Истории Млечного Пути

– Надеюсь, сие доставило тебе не меньше удовольствия, чем мне, моя дорогая, – промолвил я с усмешкой и, не дожидаясь ответа, направился к двери, оставляя ее одну наедине с ее новым, порочным "я".

Окинув напоследок взглядом трепещущую в конвульсиях экстаза Бетси, что распласталась на полу подобно жертвенному агнцу, я с чувством глубокого удовлетворения покинул сие импровизированное святилище похоти. Дверь кладовой с тихим скрипом закрылась за моей спиной, отрезая меня от мира плотских утех и возвращая в реальность.Я вновь очутился в огромном обеденном зале, чьи своды тонули в полумраке, едва разгоняемом светом сотен свечей. Воздух был тяжел и пропитан запахом жареного мяса, пролитого эля и немытых тел. За длинным дубовым столом, что занимал почти все пространство зала, уже собралась вся моя разношерстная компания, даже стража сюда пришла, заисключением капитана. Те, кому не хватило места за столом, толпились у стен, сжимая в лапах кружки с выпивкой. Гул голосов, пьяный смех и бряцание оружия сливались в единую какофонию. Но стоило мне появиться в дверном проеме, как этот хаос мгновенно стих. Разговоры оборвались на полуслове, смех замер на губах. Десятки глаз, горящих в полумраке, уставились на меня с раболепным трепетом.В повисшей тишине мой голос прозвучал подобно грому:

– Господа! К чему сие уныние, когда столы ломятся от яств? Да здравствует пир! Пусть же эль и вино текут рекой, дабы каждый из вас мог утолить свою жажду!

Мой клич был подобен искре, упавшей в бочку с порохом. Первыми отозвались волки. Их дружный, протяжный вой эхом прокатился под сводами зала, и этот вой был тотчас же подхвачен остальными. Словно стая голодных хищников, они набросились на еду, что до сего момента оставалась нетронутой. Я же, проследовав к своему месту во главе стола, с наслаждением опустился в резное кресло, украшенное черепами моих врагов.Началось обжорство, оргия чревоугодия. Я действовал без всякой утонченности, подчиняясь лишь первобытному голоду. Вот передо мной на серебряном блюде возлежал зажаренный целиком хрюкер – местный аналог кабана. Схватив его за задние ноги, я с хрустом отломил их и, обмакнув в какой-то острый соус, принялся жадно вгрызаться в сочное, дымящееся мясо, отрывая его кусками и запивая терпким красным вином прямо из кувшина. Кости летели под стол, где их тут же подбирали самые нетерпеливые.Далее мой взор упал на огромную птицу, запеченную с кореньями и травами. Острым ножом я отрезал себе добрую половину грудки и, не утруждая себя приборами, отправил ее в рот, чувствуя, как горячий сок стекает по моему подбородку. Все это было немедленно запито кружкой пенистого, холодного эля. Затем настала очередь рыб. Копченые, соленые, жареные на углях – я не брезговал ничем, разделывая их прямо руками и запивая чем-то крепким, от чего в горле разгорался пожар.Мой живот раздувался, превращаясь в туго набитый мешок. Съеденное подступало к самому горлу, вызывая приступы тошноты. Любое другое, более слабое существо давно бы остановилось, но не я. Воля моя была несгибаема даже в таком примитивном деле, как поглощение пищи. Я впихивал в себя кусок за куском, игнорируя протесты собственного организма, пока тот, наконец, не взбунтовался.Резкий спазм скрутил мой желудок, и я, не в силах сдержаться, изверг все съеденное обратно, прямо на каменный пол. По залу пронесся фонтан из полупереваренного мяса, костей, овощей и вина. Веселье мгновенно прекратилось. Вновь воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым, хриплым дыханием. Все взгляды вновь были прикованы ко мне. Я же, небрежно утерев морду тыльной стороной ладони, откашлялся и прохрипел:

– Кхе-кхе… Продолжаем!

