Дорогая, тебе пора в утиль

Исаев замирает. Его лицо остаётся абсолютно непроницаемым, как гранитная скала, но я чувствую, как воздух вокруг него буквально начинает искрить от напряжения.

– Марк работает у нас всего несколько месяцев… А ты всё это время в офисе не появлялся.

– Странно. А не могли мы раньше где-то пересекаться?

– Вряд ли, – чеканит Исаев. – Мы с вами вращаемся в слишком разных кругах, Роман Игоревич.

Рома ещё пару секунд сверлит его взглядом, потом криво усмехается и кивает:

– А вот это верно. Итак, зачем ты здесь, Марго? – Роман снова поворачивается ко мне. – Если собираешься устраивать сцены ревности, то я, пожалуй, пас.

– Я пришла за своим, Ромочка, – мой голос звучит на удивление ровно, хотя внутри всё выжжено дотла. – И поверь, «Азимут» – это последнее, что я тебе отдам.

– Твоим? Ха! Да ты совсем дура, Маргош! – Анфиса заливисто смеётся, откидываясь на спинку моего кресла. – Ты ведь давно подписала отказную в пользу Ромы.

– Что?.. – я непонимающе смотрю на женщину, которую считала самым близким человеком большую часть своей жизни.

Глава 5

– Да-да, – продолжает подруга, теперь уже бывшая, – ты собственноручно поставила подпись на дарственной. Я могу и документы показать, они в моём сейфе. Так и быть, дам тебе копию…

Анфиса медленно поднимается и подходит к моему сейфу – тому самому, который покупал ещё папа… Она вводит комбинацию так, чтобы я не могла увидеть введённые цифры. Дверца послушно распахивается с тихим щелчком.

Господи, я была такой дурой, что даже код от сейфа ей сообщила. На всякий случай, мало ли… Она ведь юрист нашей фирмы и по совместительству лучшая подруга – что мне от неё было скрывать?..

Анфиса достаёт тонкую папку и, выудив оттуда пару листков, делает шаг ко мне. На её лице играет торжествующая, почти хищная улыбка.

– На, изучай, – она с пренебрежением суёт мне в руки бумаги.

Я опускаю взгляд. Бумага кажется тяжёлой, как булыжник. В глаза сразу бросается жирный заголовок: «Договор дарения доли в уставном капитале...». Строчки плывут, но в самом низу я вижу свою подпись. Мой размашистый почерк, наклон влево, характерная петля на букве «М»… Ошибки быть не может. Это подписала я.

Перед глазами вспыхивает тот самый день. Коридор онкоцентра, пропахший безнадёгой. Рому как раз увезли на очередную операцию, шансов давали ничтожно мало. Я сидела на лавке – раздавленная, пустая, с красными от слёз глазами. И Анфиса... Она возникла рядом, как ангел милосердия. Утешала, успокаивала. А потом сунула какие-то бумаги, что-то болтала про «переоформление для банка», про «страховку», про то, что «если не дай бог что, активы заморозят, и мы не вытянем лечение».

– Подпиши здесь, дорогая, и здесь... Нужно подстраховаться, чтобы были деньги на реабилитацию Ромочки.

И я подписала. Не глядя. Сквозь пелену слёз, веря ей больше, чем себе. Я ведь верила ей безоговорочно!

– Ты... – голос подводит меня, превращаясь в сиплый шёпот. – Да как ты могла…

Рядом со мной Исаев делает едва заметное движение, словно хочет заглянуть в документ, но я лишь крепче сжимаю бумагу, чувствуя, как она начинает хрустеть и мяться в моих пальцах. В этот момент осознание подлости накрывает меня окончательно. Они не просто украли у меня бизнес, они заставили меня саму вырыть себе яму. Запихиваю смятые документы в карман жакета, лишь бы только не видеть доказательства их предательства.

– Удостоверилась? – голос Анфисы звучит как из-под воды. – Можешь оставить себе как сувенир. А теперь, Маргош, освободи помещение. Нам с Ромой нужно… работать. Тут ещё столько твоего хлама перебирать...

Мне становится дурно. Воздух в кабинете вдруг превращается в густой кисель, который невозможно вдохнуть. Стены «Азимута», папиного детища, начинают медленно плыть и крениться.

Мир окончательно теряет устойчивость. Колени подгибаются, и я уже готова рухнуть на ковёр, но сильная, горячая ладонь Исаева рывком подхватывает меня под локоть. Он держит меня так крепко, что я физически чувствую его силу, передающуюся мне.

