Истории Млечного Пути

– Очевидно, что с трупака снял. Ты что, первый день на работе? – Шрам убрал сканер. – Но в одном ты прав. Он нарушил корпоративный кодекс. А за это полагается наказание.

С этими словами Шрам сунул руку в подсумок на бедре. Раздался сухой, щелкающий звук. В его руке появилась телескопическая дубинка. Он сделал шаг ко мне, и я понял, что всё только начинается.

– О ДААА! ВОТ ЭТО ПО-НАШЕМУ! – восторженно взревел Ящер, и в его лапе со щелчком появилась такая же стальная дубинка.

Сейчас меня будут убивать. Медленно и со вкусом. Инстинкт самосохранения взял верх. Я сжался в клубок на грязном полу, прикрывая лапами голову и, что важнее, противогаз. Если разобьют стекло – я труп. Задохнусь в этой ядовитой атмосфере за пару минут.Долго ждать не пришлось.

– ПОЛУЧАЙ, МРАЗЬ!

Первый удар пришёлся по спине, между лопаток. Боль была острой, пронзительной, будто в меня вонзили раскалённый прут. Я взвыл, звук получился глухим, искажённым фильтрами. За первым ударом последовал второй, третий, четвёртый. Они обрушились на меня градом. Сталь с глухим, мокрым звуком врезалась в плоть, дробя кости и разрывая мышцы. Сначала они били хаотично, куда придётся – по рёбрам, по ногам, по рукам. Каждый удар выбивал из лёгких остатки воздуха, заставляя тело непроизвольно дёргаться и содрогаться в конвульсиях.Потом они вошли во вкус. Они наловчились. Удары стали точнее, вывереннее. Они целились по почкам, по суставам, по позвоночнику, стараясь причинить максимум боли, растянуть агонию. Я катался по бетонному полу, уворачиваясь, пытаясь укрыться, но это было бесполезно. Мои жалкие попытки лишь раззадоривали их. Сквозь мутную пелену боли я слышал их смех, их возбуждённые крики. Я выл, скулил, молил о пощаде, но мои стоны тонули в их торжествующих воплях.Так продолжалось вечность. Или несколько минут. Я потерял счёт времени. В какой-то момент Садист рассвирепел.

– РУКИ УБРАЛ ОТ МОРДЫ, СУКА! РУКИ! – орал он, с остервенением молотя дубинкой по моим лапам, которыми я вцепился в противогаз.

Кости в предплечьях хрустнули. Боль была такой, что потемнело в глазах. Но я не убрал лапы. Отпустить – значит умереть. Собрав последние силы, я перевернулся на живот, пытаясь защитить голову своим телом.Это взбесило его окончательно.

– АХ ТЫ СУКА! ПРИКАЗ РЕШИЛ ОСЛУШАТЬСЯ?! – его голос сорвался на звериный визг. – СЕЙЧАС ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО ВООБЩЕ РОДИЛСЯ НА СВЕТ!

Он вскочил мне на спину, и вся его ярость, вся ненависть обрушилась на мой позвоночник. Удар. Ещё один. Ещё. Я чувствовал, как хрустят позвонки, как немеют ноги. Мир перед глазами превратился в кроваво-красное месиво. Боль была неимоверной, всепоглощающей. Она была всем. Я больше не катался по полу, я просто бился в агонии, а он продолжал бить. Даже его напарник, казалось, был шокирован такой жестокостью.

– Воу-воу, полегче, Садист, – донёсся до меня голос Шрама, будто из-под толщи воды.

Но Садист его не слушал. Он был в трансе. Он был зверем, дорвавшимся до крови. Я чувствовал, что ещё один удар – и мой позвоночник сломается. И в этот самый момент раздался громкий, лязгающий звук. Его дубинка, не выдержав чудовищной силы ударов о мой многострадальный хребет, согнулась.

– МРАЗЬ! ТЫ МРАЗЬ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ! – завопил Ящер, в голосе которого звучала детская обида от сломанной игрушки. Он отшвырнул бесполезный кусок металла в сторону и начал пинать меня ногами. Тяжёлые берцовые сапоги врезались в моё обмякшее тело, пока он окончательно не выбился из сил.