И с новыми силами я вновь набросился на еду, словно узник, дорвавшийся до свободы. Мой пример оказался заразителен. Моя верная стража, эти закаленные в боях волки, с радостным рыком последовали моему примеру, и вакханалия обжорства возобновилась с удвоенной силой. Некоторые, особо ретивые, дошли до того, что стали подражать мне во всем, намеренно извергая из себя полупереваренную пищу, дабы освободить место для новых блюд. Какое восхитительное свинство! Какая первобытная, незамутненная цивилизацией дикость! – думал я, наблюдая за этим зрелищем.Зал превратился в подобие свинарника. Стол, некогда сервированный с изысканной роскошью, теперь был завален объедками, обглоданными костями и покрыт лужами блевотины, источавшей кислый, тошнотворный запах. В этом хаосе, словно испуганные мыши, метались повара и кухарки, их лица были бледны, а глаза полны ужаса. Они едва успевали подносить новые блюда и убирать грязную посуду, рискуя в любой момент поскользнуться в луже нечистот. Но их жалкая судьба никого не волновала. Мы пили, ели, ревели песни и смеялись, упиваясь собственным падением.Это безумие могло бы продолжаться вечно, но всему приходит конец. Еда на кухне иссякла, а наши желудки, растянутые до предела, отказывались принимать даже каплю воды. Один за другим мои сотрапезники откидывались на спинки стульев, погружаясь в тяжелую, пьяную дремоту. Некоторые и вовсе уснули, уронив морды прямо в тарелки с остатками пиршества. Признаться, и меня самого начала одолевать зевота, что вызвало во мне приступ ярости. Нет! Пир должен продолжаться! Веселье не должно утихать!Ударив кулаком по столу с такой силой, что подпрыгнули кубки, я зычно прокричал:

– Призвать сюда всех горничных и слуг женского пола! Живо!

Один из лакеев, что еще держался на ногах, испуганно кивнул и бросился исполнять приказ. Мой клич словно пробудил остальных от спячки. Пьяные глаза загорелись нездоровым огнем предвкушения. Вскоре в зал начали вводить женщин. Их было много – горничные, прачки, посудомойки, всех согнали сюда, выстроив в несколько шеренг, чтобы они уместились в этом, казалось бы, безразмерном зале. Мои гости, пьяные и обожравшиеся, с похотливым интересом разглядывали их, оценивающе, словно скот на ярмарке.Поднявшись со своего места, я обвел взглядом зал.

– Господа! Запереть все двери! – приказал я.

Несколько слуг, повинуясь, поспешили исполнить волю господина. Тяжелые дубовые двери с глухим стуком закрылись, щелкнули засовы. Женщины заметно напряглись, их испуганные взгляды метались по залу. Атмосфера стала гнетущей, насыщенной похотью и страхом. Когда последняя дверь была заперта, я вновь обратился к присутствующим, упиваясь своей властью.

– Дамы и господа! Мы собрались здесь не просто так. Как известно, сытный ужин – это прекрасно. Особенно, если он сдобрен доброй порцией алкоголя. Но будем откровенны, господа! Пир без оргии – это не пир, а всего лишь званый ужин!

Мои слова были встречены бурей восторженных криков и аплодисментов. Мужчины вскочили со своих мест, потрясая кубками и оружием. Женщины же в ужасе переглядывались, их шепот был подобен шороху осенних листьев. И тут одна из них, молодая лисица с дерзким огоньком в глазах, осмелилась возразить.

– Господин, мы не нанимались в блудницы! Наша работа – следить за чистотой в этом доме, стирать белье и убирать за вами грязные тарелки! Развлекать пьяных самцов не входит в наши обязанности!

Ее смелость вызвала у меня лишь приступ хохота. Громкого, раскатистого хохота, в котором не было и тени веселья, лишь холодная, звенящая сталь.

– Можешь плакать и возражать сколько твоей душе угодно, милочка, – проговорил я, медленно приближаясь к ней и глядя ей прямо в глаза. – Но сегодня все вы, без исключения, исполните свой истинный женский долг. Долг перед мужчиной.

