Дар трактирной ведьмы

Когда церемония закончилась, и толпа новичков хлынула к выходу, он следил за ней глазами, пока она не скрылась в дверях, зажатая между двумя другими девушками. Только тогда он позволил себе выдохнуть, ощущая странную пустоту в том месте, где секунду назад было это пьянящее напряжение.

Коллега что-то сказал ему, и Каэлан автоматически кивнул, выдавив что-то вроде «совершенно верно». Но его ум был далеко. Он видел её смущённую улыбку, чувствовал эхо того бешеного сердечного удара.

«Так вот как это бывает, – подумал он с горьковатой иронией. – Никаких предупреждений. Никаких знамений. Просто… бац. И всё. Ты пропал».

И самым пугающим было то, что, несмотря на весь ужас, на всю опасность этой ситуации, на беспорядок, который она вносила в его жизнь, он не хотел, чтобы это чувство уходило. Оно было мучительным, неудобным, запретным.

Но оно было живым. И после долгих лет существования в полу-сне, это было дороже любых титулов и магических вершин.

Он отпил глоток ледяной воды со своего места, пытаясь охладить не физическую, а внутреннюю жару. Впереди был праздничный ужин. Ему предстояло сидеть за высоким столом и вести светские беседы, зная, что она там, внизу, среди шума и гама. И зная, что его собственное, только что открывшееся сердце, будет неумолимо искать её в толпе, снова и снова.

«Проклятье, – тихо выругался он про себя. – Проклятье». Но в душе не было ни капли настоящей злости. Был лишь трепет перед бурей, которую он сам и вызвал, бросив год назад камень-проводник на стойку трактира. Буря носила теперь имя Элира. И он, похоже, был готов с радостью утонуть в её глазах.

Элира.

Первый день учёбы начался не с магии, а с бега.

Буквально. Сестра-экономка, женщина с лицом, напоминающим сушёную грушу, ворвалась в нашу опочивальню ещё до рассвета.

– Подъём! Зарядка для ума начинается с зарядки для тела! На плац, девицы, бегом!

Мы, сонные и проклинающие всё на свете, высыпали во внутренний двор Академии – «плац», вымощенный гладким серым камнем. Холодный утренний воздух щипал щёки. Мастер по телесному усовершенствованию, похожий на вытесанный из гранита булыжник с усами, загнал нас в бег по кругу. Лилия чуть не подавилась собственным языком, Фрейя бежала молча, но её глаза метали молнии. Я же, к своему удивлению, не слишком выбивалась из сил. Видимо, годы таскания полных подносов и вёдер с водой дали о себе знать. Моё тело знало, что такое труд.

Потом был завтрак в шумной трапезной. Каша была странной на вкус, с лёгким послевкусием чего-то металлического, но сытной. Лилия шептала сплетни о старшекурсниках, Фрейя внимательно изучала расписание, выгравированное на тонкой серебряной пластинке.

А потом пришло время первого настоящего урока: «Основы распознавания и канализации внутреннего потенциала». Звучало пугающе. Проходило он в Круглом зале – просторном помещении с куполом, в центре которого на низком постаменте лежал огромный, отполированный до зеркального блеска чёрный камень – Омфал, Камень Истока.

Нас построили в круг. Преподаватель, Мастер Гондрик, человек с добрыми глазами и седой бородой, объяснил:

– Омфал реагирует на чистоту намерения и силу врождённого дара. Он не измеряет знания, только потенциал. Подойдите по очереди, положите ладони на поверхность, закройте глаза и попытайтесь просто… быть. Прочувствовать энергию внутри себя и позволить камню её коснуться.

Первые студенты подходили робко. Камень под их ладонями слабо светился бледно-голубым, зелёным или жёлтым светом. Интересно, но не впечатляюще. Лилия заставила его вспыхнуть ярко-оранжевым, как осенний лист, и выглядела очень довольной. Фрейя подошла, положила ладонь, и камень ответил глубоким, тёмно-фиолетовым свечением, в котором, мне показалось, на мгновение мелькнули крошечные звёздочки. Мастер Гондрик одобрительно крякнул.

