Читать книгу Моя мать сделала меня чудовищем (Алена Климова) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Моя мать сделала меня чудовищем
Моя мать сделала меня чудовищем
Оценить:

3

Полная версия:

Моя мать сделала меня чудовищем

Стараясь не морщиться от боли и не сутулиться под десятками взглядов, я прошла к окну, бросила свое казенное полотенце на край синего одеяла и уже потянулась рукой к ушибленному колену, чтобы сесть. В ту же секунду за центральным столом со скрипом отодвинулась деревянная табуретка. Во весь свой немалый рост поднялась огромная широкоплечая баба с перебитым носом, короткими седыми волосами и красной повязкой дневальной на рукаве телогрейки. По сравнению с тощей пигалицей Жанной эта походила на матерого бойцового бульдога.

— Это кто у нас тут такой смелый нарисовался? — прогудела седая, вразвалку подходя к моей кровати. Она двумя толстыми пальцами брезгливо подцепила мое полотенце и швырнула его прямо на заплеванный деревянный пол. — Ты чью шконку своим тряпьем запачкала, овца приблудная?

Внутри у меня все вскипело от ярости.

— Меня зовут Алина, и я бы попросила не швырять мои вещи на грязный пол, — отчеканила я, скрестив руки на груди и глядя прямо. — На этой кровати нет ни таблички с фамилией, ни чужих вещей, значит, она свободна. У меня тяжелый перелом бедра после операции, наверх я лазить физически не могу, поэтому спать буду здесь. А полотенце вы сейчас же поднимете и отдадите на стирку!

Давай, рискни только пальцем меня тронуть при тридцати свидетелях! Я завтра же на утренней проверке напишу заявление начальнику колонии, и с тебя эту красную повязку вместе со шкурой спустят!

Секунду в помещении стояла гробовая тишина, а потом барак взорвался таким диким, оглушительным хохотом, что в оконных рамах зазвенели стекла. Бабы за столом хлопали себя по ляжкам и покатывались со смеху, а подскочившая сзади Жанна с размаху толкнула меня в плечо. И я со стуком впечаталась в железную стойку койки.

Огромная дневальная шагнула ко мне вплотную, обдав густым смрадом табачной гари. Ее широкая шершавая ладонь железными клещами вцепилась в мой подбородок и так больно сдавила щеки, что у меня невольно открылся рот.

— Слушай сюда и запоминай с первого раза, — негромко и тяжело проговорила седая, буравя меня маленькими злыми глазками. — Меня зовут Тамара, для всех в этом отряде я Шпала. Нижние шконки у окна стоят десять блоков сигарет с фильтром и три пачки листового чая. Здесь у нас одна валюта, и это сигареты. За место в тепле у батареи нужно платить сигаретами. За кипяток без очереди или кусок нормального мыла тоже платят сигаретами. Сколько блоков ты привезла в отряд на общак, принцесса?

Я с трудом вырвала онемевшее лицо из ее грубых пальцев и брезгливо вытерла кожу рукавом робы.

— Я не курю эту дрянь! — выкрикнула я, чувствуя, как от обиды и боли в скулах предательски задрожал голос. — У меня нет никаких сигарет!

— Раз сигарет у тебя нет, значит, ты тут пустое место и нищенка бесправная, — усмехнулась Шпала и указала рукой в дальний темный угол барака, откуда тянуло едкой вонью хлорки и нечистот. — Твое место вон на той верхней шконке возле самого туалета. И за то, что ты на мою кровать без спроса покусилась, будешь всю неделю после отбоя полы в проходе драить. А пикнешь вертухаям, мы тебя ночью одеялом с головой накроем и все ребра пересчитаем, поняла меня?

Чтоб вы все тут передохли в своем зверинце, твари подзаборные!

Стиснув зубы до ломоты в челюстях, я молча подобрала с пола затоптанное полотенце и, сильно хромая, поплелась в вонючий угол под улюлюканье и свист всего барака. Карабкаться по холодным железным перекладинам на верхний ярус у самой фанерной двери уборной оказалось настоящей пыткой, из раненого сустава будто клещами тянули жилы. Забравшись наверх, я уткнулась лицом в плоскую колючую подушку и зажмурилась. В этом скотском аду я оказалась только из-за Марины! Пока меня тут унижает беззубое уголовное отребье и заставляет дышать парашей, эта лицемерная святоша спит на чистых шелковых простынях в особняке Игоря Андреевича!

Мысли о сестре прервал резкий звонок в коридоре.