Мой ответ прозвучал как смертный приговор для женщин и как боевой рог для мужчин. Ахнули одни, восторженно взревели другие. Идеально ровные шеренги прислужниц дрогнули и рассыпались. Несколько самых отчаянных метнулись к дверям, в слепой надежде обнаружить, что это лишь дурной сон, жестокая шутка. Но их пальцы лишь бессильно царапали холодный дуб запертых дверей. Выхода не было.Мужчины, до этого сдерживаемые остатками приличий, начали подниматься из-за стола. Их глаза горели пьяным, похотливым огнем. Они были подобны стае голодных волков, учуявших кровь, и им нужен был лишь приказ вожака, чтобы разорвать своих беззащитных жертв. И я, упиваясь этим моментом, с радостью отдал им этот приказ.

– Господа! Неужели мы позволим этим прелестным созданиям и дальше томиться в оковах своей целомудренности? Неужели мы откажем себе в праве развлечься так, как подобает настоящим мужчинам? Так возьмем же то, что принадлежит нам сегодня по праву сильного! – прокричал я, вскинув кулак к потолку, словно вождь, ведущий свое войско на последнюю, решающую битву.

Мой клич был подхвачен десятками глоток. Словно прорвавшаяся плотина, толпа пьяных самцов хлынула на перепуганных женщин. Раздался треск разрываемой ткани, женские визги смешались с мужским рыком. Зал погрузился в хаос. Я же, не желая отставать от своих подданных, одним движением смахнул со стола остатки еды и посуду, а затем, схватив ближайшую горничную, молоденькую бернесиху, швырнул ее на освободившееся место. Не обращая внимания на ее мольбы и слезы, я сорвал с нее форменное платье и, пристроившись сзади, грубо овладел ею прямо на глазах у всех.Мой пример оказался заразителен. Мужчины, отбросив последние крупицы стеснения, стали насиловать женщин там, где их настигли: на полу, на стульях, прижав к стенам. Зал наполнился криками боли и стонами похоти, превратившись в адское капище разврата. И я чувствовал, как эта энергия, эта эманация греха, вливается в меня, питая, делая сильнее. Это было чувство, несравнимое ни с чем. Сильнее любой еды, слаще любого вина. Я ощущал, как грубеют мои мышцы, как наливается силой мое тело. Вместе с силой приходила и власть – абсолютная, безграничная власть над душами и телами этих жалких смертных. Я развращал их, толкал в бездну греха, и их падение было для меня величайшей сладостью.Они превращались в животных. На моих глазах слетали маски цивилизованности, обнажая первобытные инстинкты. Они рычали, кусались, совокуплялись, не видя разницы между собой и скотом. И эта вакханалия могла бы продолжаться бесконечно, если бы не…Двери в зал с грохотом распахнулись. На пороге стоял Найджел. Рядом с ним – моя супруга. За их спинами виднелись суровые лица капитана стражи Габриэля и еще нескольких гвардейцев, среди которых я узнал Ральфа, Лукаса, Джеймса и Артура.

– Это безумие должно быть прекращено! Немедленно! – громко произнес Найджел, но его голос потонул в общем гвалте.

Никто не обратил на него внимания. Оргия продолжалась. Тогда Габриэль, не говоря ни слова, шагнул вперед. Его лицо было искажено яростью. Схватив одного из своих подчиненных, который в этот момент насиловал молодую служанку, он с силой отшвырнул его в сторону.

– Ты позоришь честь доспеха, ублюдок! – прорычал капитан, нанося оглушительную пощечину опешившему волку. Удар был такой силы, что тот отлетел на несколько метров, врезавшись в стену. Габриэль, словно берсерк, принялся наводить порядок, выдергивая своих волков из объятий разврата и приводя их в чувство с помощью кулаков.