– Спокойно, Маргарита Николаевна, – его низкий голос заставляет меня взять себя в руки.

Исаев смотрит прямо на Романа, и в этом взгляде столько презрения, что тот невольно отводит глаза.

– Ну чего ты молчишь, Ром? – Анфиса самодовольно поправляет идеальную укладку. – Скажи своей бывшей, что теперь «Азимут» – это мы. А она может идти на все четыре стороны!

Роман молчит, глядя куда-то в сторону окна, и это молчание ранит больнее любых слов Анфисы.

Я снова порываюсь что-то сказать, но Исаев разворачивает меня и легонько подталкивает к двери. Но прежде чем покинуть кабинет, я всё-таки бросаю через плечо одну-единственную фразу:

– Рано празднуете. В логистике важно не только захватить груз, но и суметь его удержать. А у тебя, Рома, с этим всегда были проблемы.

Мы выходим, и тяжёлая дубовая дверь захлопывается, отсекая нас от этого змеиного логова. Как только торжествующий смех Анфисы затихает, силы окончательно покидают меня.

Ноги подкашиваются, а шпильки, которые ещё утром были моей бронёй, теперь кажутся непосильной ношей. Я спотыкаюсь в пустом коридоре, и мир вокруг начинает стремительно расплываться.

– Эй! – Исаев реагирует мгновенно.

Он не даёт мне осесть на пол. Его мощные руки подхватывают меня под мышки, рывком поднимают и буквально впечатывают в стену, создавая вокруг меня безопасный кокон.

– Как они могли… – горло сдавливает железным обручем, и я чувствую, как изнутри поднимается глухой стон боли. – Я ведь так его любила…

Я начинаю плакать и ничего не могу с собой поделать. Это не просто слёзы, это – заупокойна по всему, во что я верила прежде. Я вспоминаю бессонные ночи у постели мужа, схватки с врачами... Как он мог?.. Задыхаюсь, уткнувшись лицом в кожаную куртку Исаева. Мои плечи сотрясаются от рыданий.

Я жду, что он отстранится, что ему станет неловко, как любому мужчине при виде женских слёз. Но Исаев делает то, чего я ждала меньше всего. Он прижимает меня к себе – крепко, до хруста в рёбрах. От него веет таким спокойствием и такой первобытной силой, что мои рыдания постепенно переходят в тихие всхлипы.

– Дышите, Маргарита Николаевна, – звучит у самого уха его ровный, глубокий бас. – Просто дышите. Сейчас мы уйдём отсюда, но это ещё не конец.

Я стою, зажатая между стеной и его грудью, и впервые за долгое время чувствую, что я не одна против всего мира. Что за моей спиной – не руины «Азимута», а этот странный, мрачный человек, который почему-то решил стать моим щитом.

Глава 6. Марк

Я чувствую, как она содрогается в моих объятиях. Сейчас Маргарита Николаевна больше похожа на раненого зверька, чем на железную леди, какой пыталась казаться в кабинете. Её пальцы впиваются в мои плечи с таким отчаянием, будто я – единственный плот посреди океана.

А я стою, как дурак, прижимаю её к себе.

– Дышите, Маргарита Николаевна, – говорю я, а сам в этот момент просчитываю следующий ход. Первый я отыграл идеально!

Когда я увидел её тачку у шлагбаума, то не поверил своей удаче. Фортуна вдруг выдала такой карт-бланш, что грех было им не воспользоваться.

Она сидела за рулём своей машины и не знала, что делать с клочком бумаги, перечеркнувшим её жизнь.

План созрел мгновенно. Ударить врага в лоб – это одно. Но втереться в доверие к его женщине, использовать её как таран, чтобы разнести в щепки всё, что Белов так старательно строил на моих костях – это куда изящнее. Жена врага. Обиженная, преданная, выброшенная на улицу. Лучшего варианта и не придумаешь, если хочешь выжечь всё дотла.

И вот теперь я играю роль «рыцаря в сияющих доспехах». Утешаю. Успокаиваю. Защищаю.

Правда, обнимать её оказывается чертовски приятным занятием. Куда приятнее, чем я рассчитывал. Тем более что сегодня она совсем другая… Не та бледная тень в безразмерном спортивном костюме, к которому привыкла вся база. Сегодня она – разодетая, ухоженная, в этой своей красной блузке… Она выставила иглы, надела каблуки, решив, что это спасёт её от удара.

Я ещё издалека понял: что-то стряслось. Бабы наряжаются всего в двух случаях: когда у них всё зашибись, или когда жизнь летит под откос.