— Ужин! Стройся!

От одного упоминания о еде пустой желудок свело болезненной судорогой. Я ведь крошки во рту не держала со вчерашнего вечера перед судом, а за весь день этапа нам не дали даже глотка воды. Ради тарелки горячего супа я была готова молча стерпеть и это стадо вокруг.

Вот только местная столовая выглядела отвратительно. Липкие столы из обшарпанного пластика, погнутые алюминиевые подносами и удушливый запах вареной тухлой рыбы. У меня аж с порога поплыло перед глазами. Мы двигались вдоль длинной раздачи затылок в затылок. Когда очередь дошла до меня, в окошке показалась толстая раздатчица в засаленном колпаке и грязном фартуке. Она зачерпнула огромным половником со дна бака серую перловую жижу и с чавканьем плюхнула ее в мою миску. Сверху на кашу шлепнулся кусок разваренного минтая с мутным белым глазом и склизким хвостом, а рядом на поднос легли сырой кирпичик черного хлеба и кривая алюминиевая ложка.

Я посмотрела на это серое месиво с рыбьим глазом, и к горлу подкатила волна тошноты. При этом я прекрасно видела, что на крайнем столе перед Шпалой и ее приближенными стояли тарелки с нормальной вареной картошкой и ароматным мясом из консервов! Повариха в засаленном колпаке явно придерживала нормальные продукты для блатных, а бесправным новеньким сливала помои из котла.

Я с отвращением толкнула миску обратно в окошко раздачи.

— Уберите от меня эту помойку! — громко потребовала я, глядя прямо в наглые глазки поварихи. — Этим тухлым месивом только свиней на скотобойне кормить! У меня хронический гастрит, мне по медицинским показаниям положено диетическое куриное филе или свежие овощи, и дайте мне наконец чистую вилку!

Раздатчица замерла с занесенным половником в руке, разинув рот, а гул голосов в огромной столовой оборвался в одну секунду.

Чего уставились, дикарки? Никогда не видели человека, который отказывается жрать тухлятину из общего корыта?!

За крайним столом со звоном опустилась на поднос ложка. Шпала медленно поднялась со скамьи, неспешно подошла ко мне и встала вплотную у окна раздачи. Она молча взяла мою миску с прилавка и одним движением опрокинула теплую перловую кашу вместе с рыбьей головой прямо на мой поднос и на подол моей робы.

Липкая вонючая жижа потекла по серой ткани юбки прямо на мои ботинки. Я застыла на месте, чувствуя, как от жгучего позора пылают щеки.

— Вилок тут не держат, падаль белоручка, чтобы такие психованные дуры друг другу глотки за столом не попротыкали, — громко, на весь притихший зал сказала Шпала, глядя на меня сверху вниз. По рядам тут же прокатился одобрительный гул заключенных. — Не нравится казенная сечка, будешь жрать воздух. Хлеб ее заберите на наш стол, а эта краля пусть идет на мойку котлы от жира скоблить!

Жанна тут же подскочила сбоку, с гаденьким смешком стащила с моего подноса кусок черного хлеба с кружкой компота и унесла к своему столу.

Я стояла посреди зала в залитой рыбной баландой юбке, сжимала пустой поднос дрожащими пальцами и смотрела на десятки щербатых, смеющихся рож вокруг. Ни одна тварь не отвела глаз. Я метнула взгляд к входным дверям, где у стены дежурила надзирательница. Думала, что охрана вмешается и пресечет самоуправство. Как бы не так! Вертухайша только лениво зевнула и отвернулась к окну. До меня очень быстро дошла простая истина: тюремному начальству глубоко плевать, кто кого тут жрет, лишь бы в отряде соблюдали дисциплину, поэтому всю власть над заключенными они отдали на откуп этой мордатой дневальной.

От голода в глазах темнело, желудок сводило судорогой, но ползать перед этим стадом на коленях и собирать с подола рассыпанную кашу я бы не стала даже под угрозой расстрела.

— Оглохла, белоручка?! — рявкнула из окошка толстая раздатчица, явно спеша выслужиться перед Шпалой. Повариха распахнула узкую дверь за прилавком, откуда валил пар, и ткнула в проем половником. — Поднос в корыто бросила и живо сюда на мойку, пока я конвой за нарушение режима не позвала!

Чтоб вы все подавились своей тухлой рыбой, шавки! Я вам этот ужин еще припомню, каждой по отдельности!