Я наблюдал за этим с холодным бешенством. Они посмели прервать мой пир! Мое священнодействие! Мне пришлось отвлечься от своего развлечения. Развращенная горничная, лежавшая подо мной, что-то лепетала, цепляясь за меня, умоляя не останавливаться, но сейчас были дела поважнее. Я слез со стола и, абсолютно нагой, направился к незваным гостям.

– Как вы смеете прерывать пир своего господина?! – мой голос прогремел под сводами зала, перекрывая стоны и крики. – Кто дал вам право?

Оглядев мой преобразившийся облик, в котором звериные черты смешались с чем-то древним и пугающим, Найджел непоколебимо встретил мой взгляд. В его глазах не было страха, лишь холодная решимость и… жалость?

– Вы не мой господин, – произнес он твердо, и его голос, хоть и негромкий, прорезал пьяный гул. – Мой господин, при всем моем уважении, – невежественный, избалованный юнец, но даже он не опустился бы до такого. Кто бы ты ни был, сущность, что носит его личину, я остановлю тебя.

Его слова вызвали во мне приступ дикого, истерического хохота. И следом за мной, словно повинуясь невидимому дирижеру, захохотал весь зал. Пьяные глотки извергали из себя звуки, больше похожие на хрип и рычание, но им казалось, что это смех.

– Ха-ха! Забавно! Весьма забавно, старый пёс! – пророкотал я, делая шаг к нему. Мое нагое тело, покрытое потом и чужой слюной, казалось, излучало темную энергию. – А с чего ты взял, что это не я? Может быть, это и есть настоящий я? Тот, кем я всегда желал быть, но боялся признаться в этом даже самому себе? Ты не допускал такой мысли, а, Найджел?

– Даже если вы всю свою сознательную жизнь мечтали погрязнуть в пороке и отдать свою душу демонам, я не позволю этому случиться, – не дрогнув, ответил он. – Ибо я служу не столько вам, сколько вашему роду. И я не допущу, чтобы славное имя было опорочено или, хуже того, прервалось из-за вашей блажи.

– Ох, Найджел, Найджел… К чему такая серьезность? Уверен, мы можем все обсудить за бокалом доброго вина. Угощайся! – я схватил со стола ближайший кубок, в котором еще плескались остатки багровой жидкости, и протянул ему.

Но старый пёс, вместо того чтобы принять мой дар, с презрением ударил по бокалу тыльной стороной ладони. Кубок вылетел из моих пальцев и со звоном разлетелся на тысячи осколков о каменный пол. Меня это нисколько не смутило.

– Быть может, вина тебе недостаточно? Тогда, может, ты желаешь женщин? – я щелкнул пальцами, и две самые смазливые девицы, только что оторванные от моих сотрапезников, подбежали ко мне. Их глаза были пусты, а на лицах застыли заискивающие улыбки. – Взгляни, Найджел, какие красавицы! Они так и ждут, когда ты осчастливишь их своим вниманием.

Но он лишь брезгливо отвернулся, и это, наконец, вывело меня из себя. Маска благодушия слетела, обнажив гримасу чистой, незамутненной ярости.

– ЧЕГО ЖЕ ТЫ ХОЧЕШЬ, СМЕРТНЫЙ?! – проревел я, и мой голос изменился, стал глубже, в нем зазвучали демонические, потусторонние нотки, от которых задрожали свечи в канделябрах.

– Я хочу, чтобы вы снова стали Чарльзом, – просто ответил Найджел и, сделав шаг вперед, протянул ко мне свою лапу.

В этот миг что-то произошло. Словно луч света пробился сквозь толщу безумия, окутавшего мой разум. На одно ужасное, пронзительное мгновение я увидел себя со стороны: нагое, обезображенное похотью существо, стоящее посреди зала, полного грязи, разврата и униженных тел. Я увидел то чудовище, в которое превратился.

– Нет! Уйди! Прочь от меня! – закричал я, отшатываясь от Найджела, как от огня. Воспоминания, настоящие, не искаженные шепотом демона, хлынули в мое сознание.