Тут вмешался Шрам. Он схватил своего напарника и попытался оттащить его от меня.

– Да что с тобой, блять, не так?! Ты же его сейчас прикончишь! – кричал он, с трудом удерживая бьющегося в истерике Садиста.

– НУ И ПУСТЬ! И ПУСТЬ, СУКА! – вырывался тот. – ОН ЗАСЛУЖИВАЕТ СМЕРТИ! ОНИ ВСЕ ЗАСЛУЖИВАЮТ СМЕРТИ! ДАЙ МНЕ ЕГО УБИТЬ! ДАЙ МНЕ ЕГО ПРИКОНЧИТЬ, БЛЯТЬ! ОНИ ВСЕ ДОЛЖНЫ ОТВЕТИТЬ ЗА СМЕРТЬ НАШИХ ПАЦАНОВ

Шрам уволок брыкающегося Садиста прочь, оставляя за собой эхо бессвязных угроз и грохот тяжелых ботинок по потрескавшимуся бетону. А я остался лежать на полу, в грязи и унижении, скорчившись от вспышек боли, что пронзали тело с каждым судорожным вздохом.

– Суки… – выдохнул я сквозь стиснутые зубы, и каждое слово отдавалось раскаленным железом в сломанных ребрах. – Агх…

Такого не было никогда. Нет, били меня и раньше, жизнь на Пролетарии к этому располагала. Но так, методично, с животной яростью и наслаждением – никогда. Казалось, каждый сантиметр моего тела превратился в один сплошной синяк. Ребра, или может рука… что-то точно было сломано, но тупая, ноющая боль разлилась по всему телу, не давая сосредоточиться.И все же, сквозь агонию пробивалась капля извращенного облегчения. Они ушли. Эти два мясника в броне оставили меня. Одного. Наедине с болью, что была честнее и понятнее любого слова. И с горем. Глухим, вязким, как здешний смог. Горем от собственного бессилия, от трусости, что не позволила вцепиться в глотку одному из них, пусть даже ценой собственной жизни. Закончить все это раз и навсегда…Пронзительный писк прервал эти жалкие самокопания. С трудом повернув голову, я скосил глаза на разбитый экран наручных часов. Белые, бездушные буквы горели на потрескавшемся стекле: «СМЕНА НАЧАЛАСЬ». А под ними, алым, как кровь на моих губах, запульсировал счетчик штрафа. Цифры неумолимо росли, вгрызаясь в мой и без того нищенский бюджет. Каждая секунда простоя – это еще один гвоздь в крышку моего гроба.Лежать дальше – непозволительная роскошь. Штраф сожрет меня быстрее, чем радиация. Собрав остатки воли в кулак, я попытался встать. Тело взбунтовалось, ноги подкосились, и я рухнул обратно на грязный пол, едва не вскрикнув от новой волны боли. Нет. Так не пойдет. Упрямство, или может животный страх перед долговой ямой, заставили меня предпринять еще одну попытку. Опираясь на холодную, шершавую стену, я, шатаясь, поднялся на ноги. Колени ходили ходуном, каждый шаг отдавался пыткой.Дробовик и пистолет, мои верные, хоть и бесполезные в прошлой схватке спутники, ждали меня на полу. Руки дрожали, когда я подбирал их. Вооружившись, я, прихрамывая и цепляясь за стену, поплелся к выходу.Тяжелая металлическая дверь подъезда со скрежетом отворилась, выплюнув меня в объятия враждебной улицы. Мир снаружи был окрашен в больные оттенки зеленого и серого. Едкий химический смог, густой, как кисель, застилал все, превращая остовы зданий в призрачные силуэты. Воздух, пропитанный вонью гнили, гари и чего-то остро-химического, был настолько плотным, что даже фильтры противогаза, казалось, захлебывались.И тут же я почувствовал это. Жжение. Мелкие, острые иголки впились в кожу там, где ткань защитного костюма была разорвана ударами наемников. Зуд становился нестерпимым. Я опустил взгляд. Несколько рваных дыр зияли на моем комбинезоне, открывая доступ ядовитому воздуху к моему измученному телу.