Выбора у меня не оставалось. С грохотом швырнув поднос в бак для посуды, я шагнула за раздачу в указанную поварихой дверь, где в тесной каморке меня уже ждали гора жирных котлов, ледяная вода и пачка соды.

Той первой ночью, лежа на верхней шконке у вонючей уборной с голодным спазмом в желудке и кровоточащими от едкой соды ладонями, я наконец включила голову. Истериками, слезами и рассказами о своих правах в этой волчьей стае можно было добиться только переломанных ребер под темным одеялом или месяца на ледяном бетоне штрафного изолятора. Хочешь выжить и выйти отсюда живой, Алина? Учись у своей ненавистной сестрицы Марины! Она ведь тоже начинала в корпорации с половой тряпки и молча глотала обиды, пока не прибрала к рукам всё!

Со следующего утра прежняя крикливая принцесса Алина умерла, уступив место тихой, исполнительной и совершенно незаметной серой мышке.

— Чего молчишь с утра пораньше, краля городская? — насмешливо бросила мне Жанна Клещ у жестяного умывальника, демонстративно намыливая руки моим клубничным гелем прямо перед моим носом. — Попробуй отбери, или страх наконец проснулся?

Я покорно опустила ресницы, ссутулила плечи и ответила самым тихим, дрожащим голоском:

— Пользуйся на здоровье, Жанна, я вчера просто с дороги растерялась, больше я ни на что не претендую.

Мойся-мойся, шавка подзаборная. Я вчера ночью со своей верхней полки прекрасно видела, за какую битую плитку под раковиной ты прячешь от Шпалы свои крысятнические запасы чая и сигарет. Через три дня сама будешь собственными зубами с кафеля кровь собирать.

И ведь собирала! Правда, чтобы устроить этой крысе веселую жизнь и не огрести самой, мне пришлось очень крепко пораскинуть мозгами.

Давайте будем реалистами: если бы я в то же утро побежала к Шпале с воплями о том, что ее шестерка прячет за трубой ворованный чай, меня бы просто прибили на месте. Кто поверит слову вчерашней истерички без гроша за душой? Жанна тут же подняла бы визг, перепрятала кулек, а мне бы ночью под одеялом переломали ребра за клевету. Нет, здесь требовалось сыграть тонко. Для начала следовало усыпить их бдительность и приучить весь барак к мысли, что новенькая Смирнова окончательно сломалась, превратилась в забитую тень и боится даже собственного вздоха.

Целых три дня я отрабатывала роль покорной прислуги с таким усердием, что по мне плакала сцена столичного театра. Каждое утро после подъема я первой хватала ведро с тряпкой, ползала на четвереньках вдоль кроватей и безропотно драила полы, стараясь лишний раз не поднимать глаз.

— Смирнова, кипятку мне живо принеси! — покрикивала Шпала со своей кровати у окна, лениво развалившись на подушках. — И кружку сполосни как следует, чтобы налета не было!

— Сейчас всё сделаю, Тамара, сию секунду, — торопливо кивала я, подхватывая со стола ее кружку двумя руками, словно хрустальную вазу. — Вам заварки покрепче насыпать или как вчера?

Надеюсь, ты этим чифирем подавишься, бегемотиха седая. Ничего, пей пока, наслаждайся сервисом.

Дневальная довольно жмурилась от моего подобострастия. Людям с синдромом вахтера вообще безумно нравится, когда вчерашние гордячки ползают перед ними на задних лапках. Жанна тоже быстро потеряла ко мне всякий интерес: пару раз еще пихнула меня локтем в столовой для порядка, увидела, что я лишь испуганно вжимаю голову в плечи, и окончательно списала меня со счетов.

Зато я со своей верхней полки у туалета видела всё. На второй вечер к нам в отряд передали богатую посылку с воли. Шпала, как водится, забрала лучшую долю себе в тумбочку: несколько пачек сигарет в красной упаковке и две плитки шоколада в фольге. А глубокой ночью, когда барак залился храпом, я снова услышала знакомый шорох у изголовья. Тощая тень Жанны метнулась от окна к умывальнику. Приоткрыв один глаз, я с огромным удовольствием наблюдала, как эта жадная идиотка вытаскивает из-за пазухи две красные пачки сигарет и плитку шоколада, отодвигает битую плитку под третьей раковиной и пихает краденое добро в свой тайник. Туда же, где уже второй день лежал мой клубничный гель.

Вот ты и попалась, крыса. Воровать у собственной хозяйки прямо из-под носа, это же надо быть такой клинической кретинкой!