– Внутри вас все еще жив тот лисенок, которого я воспитывал, – продолжал он, наступая, и каждое его слово было подобно удару раскаленного кнута. – Не позволяйте этому демону поглотить вас. Это ваше тело. Ваша душа! Боритесь!

– Не хочу! Не буду! – закричал я, зажимая уши лапами. – Я был слаб! Ничтожен! Меня никто не уважал! Все, кому не лень, вытирали об меня ноги! Я не хочу снова быть слабым! Не хочу унижений! Не хочу насмешек! НЕТ! НЕТ! НЕТ!

– Сильные не ищут покровительства у демонов, господин. Сильные сами вершат свою судьбу, а не отдают ее в лапы потусторонних сущностей в обмен на иллюзию власти, – мягко, но настойчиво произнес Найджел и положил свою лапу мне на плечо.

Прикосновение Найджела стало последней каплей. Оно обожгло меня, вернув на мгновение в реальность, но эта реальность была слишком ужасна, слишком полна боли и унижения. Внутри моей черепной коробки разверзся ад. Два голоса, два антипода, схлестнулись в смертельной битве за мою душу.

“Пожалуйста… Прислушайся к нему… Он говорит правду…” – этот голос был слаб, едва различим, он звучал как далекое эхо того, кем я был когда-то. Голос разума, голос Чарльза, лисенка, которого все презирали.

Но его тут же заглушил другой. Сильный, властный, соблазнительный шепот, что исходил, казалось, из самых глубин мироздания.

“Они причиняют тебе боль даже сейчас. Смотри! Они снова пытаются сделать тебя слабым. Останься со мной, и я подарю тебе наслаждения, неподвластные разуму смертного. Я сделаю тебя сильнее, чем когда-либо прежде! Я никогда не лгу, в отличие от них. Я даровал тебе реальную силу, реальные изменения. Я превратил тебя в того, кем ты всегда мечтал быть! А что могут предложить они? Лишь пустые слова и вечную слабость. Ты снова станешь ничтожным лисом-неудачником. Тебе это нужно?”

Этот голос бил по самым больным местам, бередил старые раны, напоминал обо всех унижениях, что я претерпел. Нет… Больше никогда.

– НЕТ! Я НЕ ХОЧУ СНОВА БЫТЬ СЛАБЫМ! – мой крик сорвался в звериный рык.

Я вложил всю свою ярость, всю свою боль в один удар. Мой кулак врезался в Найджела с такой силой, что он отлетел назад, словно тряпичная кукла, и с глухим стуком врезался в стену.

– Ах ты, выродок! – взревел капитан стражи Габриэль, и в его глазах вспыхнула ярость.

Сверкнула сталь. Обнажив меч, верный волк бросился на меня, защищая Найджела. Но он опоздал. Я уже не был тем Чарльзом, которого он знал. Я выпустил когти – длинные, черные, острые, как бритва – и с ревом, от которого задрожали стены, бросился ему навстречу.Меч со свистом опустился на меня, но я с легкостью отбил его удар, высекая сноп искр. Сталь против хитина. Затем, не давая ему опомниться, я нанес два молниеносных удара. Первый он сумел парировать, но второй достиг цели. Мои когти вспороли ему шею.Алая кровь хлынула фонтаном. Габриэль захрипел, выронил меч и схватился за горло, пытаясь зажать рану, но было поздно. Он захлебывался в собственной крови, его глаза расширились от ужаса и боли. Он рухнул на колени прямо передо мной.Я подошел к нему, наслаждаясь его агонией. Одной лапой я схватил его за торс, другой – за голову. Напряг мышцы. Раздался тошнотворный, влажный хруст ломающихся позвонков. С нечеловеческой силой я оторвал его голову от тела.Над залом повисла гробовая тишина. Даже самые пьяные вмиг протрезвели. Я высоко поднял свой трофей, демонстрируя его всем. Кровь стекала по моей руке, капая на пол.

