Иннокентий 2

– Я же вам сказал, что не смог доставить их по причине задержания милицией. То есть сначала я задержал преступников, а потом милиция уже меня.

– Ты мне зубы не заговаривай, Васечкин! – Сима, несмотря на колоссальную разницу в росте наступала на парня, как некая бесноватая Валькирия. – Взял бумаги и метнулся!

– Еще чего! Мне на телефоне требуется сидеть. Мало ли меня позовут в милицию.

  Сими подозрительно взирала на штатного фотографа из-под очков.

– Это еще зачем? Тебя же отпустили, охламона этакого. На ровном месте вляпаться в драку, такое надо уметь, Васечкин!

   Иннокентий развел руками:

– Так это, требуется тогда грамоту дать. А то и медаль. Как я без медали, Симоляндия!

  Ответственный секретарь корреспондентского отдела затопала ногами:

– Не называй меня больше так никогда!

– Ладно, – подозрительно быстро согласился Кеша, тихонько отступая дальше по светлому коридору редакции издательства.

  Здание научного комплекса было построено недавно и по самым современным технологиям. Светло, тепло и мухи не кусают. Модный ракушечник, которым были облицованы стены вестибюлей и переходов, алюминиевый профиль, подвесные потолки. В целом отделка напоминала будущий «евроремонт» и откровенно глянулась гостю из двадцать первого века. До чертиков надоела «совковая» мода на вездесущую синюю краску на стенах и побеленные потолки.

– Тогда бери бумаги и вперед! –  превратно истолковала примирительный посыл Кеши Сима.

– Ни за что! – отчеканил Васечкин в стиле управдома Бунша. – Меня сюда фотокорреспондентом взяли, а не курьером. Я еще согласен по пути что-нибудь закинуть, но ради бумажек больше не поеду. Все, прощай, рыба моя!

 Сима выпучила глаза и глотала воздух, как морепродукт, вытащенный из воды. Этот молодой и нахальный до беспредела провинциал вел себя сегодня особенно нагло.

  Она растерянно оглянулась и в коридоре раздался неимоверной силы возглас:

– Юрий Максимович! Юрий Максимович! Васечкин отказывается работать!

 Вышедший из кабинета по своим надобностям Саврасов, их научный редактор кисло поморщился, затем повернулся к Кеше.

– Что же вы, Иннокентий, делаете?

– Ничего! Жду звонка.

– Откуда?

– Из МВД, – тихо, как будто по секрету объявил Юрию Максимовичу Васечкин.

– О! – лысоватый и начинающий толстеть бывший ученый, после защиты диссертации поменявший науку на теплое место администратора, причмокнул – Ты поменял профиль, Иннокентий? Занимаешься детективными расследованиями? Или у нас открылась новая кафедра?

  Сима, не ощущая в голосе редактора сарказма, засуетилась:

– Это он специально путает вас, Юрий Максимович. Вышло так, что вчера около «Колхозной» Васечкина задержал патруль за то, что он задержал хулиганов.

– Кто, кого задержал? Какая нелепая история!

 Редактор с подозрением покосился на Симу.

– Да вы просто нашего Васечкина не знаете. Вечно он вляпывается в какую-нибудь дурную историю. То на другой конец Москвы уедет. То научного сотрудника из Африки с интервью выгонит.

– Какой может быть ученый из негра, Сима? И вы меня не предупредили. Сказали, что это иностранец будет.

– А он, кто, по-твоему?

– Я подумал, что афро-русский.

– Кто-кто?

  Сейчас оба работника издательства с подозрением повернулись к Васечкину. Тот же клял себя последними словами. Подобные проколы время от времени с ним случались, здорово удивляя окружающих. Кеша даже как-то для себя решил, что если бы за него взялась злобная гэбня, то раскололи вмиг. И сидел бы бедный Васечкин-Петров в шарашке до конца своей непутевой жизни. Вспоминая под веществами, как устроен адронный коллайдер.

– Да неважно. В Одессе так говорят. Но за тот косяк я уже ответил. Перед партией и правительством.

  Сима беспомощно всплеснула руками:

– Вы только посмотрите на него, Юрий Максимович. Лишь бы шутить и ёрничать. А кто за него работать будет?

– Да, Иннокентий, ты почему не работаешь?

– Так нет покамест редакционного задания. И я сюда, вообще-то, не курьером устроился.