Утром после переклички Шпала полезла в тумбочку за куревом и обнаружила пропажу. Что тут началось! Дневальная орала так, что стекла в рамах дребезжали, переворачивала матрасы у соседок и грозилась вывернуть наизнанку весь отряд. У меня даже ладони вспотели от предвкушения. Первым моим порывом было тут же выскочить вперед и сдать тайник под раковиной.

Однако я вовремя прикусила язык. Стоп. Не вздумай спешить, Алина! Сейчас вокруг стоят тридцать баб, а сама Жанна крутится прямо за плечом Шпалы и громче всех возмущается наглостью неведомого вора. Если я подам голос при всех, Клещ мгновенно переведет стрелки на меня. Скажет, что это я вчера кружку брала да полы у тумбочки мыла, и Шпала сгоряча раскроит мне череп раньше, чем дойдет до умывальника. Нет, этот момент совершенно не годится. Мне нужно остаться с дневальной один на один, когда ее ярость еще не остынет, а Жанны не будет рядом.

Удобный случай представился сразу после обеда. Весь отряд увели во двор разгружать машины с картошкой, сама Жанна побежала на склад выслуживаться перед прапорщицей, а в бараке остались только я с мокрой тряпкой да хмурая Шпала, у которой от злости разболелась голова. Дневальная сидела за столом, мрачно хлебала пустой кипяток и сверлила взглядом мою согнутую спину.

— Слышь, принцесска, — тяжело пробасила Тамара, когда я доползла с ведром до ее кровати. — Ты ведь вчера вечером вокруг моей тумбочки с тряпкой терлась. Если узнаю, что это ты мои сигареты с шоколадом стибрила, я тебя в этой же грязной воде утоплю.

Сердце ухнуло вниз, но снаружи я выдала лучший спектакль в своей жизни. Я выронила тряпку в ведро, мелко затряслась всем телом и подняла на дневальную полные слез глаза.

— Тамарочка, да господь с вами, как вы могли такое подумать! — запричитала я дрожащим голоском, прижимая мокрые руки к груди. — Да разве я бы посмела у вас хоть соринку тронуть! Вы же единственная в этом бараке справедливый порядок держите, меня в столовой от голода спасли, еду мою отбирать не дали! Я же вам по гроб жизни благодарна, стараюсь каждый уголок для вас вылизать!

Угу, особенно тот угол, где я тебя сама бы с радостью придушила, тварь мордатая. Давай, кушай лесть, я еще и не так петь умею.

Лицо Шпалы заметно смягчилось от такой неприкрытой лести, хотя подозрительность из взгляда не исчезла. И тогда я, шмыгнув носом для убедительности, перешла к главному удару:

— Я ведь сегодня утром даже в умывальнике за трубами мыть побоялась, чтобы ваш личный запас случайно водой не залить...

Шпала медленно поставила кружку на стол и нахмурилась.

— Какой еще мой запас за трубами? — переспросила она. — Ты чего плетешь, блаженная?

Я испуганно захлопала ресницами, изображая крайнюю степень растерянности.

— Ну как же, Тамарочка... — пролепетала я, опустив глаза в пол. — Я вчера вечером под третьей раковиной тряпкой проводила, задела битую плитку у слива, а она возьми и отвались. Смотрю, там в дыре кулек полиэтиленовый спрятан, а в нем ваш шоколад в фольге, красные пачки сигарет и чай. Я только хотела плитку на место поправить, как Жанна в умывальник заскочила, оттащила меня за шиворот и запретила туда лазить. Сказала, что это она по вашему личному приказу там ваши запасы от надзирателей прячет, чтобы на обыске не нашли! Вот я сегодня к той трубе даже близко не подходила, думала, какая Жанна молодец, как о вашем добре заботится...

Ну что, проглотила наживку? Фас!

Секунды три в помещении стояла такая тишина, что было слышно, как капает вода с моей тряпки. Широкая физиономия Шпалы сначала побелела, а потом стремительно налилась свекольной краской. Дневальная молча поднялась из-за стола, тяжелым шагом прошла в умывальник и с треском выдернула плитку из стены.

Когда она вылетела обратно в проход, сжимая в кулаке разорванный кулек со своими красными пачками, шоколадом и моим тюбиком геля, от ее вида стало жутко даже мне. И надо же такому случиться, что именно в эту секунду входная дверь барака распахнулась, и с улицы с веселым смехом ввалилась Жанна.

— Тамар, там прапорщица сказала... — бодро начала воровка и осеклась, увидев в руках дневальной свой заветный пакет.