– М-монстр! – пролепетал кто-то из стражников, кажется, Джеймс. Он был бледен как полотно и дрожал всем телом.

Да. Монстр. Это был мой триумф. Больше я не был для них жалким, бездарным аристократишкой. Теперь я был чудовищем, внушающим первобытный, животный ужас. И мне это чертовски нравилось.Раскрыв пасть, я вывалил свой неестественно длинный язык и принялся лакать густую, горячую кровь, текущую из оторванной головы. Она была слаще любого вина, вкуснее любого яства. Я чувствовал, как она вливается в меня, наполняя силой, меняя саму мою суть. Мое тело начало расти, трансформироваться. Мышцы наливались звериной мощью, кожа грубела, превращаясь в панцирь. Кости ломались и срастались заново, принимая новую, чудовищную форму.Когда трансформация завершилась, перед оставшимися в живых предстало нечто, лишь отдаленно напоминавшее лиса. Трехметровое чудовище, с горящими адским пламенем глазами, покрытое черной, как смоль, шерстью. Существо, рожденное для убийства.

– Б-боже… Что это… такое?! – прошептал Ральф, пятясь назад, но его ноги запутались в чьем-то теле, и он рухнул на пол.

Слишком поздно. Время мольбы прошло. Настало время жатвы.

Ральф был мертв еще до того, как его тело коснулось пола. Одним непринужденным взмахом своей чудовищной лапы я разрубил его пополам. Верхняя часть туловища отлетела в сторону, а ноги еще несколько мгновений простояли на месте, прежде чем безвольно рухнуть. Кровь и внутренности забрызгали пол и стены.

– РАААААЛЬФ! – душераздирающий крик Лукаса был полон ярости и отчаяния. Обезумев от горя, он, позабыв о страхе, бросился на меня, занеся меч для удара.

Глупец.

Мой массивный кулак обрушился на его голову со звуком, похожим на треск раздавленного арбуза. Череп стражника с хрустом вошел в туловище. От чудовищной силы удара его ноги подломились, а острые осколки костей пробили плоть и вышли наружу. Тело рухнуло на пол безжизненной грудой мяса.Внезапно острая боль пронзила мою спину. Какой-то смельчак умудрился нанести мне удар. Я взревел от ярости и, развернувшись, не глядя, нанес сокрушительный удар сразу по двоим оставшимся стражникам. Они взмыли в воздух, словно кегли. Один врезался в стену, оставив на ней кровавый след, и сполз вниз, превратившись в бесформенное месиво. Другой, проломив собой стол, рухнул на пол среди обломков.По залу прокатилась волна паники. Ужас, первобытный и всепоглощающий, охватил всех. Даже самые пьяные гости, до этого безучастно наблюдавшие за происходящим, протрезвели в одно мгновение. Они бросились к выходу, но двери были заперты. Началась давка. Кто-то в отчаянии пытался выбить окна, но толстое стекло лишь покрылось трещинами.

– Спасайся кто может! – крикнул какой-то тучный пёс, пытаясь протиснуться сквозь толпу.

Я настиг его в два прыжка и одним движением когтей разорвал на куски.Началась бойня. Я бросился в самую гущу обезумевшей толпы, упиваясь их страхом. Я рвал, резал, ломал. Их мольбы о пощаде лишь разжигали мой голод. Демон внутри меня жаждал крови, и я больше не мог – да и не хотел – ему сопротивляться. Я начал пожирать их заживо. Вгрызаясь в плоть, отрывая головы, я пил их горячую кровь, а некоторых заталкивал в свою бездонную глотку целиком. Это был настоящий пир, кровавый праздник, достойный самих богов хаоса!Но, как водится, всегда найдется тот, кто захочет испортить веселье. Им оказался Найджел. Борзой, подобрав с пола меч павшего Габриэля, встал на пути кровавой жатвы, пытаясь защитить немногих уцелевших гостей. Рядом с ним, выбравшись из-под обломков стола, встал Джеймс – последний выживший стражник. Его лицо было бледным, но в глазах горела решимость.

