Рому, но с лисьим взглядом Анфисы. Когда дошла до внуков, заставила себя прекратить этот мазохизм и принялась считать воображаемые звёзды, чтобы быстрее уснуть.

Раз, два, три...

Десятки фур, которые сейчас идут по трассе, пока я медленно схожу с ума в пустой спальне.

Четыре, пять, шесть...

Миллионы рублей, которые я вбухала в лечение мужа.

Семь, восемь, девять…

Девять кругов ада, которые я прошла, пока он развлекался с моей подругой.

Десять, одиннадцать, двенадцать...

Двенадцать лет, вычеркнутых из жизни, из которых девять я была женой, а остальные три – сиделкой, спонсором и громоотводом. Как же больно! Кто бы знал…

И поплакаться даже некому. Родители давно покинули этот мир – мама, когда мне было десять, а папа – семь лет назад. У меня была только Анфиска… Ей я доверяла свою боль, переживания, проблемы. А она взяла и предала не моргнув глазом.

Я попыталась представить их в одной постели, но не смогла. Подобный сценарий казался до того нелепым, что хотелось смеяться. Но вместо смеха я, наконец, разрыдалась. Вот такое вот позднее зажигание.

Как уснула, не помню. Но когда зазвонил будильник, с трудом разлепила глаза. Перво-наперво промелькнула мысль, что надо приготовить Ромке его любимую кашу. А затем я вспомнила, что готовить больше некому – я осталась совсем одна.

Но у меня оставался «Азимут». И в мои планы не входило отдавать детище отца этим стервятникам. Так что сегодня я очень тщательно собиралась в офис. Привела себя в порядок: накрасилась – даже губы накрасила алым, распустила волосы и надела шёлковую блузку цвета спелой вишни – она прекрасно подчёркивала тонкую талию и высокую грудь. Поверх я накинула приталенный чёрный жакет, который сидел на мне как броня. Строгие брючки обтягивали стройные ножки, а туфли на умопомрачительной шпильке завершали образ.

Сегодня я должна выглядеть не измученной сиделкой, а хозяйкой «Азимута». Женщиной, которая не просит, а диктует условия.

***

У базы я привычно притормаживаю, ожидая, пока шлагбаум поднимется. Но охранник не спешит нажимать кнопку. Он выходит из будки, на меня не глядит.

– Маргарита Николаевна... извините. Мне приказано вас не пускать.

– Что? Федя, ты о чём? Это же я, – вымученно улыбаюсь.

Может, это какая-то дурацкая шутка? Но я уже, кажется, догадываюсь, откуда ноги растут.

– Приказ Романа Игоревича, – он протягивает мне лист бумаги через окно машины. – С сегодняшнего утра ваш пропуск аннулирован. И... там вроде замки в вашем кабинете сменили. Анфиса Юрьевна распорядилась.

Я опускаю взгляд на документ.

Беловой М.Н. категорически запрещено находиться на территории всех объектов компании.

Буквы на бумаге расплываются от подступивших слёз, но я чётко вижу всё, что мне нужно. Внизу – размашисто, чернилами, которые ещё будто не просохли, красуется его подпись.

Слово «запрещено» напротив моей фамилии выглядит как приговор, вынесенный человеку, который ещё вчера считал это место своим вторым домом.

Внутри что-то оборвалось.

Как же Рома может так поступать со мной?

Что мне делать?

Устроить истерику перед охранником? Перелезть через забор на этих чёртовых шпильках? Прорываться с боем? Каждое решение кажется унизительным. Я сижу, вцепившись в руль, и чувствую, что «Азимут» – дело всей жизни моего отца – утекает сквозь пальцы как песок.

– Какие-то проблемы, Маргарита Николаевна?

От неожиданности я резко поднимаю голову. Рядом, почти вплотную к моей машине, стоит Исаев. Марк, кажется… Я взяла его в штат пару месяцев назад, и он сразу стал местной легендой: огромный, мрачный, как грозовая туча, с тяжёлым взглядом из-под густых бровей. Он всегда держится особняком, не дымит с другими мужиками на пятаке и не травит байки о своих подвигах.