Потом очередь дошла до меня. Ноги стали ватными. Все эти благородные отпрыски, с детства знавшие о своей магии… а я? Деревенская служанка с фокусами для кухни.

Я подошла. Чёрная, холодная поверхность камня отражала моё бледное, испуганное лицо. Я глубоко вдохнула, вспомнила совет Агнессы: «Не доказывай. Ты уже лучшая». И ещё – его взгляд вчера. Кивок. Уверенность.

Я положила ладони на гладкий камень. Закрыла глаза. Внутри был привычный гул – шум воды в ручье, шелест травы за окном трактира, тепло очага, тяжёлое дыхание спящих постояльцев, звон кружек… вся моя прежняя жизнь. Я не пыталась её вытолкнуть или преобразовать. Я просто позволила этому гулу быть. Представила, как этот шум, это тепло, эта простая, бытовая сила струится из моих ладоней.

И Омфал… взорвался.

Не со звуком, а со светом. Сквозь веки я увидела ослепительную белую вспышку. Раздались возгласы. Я открыла глаза.

Камень под моими руками не просто светился. Он пульсировал. Из его глубины бил столб чистого, золотисто-белого света, упирающийся в самый купол. Внутри столба кружились, словно пылинки в солнечном луче, мириады крошечных искорок – синих, как вода, зелёных, как листва, алых, как пламя, и коричневых, как земля. Свет был тёплым и живым, он пел тихую, вибрирующую песню, которую я чувствовала кожей. От камня по полу побежали серебристые трещины-молнии, ненастоящие, энергетические.

В зале повисла гробовая тишина. Потом её нарушил низкий, полный изумления голос Мастера Гондрика:

– Мать всех стихий… Чистейшая, недифференцированная природная энергия. Такое… такое я видел лишь раз в жизни, в записях…

Я в ужасе отдернула руки. Свет мгновенно погас, оставив после себя лёгкое свечение, медленно таявшее в воздухе. На камне не осталось и следа. Но на меня смотрели двадцать пар глаз, полных шока, зависти, страха и восхищения.

Мастер Гондрик подошёл ко мне, его добрые глаза были теперь огромными.

– Дитя моё… как тебя зовут?

– Э… Элира, – прошептала я.

– Элира, – он повторил, как будто пробуя на вкус необычное заклинание. – Твой потенциал… он запределен. И абсолютно чист. Ты – как незаписанный свиток, на котором можно начертать что угодно. Или… как чистый родник, из которого можно напиться любой магии.

Я стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. «Лучшая на курсе». Эти слова не произносились вслух, но висели в воздухе, тяжелые и неудобные. Я видела, как Лилия смотрит на меня с новым, оценивающим интересом, а Фрейя – с тихим, одобрительным уважением. Остальные… некоторые отводили взгляд.

Урок после этого как-то быстро закончился. Ко мне никто не подходил. Я шла по коридору одна, ощущая на себе тяжёлые взгляды. Мои ладони всё ещё пощипывали от прикосновения к камню, от той чудовищной силы, что вырвалась наружу.

И тут, из бокового прохода, вышел он.

Каэлан д’Арвен. Он шёл быстро, о чём-то разговаривая с тем же командором Торианом, что был на церемонии. Увидев меня, он резко остановился. Ториан, следуя его взгляду, тоже умолк, его проницательные глаза скользнули по мне.

– Мастер д’Арвен, – пробормотала я, опуская голову, чувствуя себя виноватой в чём-то. Виноватой в этом свете, в этом внимании.

Он подошёл. Его лицо было серьёзным, но не холодным.

– Мастер Гондрик только что доложил о… неординарных результатах тестирования, – сказал он. Его голос был ровным, профессорским, но в глубине серых глаз бушевало что-то тёплое и тревожное. – Поздравляю. Или… соболезную. Теперь у тебя не только я, но и весь курс будет за тобой наблюдать.

– Я… я не хотела, чтобы так вышло, – честно выпалила я.