– Чарльз! Умоляю, остановись! – крикнул Найджел, его голос дрожал от отчаяния. – Ты разрушаешь все, что было дорого тебе, нам, твоему отцу! Демон завладел твоей волей! Вспомни, кто ты!

Его слова вызвали во мне лишь приступ слепой ярости.

– ЧАРЛЬЗА БОЛЬШЕ НЕТ! ЕСТЬ ТОЛЬКО ГОЛОД! – взревел я и уже было бросился на них, чтобы покончить с этим фарсом, как вдруг вперед вышла она. Моя жена. Эмилия.

Она встала между мной и своей последней защитой, заслонив их своим хрупким телом.

– Чарльз! Нет! – воскликнула она, раскинув руки в стороны. – Я не позволю тебе их убить!

Моя когтистая лапа, уже занесенная для смертельного удара, замерла в считанных сантиметрах от ее лица. Я не мог. Что-то внутри, глубоко погребенное под толщей безумия, не позволяло мне причинить ей вред.

“В чем дело?! Убей их, или они убьют тебя!” – вопил демонический голос в моем сознании, насылая волны агонии. Невыносимая жажда, острее любого клинка, разрывала меня изнутри. Я зарычал, схватившись когтистыми лапами за собственную морду, пытаясь вырвать источник этой боли.Но сквозь пелену мучений я вдруг ощутил нежное, теплое прикосновение. Опустив лапы, я увидел ее. Эмилия. Она стояла передо мной, ее глаза были полны слез и страха, но она не отступала. Ее хрупкая ладонь гладила мой грубый, пропитанный кровью мех.

– Все хорошо… Я с тобой… – ее голос дрожал, но в нем звучала несгибаемая решимость. Затем она шагнула еще ближе и, обхватив мое чудовищное тело, крепко обняла меня.

Ее тепло, ее запах, нежное прикосновение ее лап, легших мне на спину… Все это было подобно лучу света в непроглядной тьме. Лед, сковавший мою душу, начал трескаться. Сквозь него пробивался слабый, почти забытый росток Добра.

“Чарльз… если ты еще там, молю тебя, не сдавайся. Борись! Иначе он погубит тебя окончательно!” – голос моего истинного «я» зазвучал в ответ, обретая силу.

Следом за Эмилией подошел Найджел. Его лицо было изранено, одежда порвана, но в глазах горел тот же огонь верности, что и всегда.

– Сэр, мы с вами, – твердо произнес он, также обнимая меня с другой стороны. – Мы не бросим вас в беде. Никогда.

Даже Джеймс, последний выживший стражник, убрал меч в ножны. Превозмогая боль от полученных ран, он подошел и присоединился к ним.

– Простите меня, господин… за ту сечу, – прошептал он, его голос был полон раскаяния. – Моему поступку нет оправдания… но это меньшее, что я могу для вас сделать.

Их слова, их прикосновения, их непоколебимая вера в меня стали сокрушительным ударом по демону, что гнездился внутри. Мои дрожащие, окровавленные лапы, что только что разрывали плоть, поднялись и неуверенно обняли их в ответ. Я ощутил такое тепло, такое всепрощение, какого не знал никогда в жизни.Зло внутри меня взвыло от боли, словно обожженное святым огнем. Тьма начала рассеиваться, отступать.Но внезапно объятия стали удушающими. Тепло сменилось невыносимым жаром. Меня пронзила такая боль, какой не смог бы причинить ни один клинок, ни одна пытка. Я чувствовал, как меня разрывает на части изнутри.

“Думал, избавившись от меня, ты все закончишь? ГЛУПЕЦ! – прогрохотал голос демона в моей голове, и в его смехе слышалось торжество. – Мы с тобой теперь одно целое! Если умру Я – умрешь и ТЫ!”

Боль усилилась стократ. Жажда крови вернулась с новой, немыслимой силой. Я едва сдерживался, чтобы не вонзить когти в тех, кто так отчаянно пытался меня спасти.