— По моему приказу, говоришь, запасы от вертухаев за трубой прячешь, шавка позорная?! — хриплым шепотом произнесла Шпала.

Жанна мгновенно побледнела и попятилась к дверям, но куда там! Разъяренная дневальная в два прыжка настигла ее у порога, схватила пятерней за жидкие волосенки и как куклу поволокла по деревянному настилу прямо в умывальник.

— Тамарка, не бей! — истошно завизжала Клещ, цепляясь ногтями за дверной косяк. — Бес попутал, Тамарочка, я вернуть хотела!

— Сейчас ты у меня всё с процентами вернешь, крыса подколодная! — взревела Шпала и с размаху приложила свою бывшую подружку лицом прямо о чугунный край раковины.

Раздался влажный хруст, воровка захлебнулась визгом, и на зеленый кафель брызнули красные капли. Шпала швырнула ее на пол в ту самую мыльную лужу и принялась охаживать воющую тварь ногами по ребрам.

Я стояла в проходе, для приличия прижав ладони к щекам и изображая смертельный испуг для вернувшихся со двора баб, а внутри меня всё буквально пело и плясало от пьянящего восторга! Я смотрела, как окровавленная Жанна ползает по мокрой плитке, выплевывая на кафель кровь вместе с выбитым зубом, и каждая клеточка моего тела ликовала.

Ползи-ползи, глиста подзаборная! Что ж ты теперь не смеешься и чужие вещи не отбираешь? Это тебе за мое колено, за истоптанную робу и за мой клубничный гель!

Ни одна душа в отряде даже не подумала косо посмотреть в мою сторону: все решили, что блаженная новенькая по своей наивности нечаянно спалила воровку перед хозяйкой. Когда прибежавшие на крики надзиратели оттащили взбешенную Шпалу и уволокли скулящую Жанну на носилках в больничный блок с сотрясением и сломанной челюстью, я скромно зашла в пустой умывальник с тряпкой. Пока никто не видел, я подняла из угла закатившийся под трубу розовый тюбик своего геля, бережно вытерла его подолом и спрятала в карман юбки. Мое всегда возвращается ко мне!

В моем личном списке должников оставались еще две особы: толстая раздатчица из столовой, которая с таким удовольствием отправила меня драить котлы, и сама хозяйка барака Тамара Шпала.

Первой на очереди стояла повариха.

Из-за приказа Шпалы меня каждую смену после основной работы гоняли в посудомоечный цех до полуночи скоблить содой чаны из-под каши. Раздатчица, которую все на кухне звали Зинкой, отыгрывалась на мне по полной программе. Каждый вечер эта туша в засаленном колпаке с грохотом швыряла в мое корыто очередную гору противней и глумливо скалилась:

— Шевелись, белоручка! Пока дно у котла до зеркала не отскребешь, в барак не пойдешь!

Я стояла по локоть в ледяной мыльной воде, покорно кивала и виновато опускала ресницы:

— Я очень стараюсь, Зинаида, сейчас всё отмою до блеска, вы только не ругайтесь на меня.

Я ведь из своего темного угла у раковины прекрасно вижу, чем ты тут по вечерам промышляешь.

А промышляла наша крикливая повариха вещами весьма интересными. Уже на четвертый день моей кухонной каторги я заметила, куда именно исчезают нормальные продукты из котла. Перед самым закрытием столовой Зинка воровато оглядывалась на дверь, вытаскивала из холодильника упаковки куриного филе, пачки масла и банки тушенки, заворачивала всё это в клеенку и прятала на дно пустого алюминиевого бака под стойкой раздачи. А чтобы вес вечерней баланды сходился по накладным, Зинка без зазрения совести бухала в общий чан воду и те самые разваренные рыбьи головы.

Испортить ей малину мне удалось ровно через две недели. В тот вечер перед самым ужином по кухне пронесся тревожный шепот: во второй отряд вызвали врача из-за отравления, и прямо сейчас через плац к столовой идет внеплановая проверка во главе с заместителем начальника колонии.

Что тут началось! Зинка покрылась пятнами, заметалась за прилавком как крыса в бочке и кинулась к своему заветному баку под раздачей. Вынести краденое мясо через черный ход она уже не успевала: у дверей маячили конвоиры. Повариха выхватила из бака тяжелый клеенчатый сверток, сунула его мне в мокрые руки и зашипела прямо в лицо:

— Тащи живо в мойку и засунь за ржавую трубу под котлами! Да смотри у меня, пикнешь проверяющим хоть слово, я тебя завтра головой в кипяток макну!