 Пока эти двое играли в поддавки, Кеша, не будь дураком, юркнул в дверь и запрыгал по лестнице вверх. Позади истошно закричали:

– Васечкин!

  Кеша ухмыльнулся.

 «Ноги у тебя, Симочка, больно коротки, не догонишь!»

  Шустрый корреспондент нахрапом проскочил пять этажей вверх и оказался в помещении НИИ Химии Удобрений и Ядов. По понятной причине короткую аббревиатуру сего значимого института использовали редко. Даже в деловых письмах. Хотя иностранцы их все равно слали, заставляя краснеть советских почтальонов. NII HUYA читалось удобоваримей, но все равно подозрительно. Чай и работников почты в школе аглицкой грамоте учили. Но не было на буржуинов управы, и такие письма приходилось доставлять по двусмысленному адресу.  Как в Научный комплекс, где господствовала микроэлектроника, и царствовали ЭВМ попал такой институт, было непонятно.

  В огромном здании Научного центра, где мирно уживались множество НИИ, вычислительный центр и прочие учреждения, можно было запросто заблудиться. Кешу и сам того не ведая, пустил в оборот сотрудников первый советский мэм – «Ну кто так строит!».

  Ляпнул как-то, путешествуя по коридорам и вестибюлям огромного здания в поисках фотолаборатории. Да так и прижилось в народе. Сам Иннокентий довольно быстро разобрался в хитросплетениях коридоров и лестниц, создав собственный алгоритм. Что такое здание по сравнению с памятью на объезды бесконечных московских пробок. Пришлось одно время ему поработать самым настоящим курьером. Москва и карьера не сразу строится!

  Отдышавшись, Васечкин прислушался. Так, слышится бормотание из ближайшей лаборатории. Значит, мы идем в правильном направлении. Ворвавшись без стука в большой полутемный кабинет, заставленный аппаратурой, он выдохнул с редкостной наглецой:

– Привет, народ. Чаем не угостите?

 Мало сказать, что двое доселе мило беседовавших научных сотрудников оказались удивлены. До некоторой степени даже ошарашены. Затем один из них близоруко прищурился и протянул:

– Васечкин?

– Долго жить буду! Не признали?

– Кто еще так нагло может ворваться в секретную лабораторию. Ты на какую разведку нынче работаешь?

– Сомалийскую!

 Сидевший в кресле на колесиках лысоватый обрюзгший не по годам тип проворчал.

– Ты бы хоть постучал.

– Я помешал вашему уединению?

 По здешним временам шутка была на грани фола. Но второй из ученых мужей благодушно кивнул гостю:

– Проходи, раз зашел. Фима, сделай нам, пожалуйста, чаю.

 Лысый брюнет громко фыркнул, но ускорение своему креслу ногой придал. Немного погодя на угловом столе утробно засопел алюминиевый чайник.

– Классный у тебя стул, Фима!

– Кому Фима, а кому Ефим Соломонович.

– Сам сделал?

 Кеша нагнулся к полу и внимательно изучал колесики. В мире семидесятых он еще таких кресел не видел. Фима оттаял, слез и перевернул его, чтобы показать собственное рационализаторское внедрение.

– А кто еще?

– Маладца! Респект!

– Чего-чего? – вскинулся отошедший к чайнику начальник лаборатории. Русоволосый с аккуратно подстриженной бородкой он выглядел как посконный русский интеллигент девятнадцатого века. Как уже успел заметить Иннокентий, в семидесятые годы среди научных сотрудников борода была в моде. Это они так, видимо, фрондировали перед побритым и подстриженным партийным руководством. В Зеленограде точно прижились бы барбершопы! – Ты наливай, не стесняйся! Но откуда у тебя такие странные выражения?

  Васечкин заметил около заварочного чайника упаковку «со слоном» и приободрился. Совсем в СССР от хорошего чая отвыкнешь.

– Да как-то от мажоров заезжих услышал.

– Понятно.

 Кеша обнаглел и тиснул из красивой коробки овсяного печенья, вызвав у Фимы приступ жадности:

– Каков он у нас молодец, Станислав! Такой нигде не пропадет!

– Так учись у пролетариата, как надо выгрызать блага жизни, – смешливо ответил бородач, но его глаза так и остались холодными.

  «Опа-на! Непростой он у нас чувак».

– Ребята. Вы же химики, а здесь я вижу одни компьютеры!