Сначала, грешным делом, решил – это «наряд победы». Вся база судачила, что врачи вот-вот должны вынести вердикт по Белову. Думал, она празднует. Но стоило увидеть её потерянный взгляд, физиономию Федьки и это распоряжение, как картинка сразу сложилась.

Конечно, она не знает, кто я на самом деле. Не знает, за каким хреном я пришёл в «Азимут» и почему моё лицо кажется её муженьку смутно знакомым. Она видит во мне спасителя. Что ж, пусть видит. Чем больше она будет мне доверять, тем легче будет подобраться к тому, кто однажды лишил меня всего.

– Ну же... – шепчу я, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается.

Моя куртка распахнута, и я чувствую, как она прижимается ко мне, словно ища защиты. Тонкая шелковая ткань её блузки – паршивая преграда, как и моя футболка. Тепло её тела бьёт прямо по старым шрамам, заставляя их зудеть от фантомной боли. Каждое её движение, каждый всхлип отдаётся во мне странным ощущением. Я должен ненавидеть в ней всё: её фамилию, её прежнюю преданность этому ублюдку, даже этот чёртов аромат дорогих духов, который так не вяжется с запахами базы.

Но вместо этого я ловлю себя на том, что прижимаю её чуть крепче, чем требует роль. В голове всплывает лицо Романа – сытое, самоуверенное, холеное. Он думает, что зачистил все хвосты. Думает, что выбросил жену, как старый хлам, и никто не подберёт.

Ошибаешься, Белов. Ты сам вложил мне в руки идеальное оружие, и я не промахнусь.

Я слегка отстраняюсь, лишь настолько, чтобы заглянуть в её заплаканные глаза. Сейчас в них нет той гордости, которой она пыталась хлестать Анфису в кабинете. Только голая, звенящая пустота.

Что ж, тем легче будет втереться к ней в доверие. А уж когда это произойдёт, я сделаю всё, чтобы добраться до этого ублюдка.

Она права – хреновый из тебя логист, Белов.

Ты так увлёкся расчисткой личного пространства, что забыл золотое правило: нельзя оставлять за спиной ценные активы, которыми может завладеть конкурент.

А Маргарита сейчас – твой самый опасный актив, и я не собираюсь его упускать.

– Ничего, Маргарита Николаевна, – произношу я, и мой голос против воли звучит мягче, чем я планировал. – Эта битва проиграна. Но война... война только начинается. Пойдёмте отсюда.

Я беру её за локоть – властно, не допуская возражений. Она идёт за мной послушно – как в тумане.

Ничего, привыкайте к новой скорости, Маргарита Николаевна. На этом маршруте тормоза не предусмотрены.

Глава 7

Исаев осторожно отстраняет меня от себя, заглядывая в глаза. Его взгляд всё такой же непроницаемый, но в глубине зрачков я вижу странную, холодную решимость.

– Идёмте, Маргарита Николаевна.

Он ведёт меня по коридору, придерживая под локоть так уверенно, что я невольно выпрямляюсь. Нас провожают испуганные и любопытные взгляды сотрудников, но Исаев прёт напролом, словно ледокол, и толпа перед нами беззвучно расступается.

У самого выхода из офисного здания, где запах пыли смешивается с ароматом цветущей акации и мазута, нас перехватывает Степаныч. Наш главный механик – в вечно засаленном комбинезоне, с лицом, изрезанным морщинами-трещинами. Он проработал с моим отцом тридцать лет и помнит меня ещё девчонкой, которая таскала ему ключи в ремонтном боксе.

– Мара! – его голос, обычно зычный и хриплый, сейчас дрожит от негодования. – Дочка... Это что ж за дела такие творятся?

Он срывает с головы старую кепку и сминает её в огромных руках.

– Николай Петрович в гробу бы перевернулся, кабы увидал этот! – Степаныч бросает яростный взгляд на окна моего кабинета – там наверняка празднуют победу «новые хозяева». – Где ж это видано, чтобы наследницу, кровь родную, за порог выставляли? Да ещё кто! Приёмыш этот, которого ты с того света вытащила…

Старик сплёвывает на асфальт и делает шаг ко мне, преграждая путь.

– Слушай, Мар… Мои мужики в боксах уже всё знают. Мы так решили: раз тебя здесь не будет – и нам здесь делать нечего. Заявления на стол положим сегодня же. Пусть твой Ромка сам под фуры лезет и гайки крутит, раз такой умный стал!