– Да сколько можно… – простонал я, и в голосе смешались отчаяние, усталость и жгучая обида.

Герметичность нарушена. Это конец. Если я не заделаю эти дыры, и как можно скорее, ядовитый туман наполнит костюм, и моя смерть будет медленной и мучительной. Паника подстегнула меня. Я лихорадочно завертел головой, но взгляд упирался лишь в горы мусора, обломки бетона и скелеты многоэтажек, пялившихся на меня пустыми глазницами окон. Ничего. Абсолютно ничего полезного.Пришлось, хромая и проклиная все на свете, двигаться дальше, вглядываясь в серую мглу в надежде найти хоть что-то, что могло бы послужить заплаткой. Следующая улица встретила меня той же картиной разрухи. И тишиной. Гробовой, неестественной.Но вдруг ее нарушил звук. Мерзкий, чавкающий, влажный. Словно кто-то с аппетитом разрывал плоть, ломал кости. Звук доносился из темного провала переулка неподалеку. Внутренности сжались от дурного предчувствия. Идти туда не хотелось до тошноты. Но разум, холодный и прагматичный, подсказал единственно верное решение. Если там труп, то на нем, скорее всего, есть одежда. Тряпки. То, что может спасти мне жизнь.Была, конечно, мысль вернуться домой. Нарвать полос из старой простыни… но я представил себе этот путь. Туда, потом обратно. Каждый шаг – агония. Время, уходящее вместе с моими деньгами.

Нет. К тому моменту, как я вернусь, штраф станет таким, что мне придется продать почку, чтобы его покрыть. Если, конечно, она у меня еще осталась.Выбора не было. Сглотнув вязкую слюну, я, крепче сжимая в руке дробовик, шагнул в темноту переулка, навстречу чавкающему звуку.Каждый шаг вглубь этого зловонного переулка был пыткой. Ноги подламывались, сломанные кости ныли тупой, непрекращающейся болью, а каждый вдох рвал легкие смесью гнили и химикатов. Я двигался наощупь, цепляясь за влажные, покрытые слизью стены, что сжимали меня в своих тесных тисках. Мрак был почти абсолютным, и единственным спасением оставался тусклый луч нагрудного фонаря, который, одному богу известно как, пережил экзекуцию.Свет выхватывал из темноты осклизлые кирпичи, ржавые трубы и горы слежавшегося мусора. Чавканье становилось все громче, все отчетливее. Оно было совсем рядом, за углом.

Я замер, прижавшись спиной к стене, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в ушах глухим, паническим стуком. Нужно просто выглянуть. Выглянуть и выстрелить. Быстро. Но тело отказывалось подчиняться. Страх, липкий и холодный, сковал мышцы. Что там, за углом? Какой-нибудь мутант-переросток, которому мой дробовик – что зубочистка? Тварь, которая разорвет меня на куски прежде, чем я успею нажать на курок.Я бросил взгляд на часы. Красные цифры на разбитом экране горели адским огнем: 1000 кредитов. Тысяча. Это не просто штраф, это приговор. Долговая яма, из которой мне уже не выбраться. Осознание этого придало мне отчаянной решимости. Лучше быстрая смерть здесь, чем медленная и унизительная в руках коллекторов Корпорации.Собравшись с духом, я резко шагнул из-за укрытия.Луч фонаря ударил по нему, вырвав из мрака уродливый, бугристый силуэт. Острозуб. Массивная тварь, сплошной комок мышц и злобы, с пастью, полной иглоподобных зубов, как у глубоководной рыбы. Он был поглощен своей трапезой – тем, что когда-то было другим медведем. Колени предательски задрожали. Все инстинкты вопили: «Беги!», но было поздно.Тварь заметила свет. Она медленно оторвалась от растерзанного тела, и два маленьких, злых глазка впились в меня. Из пасти, с которой свисали ошметки плоти, вырвалось низкое, утробное рычание. Острозуб припал к земле, готовясь к прыжку.Дрожащими руками я вскинул дробовик. Руки ходили ходуном, ствол плясал, не желая ловить цель. Мутант это почувствовал. Рык перешел в оглушительный рев, и он бросился на меня, сокращая расстояние с пугающей скоростью. Я вдавил курок.Щелчок. Сухой, безжизненный щелчок. Осечка.