— Сию секунду спрячу, Зинаида, никто в жизни не найдет! — испуганно зашептала я, прижимая увесистый кулек к груди.

Еще как найдут, дорогая моя! Прямо с торжественной доставкой к ногам начальства!

Едва Зинка отвернулась к окну раздачи и нацепила на лицо дежурную улыбку для встречи гостей, я шагнула в моечный проем. Вместо того чтобы прятать сверток за трубу, я быстро развязала узел клеенки, сунула края пакета обратно под крышку у ног поварихи, а сама подхватила со стола стопку мокрых мисок.

Через минуту в столовую вошел хмурый майор в сопровождении врача и дежурного офицера.

— На что жалуются осужденные, Зинаида? — строго спросил майор, подходя к раздаточному окну и заглядывая в котел с перловкой. — Опять продукты недовариваете или норму мяса в закладку не докладываете?

— Да господь с вами, товарищ майор, как можно! — сладко запела повариха, прижимая пухлые руки к груди. — Все строго по весу закладываем, до последнего грамма!

Это был мой выход. Я шагнула из дверей мойки со стопкой алюминиевых мисок в руках, сделала вид, что моя больная нога подвернулась на мокром кафеле, и с громким вскриком полетела прямо на стойку раздачи!

Миски с оглушительным звоном покатились по полу, а я в падении "случайно" ухватилась рукой за край стоявшего под прилавком бака и опрокинула его прямо под сапоги проверяющего майора!

Картина маслом: посреди грязного пола в луже воды перед ногами начальства раскатились четыре банки говяжьей тушенки, три пачки сливочного масла и два пакета охлажденного куриного филе!

В кухне повисла тишина. Лицо Зинки из красного стало фиолетовым.

— Ах ты ж падаль криворукая! — взвыла потерявшая голову повариха, замахиваясь на меня половником.

Я тут же сжалась на полу в жалкий комочек, закрыла голову руками и залилась громкими слезами:

— Товарищ майор, простите, Христа ради, у меня нога после перелома подкосилась! — заголосила я на всю столовую. — Зинаида мне строго-настрого велела этот бак у ее ног не задевать! Сказала, что там ее личная курочка с тушенкой, а я нечаянно рукой зацепила!

Кушай диетическое филе, тварь жирная! Только смотри не подавись, вилку тебе в карцере точно не дадут!

Через десять минут при обыске в личном шкафчике Зинки нашли еще пять блоков сигарет и пакет сахара. Орущую повариху прямо со смены увели, с треском сняли с хлебной должности, а меня приказом начальника режима освободили от вечерней мойки и перевели ученицей в теплый пошивочный цех.

Оставалась только Шпала.

Свалить хозяйку барака было задачей куда более сложной, поэтому здесь я не спешила и готовила почву целых полгода.

В швейном цеху я работала как проклятая: сначала до кровавых мозолей строчила грубые рукавицы, а когда освоила машинку лучше всех в бригаде, начала ушивать и сажать по фигуре форменные кители для надзирательниц. Я ни с кем не спорила, кротко улыбалась охране и продолжала безропотно подавать Шпале горячий чай в бараке, хотя эта седая тварь после потери своей подружки с кухни стала еще злее и постоянно искала повод меня пнуть.

Ее главную тайну я выследила случайно во время уборки в цеху. Когда всех швей выгнали в коридор перед обходом режима, меня оставили подметать обрезки ткани под длинным закроечным столом, за которым распоряжалась сама Шпала. Ползая с веником в полумраке под свисающим брезентом, я заметила в деревянной обшивке под столешницей отогнутую доску, а за ней жестяную банку из-под чая. Внутри банки на пачке дорогих сигарет с белым фильтром лежал маленький кнопочный телефон со шнуром зарядки!

У меня от восторга даже дыхание перехватило. За спрятанный мобильник на зоне давали до двух месяцев карцера и лишали всех должностей без права возврата!

Подходящего случая я дождалась в конце шестого месяца, когда по колонии прошел слух о пятничной проверке из областного управления. В четверг перед самым концом смены, пока Шпала курила с бригадиршей в тамбуре, я нырнула под закроечный стол с мешком для ветоши, вытащила из жестяной банки ее черный телефон и быстро нажала кнопки меню. Аппарат был включен и стоял на беззвучном режиме. Я открыла настройки будильника, выставила сигнал на максимальную громкость и завела время ровно на шесть часов пятнадцать минут утра.

bannerbanner