У меня в горле снова образуется комок, но на этот раз – от благодарности. Я смотрю в честные глаза Степаныча и чувствую, как в груди начинает теплиться крохотный огонёк надежды. Конечно, я не готова принять такую жертву. Но они готовы уйти за мной. Уже от осознания этого факта становится легче.

– Нет, Степаныч... дядь Вась, – я кладу ладонь на его замасленное плечо. – Не надо. Пожалуйста. У вас у всех семьи. Вам работа нужна. Не делайте этого.

– Да как же, Мара... – старик растерянно моргает.

– Маргарита Николаевна права, – внезапно подаёт голос Исаев.

Степаныч долго и пристально смотрит на Исаева, и между двумя мужчинами – старым механиком и загадочным водителем – происходит безмолвный диалог.

– Не время сейчас для демаршей, – продолжает Исаев, и его низкий бас звучит удивительно веско. – Маргарите Николаевне свои люди на базе точно пригодятся. А если вы все уйдёте, кто присмотрит за тем, чтобы Белов и его новая свита не развалили «Азимут» окончательно до её возвращения?

Степаныч замирает, переваривая эту мысль. Его колючие глаза сужаются.

– Возвращения, значит?.. – он снова нахлобучивает кепку на голову. – Понял тебя, сынок. Понял. Будем сидеть тихо, но глаза и уши держать открытыми.

Он ещё раз крепко жмёт мне руку так, что кольца впиваются в кожу, и уходит в сторону ремзоны, что-то бормоча себе под нос про предательство и божью кару.

Исаев доводит меня до моей машины, стоящей в дальнем углу у мусорных баков. Солнце печёт уже по-летнему, но меня всё ещё бьёт мелкая дрожь.

– Ключи, – он протягивает руку. Это не вопрос, это приказ. – В таком состоянии вам за руль нельзя, а я сегодня на такси приехал.

Я покорно лезу в сумочку и вкладываю брелок в его горячую ладонь.

Глава 8

Машина замирает у моего подъезда. Я смотрю на знакомые окна нашей с Ромой квартиры и чувствую, как внутри всё сжимается от тошноты. Входить туда, где каждый угол пропитан ложью, кажется невыносимым.

Исаев молча обходит автомобиль, открывает мою дверцу и подаёт руку. Его движения отточены и спокойны, словно мы только что не сбежали с поля боя, а просто вернулись с прогулки.

– Спасибо, всего доброго…

Но Исаев не оставляет меня у подъезда – он твёрдо ведёт меня к лифту, заходит внутрь и, уточнив, какой этаж, нажимает на нужную кнопку. В тесной кабине его присутствие ощущается ещё острее: мы стоим плечом к плечу, от него веет странным чувством защищённости, которое я не ощущала даже рядом с мужем. Запоздало задумываюсь, откуда у Исаева мой адрес, но мысленно машу рукой – наверняка Степаныч сообщил.

Мы останавливаемся у двери. Я дрожащими пальцами достаю ключи, и с третьей попытки замок поддаётся. Поворачиваюсь к Исаеву, чтобы снова поблагодарить, но слова застревают в горле.

– Возьмите, – Исаев протягивает мне клочок бумаги, оторванный, видимо, от путевого листа. – Здесь мой личный номер. Если что-то случится... Или вам просто станет совсем хреново – звоните. В любое время.

Я беру листок, чувствуя тепло его пальцев.

– Спасибо, э-э… Марк... Извините, что так получилось. Вам ведь в рейс нужно? График же...

– Рейс по области, – он едва заметно усмехается, глядя куда-то поверх моей головы. – За день смотаюсь, к ночи уже буду снова в городе. Не переживайте об этом.

– А если Рома... Роман Игоревич всё-таки уволит вас?

– Не посмеет, – отрезает Исаев. – По закону меня должны уведомить за месяц.

– Но вдруг они... найдут какой-то повод? Подставят и уволят по статье за какую-нибудь недостачу или поломку? Я уже ничему не удивлюсь…

Исаев делает шаг ко мне. В его глазах мелькает холодная, расчётливая уверенность человека, который видел в этой жизни вещи пострашнее офисных интриг.

– Поверьте, Маргарита Николаевна, я далеко не так наивен, чтобы вляпаться в подобное дерьмо. Да и быстро найти нового водителя в сезон не так-то просто. Ваш супруг, как бы это сказать… не из тех, кто захочет терять прибыль. А теперь – заходите в квартиру, заприте дверь, примите ванну и постарайтесь поспать. А завтра свяжитесь с адвокатом. Есть у вас кто на примете?..