 По меркам будущего эти громоздкие шкафы и периферия ввода никак не тянули на высокое звание вычислительного устройства, но таковыми были. Васечкин уже успел побывать много где в их Научном Центре и к своему несказанному удивлению узнал, что ЭВМ семидесятых штука довольно громоздкая, и управляется совсем иначе, чем ПС. И отчего-то делают их разнокалиберными множество советских предприятий. Странно, Союз страна, в целом унифицированная, а тут кто в лес, кто по дрова.

  Ефим в ответ обидчиво фыркнул:

– Темнота! Все давно завязано на ЭВМ. Как ты, скажи на милость, будешь молекулярный анализ без них проводить? А считать? На арифмометре?

  Васечкин примирительно поднял руки:

– Понял, не дурак. Дурак не понял.

  Станислав хохотнул:

– Тебе бы, Иннокентий на сцене шутом выступать, а не по лабораториям передового института шляться. Дорогой друг, – бородач провел рукой по громоздкой аппаратуре и пафосно выпалил, – вот на такой технике и куется современная наука! Между прочим, секретной.

  Васечкин откусил овсяного печенья и скептически хмыкнул:

– Один хрен штатники нас обгонят. Не тянет наш городок супротив Силиконовой долины.

  Кешу сегодня явно несло. Или ему так надоела советская действительность? Во всяком случае эффект он своим невольным признанием из реалий будущего произвел. Фима вовсе прекратил жевать, а Станислав с искренним интересом глянул на гостя.

– Откуда такие упаднические мысли, молодой человек? «Голосов» наслушались?

  Иннокентий отлично понимал, что подразумевается под этим словом. Западные радиостанции, будто бы рассказывающие советским диссидентам правду-матку о состоянии дел в Советской России. «Голос Америки», «Голос Свободы», «Свободу Анжеле Девис»!  Это какими надо быть наивными идиотами, чтобы по чеснаку верить предателям и продажным деятелям эмиграции, которые спонсируются вражескими государствами?

  Не то чтобы Кеша был ярым патриотом, но Родину любил и даже иногда кое-что почитывал такое «ватное». Проблема эта была одновременно простой и в то же время сложной. Партия и страшное КГБ в стремлении хранить покой советских граждан так зачистили окунающее их идеологическое пространство, что там осталась пустыня, выстланная багряными кумачами. Вот и держали люди образованные нос по ветру, ища будто бы независимую от властей информацию. А тут бац – «Голос правды»!  Любой приемник ловит.

  Там случилось и тут произошло! Этого сняли, того послали. В огороде бузина, а в Киеве дядька! И ведь знакомые знакомых подтвердили, что так и было! Почему в советских СМИ о таком ужасе нет ничего? Это же не идеологическая диверсия, а природный катаклизм? Стежка за стежку, и в белую нить можно запросто вплести черную. Даже пять процентов фальсификации портят продукт намертво. В итоге получаем по факту лютую пропаганду против своей страны, которой принято почему-то верить.

 «Совки – редкостные олухи!»

– Да нет, конечно, – Васечкин привычно прикинулся деревенским дурачком. – У Штатов просто бабла больше, они могут ученых со всего мира скупить. Воровать к тому же не стесняются и более изворотливы в вопросах бизнеса. Это же соревнование. И еще имеется одно важное обстоятельство.

– Какое! – даже Фима подвинулся ближе. Внезапно ученые осознали, что перед ними нестандартно мыслящий парень. А в советском НИИ что самое главное? Правильно! Найти интересного собеседника, чтобы было с кем коротать неимоверно длинные рабочие будни.

– Вы портреты в актовом зале видели?

 Васечкин принятым у советской интеллигенции Эзоповым языком упомянул нестройные ряды членов Политбюро. Тех, кто на самом деле правил СССР.

– Допустим, – Станислав бросил быстрый взгляд в сторону двери и снизил тон, как бы подбадривая молодого собеседника.

4. Волшебный пендаль

– Считаете, что подобные динозавры смогут выиграть научно-техническую гонку с самой передовой страной мира?

  Васечкин за год жизни в СССР пришел к такому парадоксальному выводу – советские люди в массе своей преклонялись перед Америкой. Не все, конечно, но даже истые коммунисты. Да и в Кремле день начинался с фразы – «А что там в Вашингтоне?»