Не дождавшись от меня ответа, Исаев адресует тот же вопрос охраннику.

– Ну, тут это… распоряжение. Маргариту Николаевну не велено пускать. Шеф приказал.

Исаев делает шаг вперёд, и охранник невольно вжимается в стену будки. Тёмные, почти чёрные глаза водителя медленно сканируют Федю.

– Ты что, парень, берега попутал? – голос Исаева звучит низко, с хрипотцой, от которой по коже пробегает холодок. – Ты вообще видишь, кто перед тобой?

– Так Роман Игоревич… – лепечет Федя, – распорядился…

– Милые бранятся – только тешатся, – обрывает его Исаев. – Они завтра помирятся, а ты, дурак, крайним останешься. Как думаешь, через сколько минут после их примирения ты вылетишь отсюда с волчьим билетом за то, что хозяйку на порог не пустил?

Федя замирает. В его глазах отражается мучительный процесс выбора между страхом перед Ромой и очевидной логикой этого огромного, нелюдимого мужика.

– Ладно, давай так… – Исаев обходит машину, открывает дверцу машины и усаживается на пассажирское сиденье. – Считай, что она просто решила подвезти меня до офиса… Вы же не против, Маргарита Николаевна?

Он смотрит на меня, и в его тёмных глазах на мгновение вспыхивает опасный огонёк.

Я лишь молча качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Исаев уже закрывает за собой дверцу, и салон моей машины мгновенно заполняется его тяжёлым присутствием. От него пахнет майской свежестью и чем-то знакомым – самой базой. Машина ощутимо проседает под его весом, и мне кажется, что даже воздух внутри стал плотнее.

– Жмите на газ, – негромко командует он, глядя прямо перед собой. – Не давайте ему времени передумать.

Федя в будке заторможенно тянется к пульту. Шлагбаум медленно, словно нехотя, ползёт вверх. Я вцепляюсь в руль так, что белеют костяшки, и плавно нажимаю на педаль. Мы проезжаем на территорию базы. Едем мимо рядов фур, мимо удивлённых водителей, мимо всего того, что ещё вчера было моим домом, а сегодня превратилось в поле боя.

– Спасибо вам за помощь... Марк. Но если Роман узнает, он вас уволит в ту же секунду. Вы ведь это понимаете?

Лично я совершенно не могу понять мотивов этого мужчины. Быть может, он решил проявить лояльность к тому, кто брал его на работу? Заработать очки и выслужиться? Но я тут же отметаю эту мысль. Не походит он на подобного рода человека. С другой стороны… я ведь, оказывается, совершенно не разбираюсь в людях. Иначе как так вышло, что двое самых близких людей меня так чудовищно предали?..

Тем временем Исаев поворачивается ко мне, и я внимательно его разглядываю. Без сомнения, он очень привлекателен. Правильные черты лица и жёсткая линия челюсти. Чувственные губы. Тёмные волосы коротко стрижены, но даже в этой простоте ощущается какая-то породистая выправка. Единственное, что нарушает эту красоту – небольшой шрам на переносице – возможно, след от старой травмы? В любом случае, он его не портит, а лишь добавляет лицу опасной, мужской притягательности.

В который раз убеждаюсь, что Исаев совершенно не походит на водителя-дальнобойщика. Но откуда мне знать, что заставило его сесть за «баранку»?..

Он тоже разглядывает меня в ответ. Его взгляд на секунду задерживается на моих губах, отчего я вспыхиваю. И зачем я сегодня так ярко накрасилась?..

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, Маргарита Николаевна, – в его голосе слышится сухая усмешка. Но по крайней мере, смотрит он теперь мне в глаза.

Я заруливаю на стоянку. Но моё парковочное место оказывается занято новеньким кроссовером… Анфисы. Чувствую, как внутри закипает холодная ярость. Подруга никогда не стеснялась брать моё – одежду, советы, время. Я бы сказала, что она и мужа моего прибрала к рукам, но разве Рома – безвольная марионетка? Не силком же она его в свою постель затащила… А теперь ещё и это. Её жест – не просто занятая парковка, это флаг, водружённый на завоёванной территории. Она даже не дождалась, пока остынет мой след.