– Блять!

Осознание пришло одновременно с ударом. Тяжелая туша сбила меня с ног, и я рухнул на холодную, скользкую брусчатку. Мир перевернулся. Боль в ребрах взорвалась с новой силой. А потом началась борьба. Вонь падали и звериной слюны ударила в нос, когда зубастая пасть щелкнула в сантиметре от моего горла. Я инстинктивно выставил вперед дробовик, и челюсти твари сомкнулись на металле с тошнотворным скрежетом.

– Отвали! Отвали, мразь! – хрипел я, упираясь в него всем своим весом.

Когтистые лапы впились в мой костюм, раздирая ткань. Силы стремительно покидали меня под давлением этой горы мышц. Нога нащупала опору на груди монстра. Собрав последние крохи энергии, я изо всех сил оттолкнул его. Тварь отлетела, на мгновение потеряв равновесие. Это был мой шанс. Передернув затвор, я, не целясь, всадил заряд ей прямо в брюхо.Выстрел оглушил, разорвав тишину переулка. Острозуб издал предсмертный, булькающий вой и тяжело рухнул на землю, забрызгивая все вокруг своей темной, густой кровью.Победа. Невероятная, невозможная победа.Адреналин отхлынул, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Я безвольно осел на землю, тяжело дыша, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Воздуха не хватало.

– Боже… я так заебался… – прошептал я в пустоту, глядя в серое, беззвездное небо.

Но расслабляться было нельзя. Жжение на коже, нестерпимый зуд, распространяющийся по всему телу, напомнили о себе. Дыры. Если я не залатаю их сейчас же, то скоро присоединюсь к пиршеству местных падальщиков.С трудом поднявшись, я, прихрамывая, подошел к тому, что осталось от жертвы острозуба. Луч фонаря осветил жуткую картину: растерзанное тело другого дружса, с вывороченными внутренностями и вспоротым животом. Его защитный костюм был изорван в клочья, превратившись в бесполезные лохмотья.

– Отвратительно, – пробормотал я, стараясь не смотреть на обезображенное лицо.

Но под рваным комбинезоном виднелась одежда. Свитер, футболка… и штаны. Целые штаны. Превозмогая тошноту, я принялся стаскивать с трупа то, что могло спасти мне жизнь. Руки дрожали от отвращения, когда я расстегивал пряжку на поясе мертвеца. Сняв с него штаны, я туго обмотал ими самую большую прореху на своем бедре. Затем пустил в ход его свитер и футболку, затыкая дыры поменьше. Это было жалкое подобие герметичности, но лучше, чем ничего.Заткнув дыры грязными тряпками с мертвеца, я на мгновение ощутил подобие облегчения. Мне стало легче, едкий смог больше не проникал под одежду. Но это была лишь краткая передышка перед новым, куда более страшным кошмаром. Я бросил взгляд на часы. Три тысячи кредитов. ТРИ. ТЫСЯЧИ. А счетчик продолжал свой безжалостный бег, накручивая цифры, каждая из которых была молотком, забивающим гвозди в мою нищую жизнь. За всю смену, за двенадцать часов адского труда, я получал жалкую тысячу. Это значит, что три моих дня, три цикла унижений и боли уже сгорели впустую.Раздражение, глухое и злое, начало закипать внутри. Я с трудом заставил себя двигаться, вернуться тем же путем, которым пришел. Но узкий лабиринт переулков, казалось, издевался надо мной. Я шел, хромая и спотыкаясь, но каждый раз оказывался у того самого места, где оставил труп острозуба. Стена. Тупик. Снова тот же поворот.

– Да чтоб тебя… – прошипел я сквозь зубы.

Холодный пот выступил на лбу. Я заблудился. Здесь, в этих вонючих трущобах, я просто ходил по кругу, пока счетчик штрафа превращал меня в вечного раба Корпорации. Паника начала подкрадываться, сдавливая грудь ледяными пальцами.