– На той стороне тоже не молодежь, – хмыкнул озадаченно бородач. Видимо, он никак не мог понять. Это очередное ёрничание нагловатого молодчика, или за его фразами что-то кроется?

– Прогрессом всегда рулит менеджмент среднего звена, – оседлал любимого конька Васечкин. Его начальник временами заставлял читать умные книжки. – Наш прорыв в космос и в ядерной энергетике совершили вовсе не старики. И даже не министры.

  Фима и Станислав озадаченно переглянулись. Брюнет крякнул:

– У вас в редакции все такие умные?

  Начальник лаборатории заливисто захохотал, затем потянулся к изящной чашке, стоящей на блюдце.

– Браво! Иннокентий, ты уловил суть. Каков молодец! Фима, если бы у меня под рукой оказались такие сотрудники, то наша лаборатория наделала шуму.

– Извините, но я не у вас.

  Посмеявшись вдоволь, снова поставили чайник. Фиме уже не было так жалко овсяного печенья, а Станислав притащил кипу отпечатанных на машинке листов.

– Иннокентий, вы читали «Мастер и Маргариту»? У нас тут остался свободный экземпляр. Но только на два дня.

 Васечкин без интереса кинул взгляд в сторону желтоватых страниц. Бумагу для печати взяли явно залежалую и потому бесплатную. Количество халявы в СССР просто поражало. Граждане беззастенчиво использовали государственное добро в хвост и гриву. Вот откуда взялись будущие откаты бюджетных средств! Просто-напросто осталась старая привычка.

– Спасибо, уже читал.

 Ученые мужи удивленно переглянулись. На самом деле Петров из будущего смотрел сериал с Машей следователем. Ему её сиськи и задница в целом понравились. А вот сам фильм особого впечатления не вызвал.

– И как?

– Да муть какая-то. Еще линия с этим…Йошуя. Это как бы Христос, но совсем не по Библии. То есть Евангелию.

  Надо было видеть, как вытянулись лица сотрудников Лаборатории. Станислав откашлялся, а Фима смылся в угол заваривать чай. Как представитель национальности, распявшей русского Христа, боялся попасть под раздачу.

  Станислав выдохнул:

– Ничего себе заявочки!

– Да лишнее это. А вот с котом…Бегемотом и тем клетчатым классно написано. Надо было развить их приключения в Москве и противостояние дьявола органам. Тогда не книга бы вышла, а огонь!

– Занятная трактовка классики, – наконец, пришел в себя Станислав.

– И Воланд четко прикололся над мещанством советских граждан. «Квартирный вопрос испортил москвичей».

 Это Кеша уже цитировал запомнившийся ему комментарий в Ю-Тубе. Иногда ему приятно было выепнуться перед телочками. Типа смотрите, какой я умный и начитанный хрен. Но не загордился и снизошел до ваших ножек и всего прочего. Обычно срабатывало. Открывались не только ножки.

– Как это в тебя сочетается! – закручинился неожиданно Станислав. – Сермяжная правда-матка и еврейско-одесское ёрничание над совком?

– Э, не надо меня к … – глянув на Фиму, Кеша прикусил язык. Связи важнее антисемитизма. – некоторой части сограждан причислять. Можно подумать, русские люди не могут быть умными? Так-то они великую державу создали.

  Вот сейчас Фима дрогнул и пролил чай на столик, замочив какие-то распечатки.

– Боже, Иннокентий, так вы еще и не интернационалист?

  Кешу несло, но ему сегодня было на все плевать. Ничего особо крамольного он не говорил. В курилках институтов еще и не такое услышишь. Но человек из будущего никак не мог вспомнить – в ходу ли русский национализм в советской стране. Зато в памяти всплыл свой короткий опыт общения с Заволжской богемой. «Доски», то есть иконы оказались в центре моды, как и самовары с кокошниками. То бишь интерес у публики уже имеется. И у публики как раз интеллигентной.

  «Тяга к корням!»

– Обычно у нас в интернационалисты лезут те, кто ничего не построил и не достиг.

– О как интересно! Иннокентий, вы не устаете меня удивлять.

 «А мой русский уклон ему не понравился!»

   Но здесь Васечкин уверенно стоял на выгодной позиции. Работал у них в салоне бывший скинхед, который так и не оставил политику. Там он плотно уши сотрудником грел рассказами об арийской сущности и древнем благолепии Великой Руси.

– А что, гордиться тем, что ты русский уже плохо?