– Вижу, гостям здесь рады больше, чем хозяевам? – голос Исаева звучит с сарказмом.

– Это машина моей… бывшей подруги. Видимо, она решила, что правила приличия больше не действуют.

Я не собираюсь устраивать сцену здесь, на виду у всех водителей. Резко выкручиваю руль и увожу машину в самый дальний, невзрачный угол стоянки, к ржавым контейнерам и старым прицепам. Туда, где меня никто не увидит. Глушу мотор, и в салоне повисает тяжёлая тишина.

Моя машина выглядит здесь нелепо, как и я сама в шелковой блузке среди мазута и пыли. Я смотрю на свои дрожащие пальцы и прикусываю губу до боли. Спряталась. Как побитая собака, которую выставили из собственного дома.

– Не самое удачное место, Маргарита Николаевна, – Исаев первым нарушает тишину. Он не смотрит на меня, продолжая изучать здание офиса через лобовое стекло. – Но зато отсюда лучше виден масштаб катастрофы.

Я перевожу взгляд на здание «Азимута». Из этого угла оно кажется огромным и неприступным.

– Судя по всему, я сама здесь больше не к месту… – ощущаю подступивший к горлу комок. – И имейте в виду, «милые« уже не помирятся…

– Это не моё дело… – довольно грубо отвечает Исаев, распахивая дверцу.

– Если верить охраннику, в моём кабинете замки сменили. И она там... они оба.

– Замки, это мелочь. А «Азимут» – это вы. И всё это знают, – произносит он уже мягче, но всё так же уверенно. – Но вы сами должны об этом помнить.

Он выбирается наружу, обходит машину и, открыв дверцу, протягивает руку, чтобы помочь мне. Его ладонь огромная, а на ощупь – мозолистая и горячая.

Я поправляю волосы, стираю невидимую слезу и несмело шагаю к зданию «Азимута», навстречу своей разрушенной жизни.

На ресепшен сидит Светочка – тонкая, вечно испуганная девчонка, которую я сама принимала на работу. Завидев нас, она бледнеет и выскакивает из-за стойки так резко, что задевает подставку с рекламными буклетами, и буквально грудью перекрывает проход к коридору, ведущему к моему кабинету.

– Маргарита Николаевна... ой, здравствуйте... – лепечет она, хлопая ресницами, на которых густо застыла тушь. – А вы... вам нельзя. Роман Игоревич распорядился... Сказал, что у вас бессрочный отпуск по состоянию здоровья.

Она вытягивает руки в стороны, словно пытается закрыть собой амбразуру. Видимо, Ромочка провёл с ней очень убедительный инструктаж, раз она, зная мой характер, решилась на такую глупость.

– Светочка, отойди, – мой голос звучит глухо, но в нём уже прорезаются стальные нотки.

– Не могу! – она почти плачет, преграждая путь. – Мне строго-настрого запретили вас пускать!

– Дай-ка, пройти… – низкий, рокочущий бас Исаева заставляет Свету вздрогнуть.

Она только сейчас замечает, кто стоит за моей спиной. Исаев не делает ничего угрожающего, он просто смотрит на неё сверху вниз, и этого оказывается достаточно. Светочка под его взглядом сдувается, как проколотый шарик, и её руки медленно опускаются вдоль туловища. Она делает шаг в сторону, освобождая дорогу, и я прохожу мимо, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Толкаю дверь своего кабинета. Замок поддаётся не сразу, но Исаев просто накрывает мою ладонь своей и с силой нажимает на ручку. Дверь распахивается, и я на мгновение замираю, забывая, как дышать.

В моём кресле сидит Роман, а Анфиса, по-хозяйски устроившись у него на коленях, обнимает его за шею. Они жадно целуются – так, словно меня не существует в этой вселенной вовсе.

Визуализация

Итак. Вот наши герои

Маргарита Николаевна Белова. 37 лет. 12 лет брака. 3 года из них она помогала мужу бороться с раком. Мы уже знаем, чем он отплатил ей...