– Блять! Куда идти?! Где выход отсюда?! ГДЕ?! – крик сорвался с губ, превратившись в отчаянный, жалкий хрип. Я в бешенстве завертел головой, луч фонаря метался по стенам, выхватывая из мрака лишь собственную безысходность.

И тут я заметил его. Узкий проход, почти незаметный, заваленный переплетением ржавых труб. Раньше я его не видел. Терять было нечего. Кое-как протиснувшись сквозь металлическое сплетение, я оказался на незнакомой, еще более тесной улочке. Здесь к привычным стенам добавились толстые, покрытые конденсатом трубы, которые приходилось то перешагивать, то проползать под ними, каждый раз чувствуя, как рваные края металла цепляются за мои импровизированные заплатки.Постепенно унылый пейзаж начал меняться. На смену жилым развалинам пришли скелеты промышленных цехов. Я узнал эти места. Заброшенная промзона. Надежда смешалась с новым витком страха. До завода отсюда километров пять, не меньше. Но эти места кишели отбросами: бандитами, мародерами, охотниками за металлоломом. Любая встреча с ними для меня, избитого и едва стоящего на ногах, была смертным приговором.Я перезарядил дробовик, вставив в него очередной патрон, оставшийся после схватки с мутантом. Теперь приходилось не просто идти, а красться, прислушиваясь к каждому шороху. И я услышал. Гнусавый, пропитой голос, донесшийся из-за груды бетонных плит.

– Мля, ну где эти фраера-то, емае… Хавать хочется, пиздец…

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я замер, прижавшись к холодному бетону.

– Не ссы, – ответил ему другой, такой же быдловатый голос. – По этим тропам часто ходят, ведь на других братва посерьезней сидит. Тут типа, самые умные бродят, которые обходы все знают. Но сегодня их будет ждать нежданчик, гы-гы-гы.

Мерзкий, булькающий смех резанул по ушам, заставив меня вжаться в холодный бетон еще сильнее. Бандиты. Засада. Я выглянул из-за угла, лишь на долю секунды высунув голову. Двое. Сидят в укрытии из ржавых бочек, перекрывая единственный видимый проход. Идти назад? Снова в этот проклятый лабиринт? Нет. Я представил, как снова и снова возвращаюсь к трупу мутанта, как плутаю в этих зловонных кишках, пока цифры на счетчике растут, превращаясь в астрономическую, неподъемную сумму. Эта мысль была страшнее любого бандита.Но и идти вперед… самоубийство. Я избит, едва стою на ногах, а в дробовике всего пара патрон. А их несколько. Один неудачный выстрел, и они разорвут меня на части. Были и другие тропы, но слова ублюдка про «братву посерьезней» не выходили из головы. Если эти двое – мелкая сошка, то что меня ждет на других путях? Целая стая таких же шакалов? Нет, это ловушка. И я в ней жертва.Фатализм, холодный и липкий, как здешняя грязь, окутал меня. Выхода не было. Все пути вели либо к быстрой смерти здесь, либо к медленной и мучительной смерти в долговой яме. И если уж выбирать, то лучше уж попробовать. Дать бой. Хотя бы попытаться.А вдруг у них есть что-то ценное? – мысль, дикая и отчаянная, пронзила мозг. – Кредиты. Или может оружие получше… Что-то, что поможет покрыть долг… Эта абсурдная надежда, рожденная безысходностью, стала той самой последней каплей. Хуже уже не будет. Я на дне. Терять нечего.Я зажмурился, делая глубокий, рваный вдох. Воздух сквозь фильтры противогаза обжег легкие. Руки, сжимающие дробовик, дрожали, но уже не от страха, а от какой-то злой, последней решимости. Резкий рывок из-за укрытия. Выстрел. Оглушительный хлопок разорвал тишину, и тут же за ним последовал пронзительный, полный боли и удивления вопль.