– А как же общечеловеческие ценности?

  Зря Станислав это сказал. Кеше внезапно стало все понятно. Он не застал политические дискуссии девяностых и нулевых. Был еще мелким. Но отлично запомнил беседы во дворе от старших пацанов, что уже грызли грани науки в институтах. Как только в тебе в уши начинают заливать про «общечеловеческие», то значит, тебя хотят поиметь или уже поимели.

– А мне какое до них дело?

 Фима снова поперхнулся чаем и сейчас смотрел на Кешу с откровенным страхом. Как будто тот кинул клич – бей жидов, спасай Расею!

– Ну как… – Станислав также был откровенно растерян.

– А так и понимать! Русь, Россия, Союз на крови и слезах русского народа построены. Слышали такое – государствообразующий народ? Этносов много, но построить великие державы смогли лишь некоторые.

   В принципе и в будущем он уже наговорил на полноценную 282 статью. Русскому человеку запрещено утверждать о величии русского народа. Здесь же просто противопоставил себя западникам ученым. А они все были таковыми. Васечкин внезапно с горечью осознал, что настоящих патриотов в богатой столице как будущем было немного, так и здесь поискать. Да и разговор его уже начал утомлять. Чаю он напился, печенья налопался. Пора и честь знать.

– Иннокентий, а ведь мы комсомолец и такое несете. Партия нас учит совсем иному.

– Партия также неоднородна, Станислав.

 А вот тут хитрожопый начальник лаборатории аж присел обратно. Несмотря на все фрондерство подобные ему товарищи всегда колебались с линией партии. Ибо карьера дороже.

  «Ха-ха, посчитал себя шибко умным? Получи фашист гранату!»

Уже около двери Кешу напоследок забил в их закостеневший диспут толстенную «сотку».

– Товарищ Сталин в сорок пятом на приеме в честь командиров Красной Армии произнес известный тост – Я хотел бы поднять тост за здоровье советского народа и прежде всего русского народа. Я пью за него, потому что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, что входят в Советский Союз!

  Послышался стук разбитой чашки, красивое интеллигентское лицо Станислава буквально перекосилось. То ли от смысла, вложенного в речь вождя, то ли от его упоминания.

– Если будет, что интересное почитать из фантастики, маякните. Могу даже прикупить.

 «Бывайте, Ихтиандры хреновы!

  Покатать в уме моменты светской беседы и насладиться произведенным впечатлением Васечкину не дали. Не успел он спуститься на пару этажей ниже, как его догнал сварливый голос:

– Васечкин, где тебя носит?

– А, – Кеша с удивлением уперся взглядом в усатую физиономию одного из дядечек фотографов. – Ванадий Геннадьевич… в чем дело?

– Быстро за мной в лабораторию! А я уж подумал, что тебя опять услали в город.

 Иннокентий вприпрыжку поспешил за долговязым фотографом. Тот с самого начала состоял в штате издательства и ощущал себя главным.

– В чем проблема?

– Срочная работа, а Павел заболел.

– Беда.

– И не говори. Болезнь у него небось «портвейная». С форматными камерами работал?

– Ну как? ФКП и ФКД.

– Хорошо. Но у нас ФКР тридцать на сорок. Ничего, разберешься. Иначе на хрен ты нам сдался. Да, Кеша?

  Васечкин лишь хмуро кивнул. День начался незатейливо и ёрнически, а сейчас ему нужно доказать, что он на своем месте. Как жизнь выворачивает бытиё наизнанку!

 Эта камера выглядела настоящим монстром.

 «Годзилла!»

  ФКП 18 на 24 и так смотрелась здоровой, а здесь длина мехов особо впечатляла.

– Кассету знаешь, как вставлять? Наводить на резкость? Покажи.

 Геннадьевич придирчиво смотрел, как Васечкин крутит ручки и настраивает резкость по матовому стеклу.

– Готово!

– Нормально. Вешаешь эти чертежи на те держатели. Здесь крепишь на липкую ленту. Наводишь на резкость, прикрепляешь вот тот фильтр. Выдержка примерно такая.

  Усач снял крышку и провел её вокруг объектива. Как в старинные времена первоначальных фотоателье.

– Понял.

– Тогда работай, а я проявлю и гляну.