Это что же, водитель-дальнобойщик мне и адвоката посоветовать хочет?..

– Есть один...

– Доверяете ему?

Я задумываюсь. Чего в наше время стоит доверие?.. Гроша ломаного за него не дам и всё же....

– Если и довериться, то только ему... – вздыхаю я.

Исаев хмурится, но ничего не говорит, только кивает в ответ. Он дожидается, пока я переступлю порог, и только когда двери закрыты на все замки, раздаются его шаги.

Я остаюсь одна в звенящей тишине квартиры. В руке зажат листок с номером, и это единственное, что связывает меня с реальностью.

***

Вечер в пустой квартире кажется бесконечным. Тишина здесь теперь не уютная, а давящая и колючая. Я сижу на кухне, не зажигая свет, и смотрю, как сумерки медленно стирают вокруг очертания предметов. Каждый предмет – от любимой кофемашины Ромы до скатерти, которую мы выбирали вместе с Анфисой, – кричат о предательстве.

Чтобы хоть как-то отвлечься от липких мыслей, я достаю из кармана смятый листок. Номер Исаева написан уверенным, размашистым почерком. Ввожу цифры в телефон, пальцы слегка подрагивают.

Как записать? Исаев Маркили просто Марк? Помедлив, записываю официально: Марк Исаев.

Открываю мессенджер, обновляю список контактов и открываю с ним чат. На аватарке у Исаева – пустота, просто серый силуэт. Это так похоже на него: закрытый, непубличный, человек-загадка. Я долго смотрю на мигающий курсор, что-то печатаю, потом стираю. «Спасибо», «Марк, извините», «Я ценю то, что вы сделали»... Всё кажется либо слишком сухим, либо слишком жалобным.

Наконец, решаюсь на максимально нейтральный вариант:

Спасибо большое за помощь. Ещё раз прошу прощения за то, что втянула вас в разборки с мужем. Удачи на дороге, будьте осторожны!

Нажимаю «отправить» и тут же чувствую укол паники. Боже, о чём я думала? Он видный, привлекательный мужчина и наверняка женат. Разыгравшееся воображение, услужливо подсовывает картинку, от которой становится тошно. Представляю, как он возвращается домой, а там жена – молодая, красивая, ревнивая. И тут сообщение от «Маргариты Николаевны» в девятом часу вечера...

Я начинаю лихорадочно оправдываться перед самой собой.

Ну и что?

Я обратилась на «вы», всё предельно вежливо, никакой двусмысленности. Обычная благодарность за человеческую поддержку.

Да и обручалки на безымянном пальце у него нет – я обратила внимание, хотя кто в наше время заморачивается с этими кольцами? Только такие дурочки, как я… Запоздало стягиваю своё и швыряю в дальний угол.

Пропади ты пропадом, Белов!

Я с опаской смотрю на телефон. Сердце всё равно колотится где-то в горле. Хочется удалить сообщение, пока Исаев не увидел, но две синие галочки красноречиво сообщают, что уже слишком поздно. Он прочитал...

Экран гаснет, и я замираю, вглядываясь в темноту. Проходит минута, вторая... И вдруг короткая вибрация. Сердце делает кульбит, прежде чем я решаюсь разблокировать телефон.

Всегда пожалуйста. И я сам втянулся – это был мой выбор, так что не извиняйтесь. Спасибо за пожелания.

И всё. Просто и коротко. Никаких смайликов, никакой лишней вежливости. Но от фразы «это был мой выбор» мне вдруг становится легче дышать. Словно он взял на себя часть того груза, который меня придавил.

Я кладу телефон на стол экраном вниз. В пустой квартире стало совсем темно и тоскливо, но его «всегда пожалуйста» отзывается во мне странным теплом. По крайней мере, в этой войне я теперь не одна.

Глава 9

Утром я отправляюсь к адвокату – Семёну Витальевичу Рогову. Он представлял интересы «Азимута» в далёком прошлом, а потом… потом что-то произошло. Задумываюсь о том, когда именно. Кажется, как раз после того, как Рома стал генеральным директором. Теперь я не верю в простые совпадения. Ничего, разберёмся…

Офис Семёна Витальевича Рогова располагается в старом тихом центре. Это место всегда казалось мне островком стабильности, но сейчас, толкая резную дверь, я чувствую себя просителем, у которого за душой не осталось ничего, кроме девичьей фамилии – и ту ещё нужно будет отвоевать.