– АЙ, МЛЯЯЯЯЯЯ

Выстрел оказался удачным. Даже слишком. Дробь веером накрыла обоих ублюдков, что сидели за бочками. Но радость была недолгой. Из-за груды металлолома выскочил третий. Откуда он там взялся? Не видел я его. А он среагировал моментально. Короткая очередь из самопального автомата – и мир для меня перевернулся. Горячие иглы впились в бедро и живот, сбивая с ног. Боль. Липкая, горячая. Я рухнул на землю, извиваясь как червяк, и на рефлексах отполз за ржавый остов какой-то машины.Кровь. Она текла, пропитывая одежду, смешиваясь с грязью. Теплая и своя. Все. Это конец. – пронеслось в голове. Но тут же другая мысль, злая и упрямая, вытеснила первую: Нет, суки. Не сегодня. Жить. Выжить любой ценой. Вцепиться в эту паршивую жизнь зубами, когтями, чем угодно.А те двое, которых я подстрелил, уже приходили в себя. Кое-как поднимаясь, они, шатаясь, побрели в мою сторону. Третий их прикрывал.

– ТЫ ТРУП! СЛЫШИШЬ?! МЫ ТЕБЯ КОНЧИМ ПРЯМО НА МЕСТЕ, УБЛЮДОК! – заорал один из них, паля в мою сторону из обреза. Дробь со свистом впилась в металл рядом с моей головой.

Я вздрогнул. Паника подступила к горлу, мешая дышать.

– Чёрт, чёрт! Вот же я влип! Идиот! Надо же было полезть на рожон! – бормотал я, дрожащими лапами пытаясь загнать последний патрон в дробовик.

Они были уже совсем близко. Я слышал их шаги, их тяжелое дыхание. Ну, давай же, давай! Патрон со щелчком вошел в патронник. Я передернул затвор. Сила в правде, брат. А правда сейчас на моей стороне. Потому что я хочу жить больше, чем вы хотите меня убить.Резко высунувшись из-за укрытия, я выстрелил. Снова. Бах! Двое рухнули как подкошенные. Замертво. А вот третий, тот самый, которого я зацепил первым выстрелом, оказался крепким орешком. Уже падая, он успел дать по мне очередь из своего пистолета-пулемета. Пули прошили левую руку и плечо. Дробовик выпал из ослабевшей лапы. Я снова рухнул в свое укрытие, зажимая раны и постанывая сквозь зубы.

– АГГХХХ! Сука…

Все. Патронов больше нет. Рука не слушается. Кровь хлещет, как из пробитого ведра. Казалось, хуже уже быть не может. Но тут раздался голос. Спокойный, даже немного насмешливый. Голос того самого, третьего.

– Ты разъебал всю мою бригаду. Неплохо для доходяги. Предлагаю сделку: ты сдаешься и присоединяешься ко мне.

Сдаться? Бандиту? Всю жизнь я знал одно: им верить нельзя. Но сейчас… какой у меня был выбор? Лежать здесь и истекать кровью? Его слова, как кислота, разъедали остатки моей воли. Шаги. Шаркающие, прихрамывающие. Он тоже ранен.

– Ты хороший боец… Грохнул всех, даже меня зацепил. Мы с тобой сможем стать настоящими боссами этих мест. Подумай. Соглашайся…

И тут я вспомнил. Пистолет. Старенький, но рабочий. Он все еще был у меня в кармане. Несмотря на его сладкие речи, моя уцелевшая лапа медленно, очень медленно потянулась к рукояти. Не верь, Коля. Не верь.

– Неужели тебе самому по кайфу эта жизнь, а? – продолжал он, его голос становился все ближе. – Вставать, ходить куда-то на работу, платить долги и покупать говно, чтобы потом повторить цикл и начать всё сначала. Тебе действительно прикалывает жизнь раба корпораций?

Его слова били в самое больное место. Он говорил правду. Эту проклятую, удушающую правду моей жизни. Шаги замерли совсем рядом, прямо за моим укрытием.Он был уже за углом, я слышал его шаркающие, тяжелые шаги. Лапа, сжимавшая рукоять пистолета, была холодной и липкой от пота. Я направил ствол туда, откуда должен был появиться этот ублюдок, и замер, превратившись в натянутую струну. Рука дрожала. Не только от боли, что пульсировала в раздробленных костях, но и от сомнений. Каждое его слово было правдой. Жизнь биоскота. Работа, долги, бессмысленный цикл, в котором не было ни просвета, ни надежды. Мне осточертело это до тошноты.