  Васечкин проверил чертеж на прилегание к стенду, заново покрутил кремальеры, гоняя резкость туда-сюда. Длинные меха позволяли делать репродукцию даже такого большого чертежа один к одному. Меняем стекло на кассету, вынимаем внушительного вида шибер. Фильтр, «крекс-пекс-фекс»! Снимаем кассету.

– Жди! – бросил коротко Геннадьевич и исчез в «темной комнате». Фотолаборатория в издательстве была намного меньше, чем в ателье «Юпитер». Минут через пять он вынырнул с двумя заряженными кассетами. – Нормаль. Работай! Стопка чертежей вон там, все снимай по очереди. И смотри не перепутай, а то нам голову оторвут. Они, блин, все секретные. Тебя здесь не было, запомнил?

– Яволь, герр оберст!

– Я тебе сейчас пошучю!

  Выглядел фотограф предельно серьезно. Так, что Кеше даже не захотелось рассматривать чертежи подробней. Наверняка топ-секретно и расстрел на месте. Выдохнув, Васечкин снял один чертеж и заменил его на следующий. Настройка резкости не сбилась.

  Фильтр, кассета, шибер, снимаем крышку. Шибер, снимаем кассету, отдаем Геннадьевичу. Снимаем огромный лист и заменяем другим. И так по кругу. Геннадьевич в это время проявлял листовую пленку и заряжал кассеты. Через пару часов они сделали перерыв.

– Отличный контраст вышел!

  Только настоящий фотограф во время перекура может думать о технических параметрах готовой пленки.

– К чему такая спешка, Ванадий Геннадьевич?

– Если бы знал! Это от смежников подкинули. Почему «синьки» не сгодились хрен их знает! – усач затянулся сигаретой, затем внимательно глянул на Кешу.  – А ты молоток! Я думал бестолочь и криворучка, а ты смотри ж. Много пришлось поработать у себя? Чем занимался?

– Похороны снимал.

– Чего?

 Васечкин прыснул и рассказал о своих первых выездных фотосессиях. Геннадьевич также захохотал, прослезился и бросил:

– Полезный опыт, ничего не скажешь. Репортаж?

– Свадьбы, демонстрации да всякое. На газету халтурил внештатником.

– Ага. Пошли добьем остаток и захарчим чего-нибудь.

  Закончили уже поздно. Пока Кеша упаковывал чертежи и схемы в картонный ящик, Геннадьевич развесил сушиться последние пленки и включил спиртовку.

– Счас кофею попьем, или ты спешишь куда?

– Куда? Один живу.

– Вот и зря. Парень ты видный, давно бы себе женку заимел. Там бы и квартиру дали.

– Не тороплюсь.

 Некоторое время они молча пили кофе в вприкуску с бутербродами. Усач загадочно посматривал в сторону Кеши.

– Видел я тебя аппарат нормальный.

– Киев пятнадцатый.

– Что с оптикой?

– Кроме телевика все.

  Геннадьевич встал с места и достал из шкафчика шесть пленок «Свема» и листок с адресом.

– Завтра симпозиум проходит, в наш журнал нужны оттудова репортажные кадры. Снимай портреты или вблизи шириком общение ученого люди. Не официозные лица, а живые. Первые пришлют со статьями. А эти фотографии пойдут в разворот. Усекаешь?

– Ага. Затеряться внутри толпы.

– Умный парень! Пленку не экономь. Вечером привезешь, я ею займусь. Запомни, это твой шанс.

– Да понял я.

– Понял он. И не забудь взять у Симы с утра редакционное задание.

5. Дела научные

  На начало симпозиума Васечкин немного опоздал. Симочка задержала своими придирками к его одежде. Нет, определенно в таких случаях необходим личный автотранспорт. Ну, или на худой конец служебный. Но в начальники Кеша пока не выбился, так что пришлось добираться до центра на своих двоих. Потом еще сориентироваться, где в огромном комплексе зданий гостиницы «России» находится искомое место. В будущем её уже не было, так что Иннокентий впечатлился грандиозностью комплекса и приготовился к долгой процедуре досмотра.

  Но на удивление человека из будущего дежурный милиционер лишь глянул мельком на удостоверение и махнул рукой дальше. Наверное, за Васечкина больше говорил увесистый кожаный кофр. Страж порядка привык к всевозможным конференциям и прочим собраниям в гостинице и мог определить характер гостя сразу. Так чего тогда делового человека задерживать. Его больше интересовали более интересные его профилю «южане» в кепках и при загаре.