Рогов встречает меня с искренним удивлением. Он заметно постарел, но взгляд остался прежним – цепким, пронзительным, сканирующим.

– Маргарита? Какими судьбами? – он поднимается навстречу, поправляя очки. – Признаться, не ожидал. Столько лет тишины... Сколько прошло? Пять? Время летит безжалостно.

Он усаживает меня в кресло и наливает воды. Я вижу, что он действительно ничего не знает. Для него я всё та же наследница «Азимута», у которой в жизни всё должно быть прекрасно.

– Семён Витальевич, я пришла к вам как к единственному человеку, которому отец доверял безоговорочно, – мой голос предательски дрожит. – Мне нужна помощь. Понимаете… Меня вышвырнули из компании. Мой пропуск аннулирован, а в кабинете сменили замки.

Рогов замирает с графином в руке. Его брови ползут вверх.

– Простите? Кто вышвырнул? Неужели Роман? Но как это возможно, Маргарита? Вы же мажоритарный акционер, у вас контрольный пакет. Он не может просто так…

– Может, если у него на руках дарственная на мою долю, – я достаю из сумки копию документа, которую мне вчера швырнула Анфиса. – Посмотрите на это.

Рогов надевает очки и углубляется в чтение. В кабинете воцаряется мёртвая тишина. Я смотрю на него и жду, когда он скажет, что это какая-то ошибка, дурной сон. Но по тому, как каменеет его лицо, я понимаю – сон становится кошмаром.

– Невероятно... – шепчет он, перелистывая страницу. – Здесь ваша подпись, Маргарита. Как же вы так умудрились?..

– Ох, Роме тогда делали очередную операцию… Анфиса сказала, что это бумаги для банка, чтобы счета не арестовали, если с Ромой... если операция пройдёт неудачно. Я не читала, Семён Витальевич. Я была в аду и просто хотела, чтобы он выжил.

– А Анфиса у нас кто?

– Моя подруга, теперь уже бывшая… она у нас юристом после вас, а ещё у неё интрижка с Ромой…

Рогов тяжело откидывается в кресле и снимает очки. Он выглядит так, будто ему только что нанесли личное оскорбление.

– Теперь я понимаю, почему пять лет назад Роман Игоревич так настойчиво «уходил» меня из фирмы, – глухо произносит адвокат.

– Постойте… Но Рома сказал, что вы сами решили уйти. Ещё психовал, что вы ушли так внезапно…

– Вот, значит, как… На самом деле он прямо сказал мне: «Ваши методы устарели, нам нужна молодая кровь и гибкость». Я, конечно, возразил, что закон есть закон, какая тут гибкость? Но его мои слова не впечатлили. На том и порешили. Я тогда не хотел вас расстраивать, думал – ну, молодой муж хочет проявить самостоятельность, энергию... А он, оказывается, расчищал площадку.

– Значит, вы не сами ушли? – я во все глаза смотрю на него. – Он мне соврал?

– Соврал, – жёстко подтверждает Рогов. – Ему не нужен был юрист, который помнит устав вашего отца. Ему нужен был исполнитель. И, судя по этому документу, он его нашёл в лице вашей подруги. Она ведь тогда уже вовсю распоряжалась в юридическом отделе?

Я киваю, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Пять лет. Пять лет они планомерно, шаг за шагом, отрезали меня от «Азимута», от союзников, от реальности.

– Что мне делать, Семён Витальевич? Шансы есть?..

Рогов долго смотрит на документ, потом переводит взгляд на меня.

– Если подпись ваша и она подлинная – юридически это почти бетонная стена. Но любая стена даёт трещину, если знать, куда ударить. Мне нужно время, Маргарита. Я должен поднять все архивы и узнать всё о нотариусе.

– Семён Витальевич, но постойте... – я нахмурилась, пытаясь вспомнить тот день через пелену слёз и запаха лекарств. – Разве я не должна была лично присутствовать у нотариуса? Я же ни в какую контору не ездила.

Рогов горько усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонёк.

– В том-то и дело, Маргарита. По закону – должны. Если Анфиса готовила эту ловушку заранее, она нашла того, кто согласился «не заметить» вашего отсутствия. Наша задача сейчас – не просто доказать, что вы не читали документ, нам нужно доказать, что нотариус состоял в сговоре. Это уже уголовная статья, и поверьте, ради Романа и его девицы никто в тюрьму не захочет. Как только я прижму этого нотариуса к стенке, он сам сдаст Белова со всеми потрохами. И ещё… Какие у вас планы относительно вашего брака?