– Слушай… А ведь у меня есть стимуляторы… Я могу тебя вылечить. Только пообещай одно. Когда я тебя залатаю, ты вольешься ко мне в бригаду, лады?

Лечение? Бред. Собачий бред. Это ловушка. Он хочет, чтобы я расслабился, поверил, а потом пустит мне пулю в лоб. Но как же сладка была эта ложь… Выжить. Не просто выжить, а стать другим. Вольным. Брать то, что хочешь, а не то, что тебе кинут как подачку. Никаких начальников, охранников, долгов… Мечта. От этой мысли на мгновение перехватило дыхание. Но годы, прожитые в этом аду, вбили в меня один простой, как ржавый гвоздь, урок.Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.Никому нельзя верить. Никогда. Жди удара в спину, и тогда, может быть, ты успеешь увернуться.

– Я согласен… – прохрипел я, и голос прозвучал чужим, надтреснутым.

А сам весь напрягся, палец лег на спусковой крючок. Рука перестала дрожать. Решение было принято. Убить его. Забрать все, что у него есть. Это мой единственный шанс. Выживание – вот что главное. Все остальное – лирика для сытых.

– Ладно, тока не шмаляй, окей? Я иду с поднятой рукой, – донесся его голос.

Шаги возобновились. Я ждал. И вот он показался из-за угла. Никакой поднятой руки. Этот мудак держал свой самопал наготове, целясь прямо мне в голову. Но я был быстрее. Инстинкты, отточенные годами страха, сработали безупречно.

Бах! Бах! Бах!

Я жал на спуск, пока в магазине не кончились патроны. Он взвыл от боли, но палец его мертвой хваткой вцепился в курок. Очередь ушла в небо, в стены, куда угодно, но не в меня. А потом он просто рухнул, как мешок с дерьмом. Густая, темная кровь начала расползаться по грязному бетону.Победа… Но какой ценой? Я убил их всех, но и сам был на последнем издыхании. Тело – одна сплошная рана. Глаза застилала мутная пелена, сознание уплывало. Неужели это все? Сдохнуть здесь, в этой вонючей подворотне? Что там, за чертой? Пустота? Или новый круг ада? Страх, первобытный, животный, сжал внутренности.Я бросил взгляд на часы. Семь тысяч кредитов. СЕМЬ ТЫСЯЧ. Эта цифра ужаснула меня больше, чем сама смерть. Нет. Я не сдохну. Не здесь. Не так.Собрав последние силы, я пополз. Каждый сантиметр давался с неимоверным трудом, оставляя за мной кровавый след. Цель – труп последнего бандита. Мне нужны были хотя бы бинты. Жгут. Что угодно, чтобы остановить кровь.Когда я наконец добрался до него, то не поверил своим глазам. Это было больше, чем я мог мечтать. Под его рваной курткой я нашел не только бинты и жгуты. Там был инъектор со стимулятором, несколько обойм для автомата, нож и даже пара консервных банок. Джекпот. Это казалось бредом, лихорадочным сном умирающего.

– Я выживу… Я буду жить… – прошептал я, и губы сами собой растянулись в безумной, истерической ухмылке. А потом я засмеялся. Громко, хрипло, захлебываясь собственным смехом и кровью. Я буду жить.

У этого гада действительно были медикаменты… Но почему он ими сразу не воспользовался? Мысль была короткой, ясной. Наверное, был уверен, что сломил меня морально, и сможет без труда добить… Самоуверенный ублюдок. Это была его ошибка, и теперь он мертв, а я буду жить.Не теряя ни секунды, я схватил инъектор. Колпачок с иглы слетел от щелчка большого пальца. Не раздумывая, я просунул иглу в одну из рваных дыр в костюме и вогнал ее в бедро, рядом с кровоточащим пулевым отверстием. Боль была острой, но короткой. Я до упора вжал поршень.Чудодейственное снадобье из нанороботов и химикатов хлынуло в мой измученный организм. Первой волной пришло облегчение. Боль, которая разрывала меня на части, начала отступать, сменяясь теплым, почти наркотическим расслаблением.