Белов Роман Игоревич. 42 года. Последние 3 года боролся с раком не без помощи своей супруги. А теперь вот, как узнал, что здоров, решил уйти от Маргариты к ее лучше подруге Анфисе

Анфиса. 36 лет. До сей поры лучшая подруга Маргариты. Но... оказалась той еще стервой и предательницей...

А вот и Исаев Марк. 39 лет. У него имеются свои тайны и интересы

Глава 4

Слышу тихий смех Анфисы, который обрывается, когда она замечает меня.

– Ой, Ритусь... – она не спеша сползает с его колен, поправляя юбку, и даже не думает краснеть. – Кажется, с сегодняшнего дня ты в отпуске… без содержания.

Роман поднимается, оправляя пиджак. В его взгляде нет раскаяния – только глухое раздражение.

– Марго, и зачем этот цирк? Тебе ясно дали понять, что в офис приходить не стоит, – произносит муж тоном генерального директора.

– Цирк?.. – мой голос трескается от едва сдерживаемой боли. – Знаешь, Ром, ты прав. Это действительно цирк, если в кабинете моего отца теперь сидит человек, который путает бизнес с мародёрством. Папа строил эту компанию по кирпичику много лет, он вложил в неё свою душу, а ты превращаешь её в декорации для своего дешёвого адюльтера.

– Э, нет, подружка… Рома скоро станет моим мужем! – встревает Анфиса.

От подобного заявления у меня на мгновение темнеет в глазах, а пол под ногами начинает качаться, словно я стою на палубе тонущего корабля. Так и есть. И имя кораблю – мой брак.

Я перевожу взгляд на Анфису – та стоит, самодовольно выпятив подбородок, и в её глазах нет ни капли того сочувствия, с которым она ещё месяц назад выслушивала мои рыдания на кухне.

– Мужем? – я нервно усмехаюсь, и этот звук больше похож на хрип. – Что ж, поздравляю, Ромочка. Твой карьерный рост впечатляет: от пациента онкологии до многоженца.

– А ты, Ритусь, очень скоро лишишься этого статуса!

– Да я с удовольствием! А ты, Анфис, не забудь уточнить у Ромочки график приёма таблеток и список побочных эффектов.

Я снова смотрю на мужа, который даже не потрудился изобразить на лице тень неловкости.

– Марго, ну прекрати уже свою истерику…

– Ты хоть понимаешь, что ты не только меня предал? Ты топчешься на могиле человека, который доверял тебе, как сыну.

Я делаю глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках.

– Ну что ж, совет вам да любовь. Только запомни, Белов… когда строишь счастье на руинах, не стоит удивляться, если однажды оно рухнет тебе на голову. И судя по тому, как ты лихо избавляешься от прошлого… Анфис, я бы на твоём месте начала копить на адвоката уже сейчас.

Анфиска и ухом не ведёт. Она уже обходит стол и демонстративно опускается в моё кресло, проводя ладонью по полированной поверхности стола.

– Запомни, Ритусик, от таких, как я – не уходят! Кстати, Ром, – она стреляет в него глазками, игнорируя меня, – я решила сменить здесь мебель. Маргошин вкус... ну, ты сам понимаешь. Слишком старомодно. Думаю, белый тон и минимализм подойдут «Азимуту» больше.

Я чувствую, как ногти впиваются в ладони. Мебель в кабинете осталась ещё от отца – добротная, тёплая, уютная… Но прежде чем я успеваю что-то ответить, вперёд выступает Исаев. Его огромная фигура мгновенно затеняет солнечный свет из окна, и в кабинете становится физически тесно.

– Я бы не советовал вам поступать столь опрометчиво… – советует Исаев.

Столь опрометчиво?

Серьёзно? Вот эта фраза уж точно никак не походит лексикону дальнобойщика, а я в этом толк знаю – с самого детства пропадала здесь, на базе.

Роман хмурится, переводя взгляд с меня на Исаева. Его брови ползут вверх, он всматривается в лицо водителя и хмурится ещё больше.

– А это ещё кто? – Роман делает шаг вперёд, изучая Исаева с каким-то болезненным любопытством. – Твой любовник?

– По себе людей не судят! – выплёвываю я. – Это наш водитель, Исаев Марк.

– Давно ты у нас работаешь? Лицо у тебя знакомое...