– Знаю, – он ответил просто. И в этом «знаю» было столько понимания, что мне стало чуть легче. – Твоя сила – это не вызов, Элира. Это данность. Как цвет глаз. Теперь тебе предстоит научиться с ней жить. И владеть ею. Это будет сложнее, чем зажечь Омфал.

Ториан кашлянул.

– Действительно, – сказал он сухо. – Такой яркий всплеск на карте магического поля города… некоторые нежелательные лица могли его заметить. Будьте осторожнее, юная леди.

Каэлан кивнул, его взгляд стал твёрже.

– Иди на следующий урок. И… не прячься. Ты заслужила это место. Помни об этом.

Я кивнула и пошла, чувствуя, как их взгляды провожают меня до поворота. Страх и смущение от того, что я сделала, всё ещё были со мной. Но под ними теперь теплилась маленькая, гордая искорка. Я заслужила. Я не просто служанка. Я – Элира. И мой дар, каким бы огромным и пугающим он ни был, – это часть меня.

Первый день учёбы закончился. Я легла на свою новую, узкую кровать в общей спальне и смотрела в темноту. Ладони всё ещё помнили пульсацию Камня Истока. А сердце – тёплый, серьёзный взгляд серых глаз, в котором читалось не только «профессорская озабоченность», но и что-то личное, глубокое, от чего становилось и страшно, и невероятно спокойно одновременно.

Вечер после дня Омфала выдался на удивление спокойным. Кажется, мой «фейерверк» всех так напугал или впечатлил, что даже задиристые ребята со второго курса обходили нашу кучку стороной. Мы с Лилей и Фрейей устроились в маленькой нише возле библиотеки, где стояли три старых, но удобных кресла, и грызли печенье, которое Фрейя каким-то чудом раздобыла на кухне.

Тревога потихоньку отпускала, уступая место обычной усталости и… любопытству к новому миру вокруг. Лилия, разумеется, первой развернула «информационное наступление».

– Ну так, – сказала она, облизывая пальцы от крошек. – С потенциалом разобрались. Наша Эль – скрытая богиня, прикидывающаяся мышкой. Теперь перейдём к более важным вопросам. Парни на курсе. Обзор нужен срочно, пока лучших не разобрали.

Я фыркнула, но слушала с интересом. Фрейя сидела, поджав ноги, и вязала что-то из тёмной шерсти, лишь изредка вставляя замечания.

– Итак, – Лилия понизила голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг никого не было. – Звёзд первой величины немного. Альрик, сын герцога Вестрана. Красив, умен, но смотрит на всех, будто рассматривает насекомых под лупой. Полагаю, у него вся магия ушла в заморозку собственного сердца. Не наш вариант.

Я кивнула, вспомнила высокого блондина с идеальной осанкой и ледяными голубыми глазами. Он и правда выглядел как статуя.

– Далее, Гаррет, – продолжала Лилия. – Из семьи полевых магов. Добродушный, рыжеволосый, веснушчатый. Всегда готов помочь с теорией, но, говорят, на практикумах так нервничает, что умудряется поджечь собственные брови. Мило, но… пожароопасно.

– Он милый, – тихо сказала Фрейя, не отрываясь от вязания. – И у него хорошие руки. Чувствует землю.

– Ну, Фрей, если тебе нравятся ребята, которые пахнут дымом и перепугом… – парировала Лилия. – Дальше. Корвин. Темноволосый, молчаливый, ходит всегда с томиком стихов. Говорят, специализируется на магии иллюзий и мечтает оживить тени прошлого. Романтично, но как-то жутковато. И смотрит он… сквозь тебя.

– Он просто стесняется, – неожиданно вступилась я. Помнила, как на зарядке он споткнулся о собственную тень и чуть не упал, страшно покраснев. – У него добрый взгляд, когда он не прячет его за книгой.

Лилия подняла бровь.

– Ого! Наша богиня оживилась! Присмотрела уже себе робкого иллюзиониста? Ну, если ты готова жить в мире его грёз…

– Я ничего не присмотрела! – я покраснела. – Просто… он не выглядит зазнайкой.

– Хм, – Лилия не поверила, но решила сменить тактику. – Ну ладно. Тогда самый очевидный вариант для всех девушек на курсе, кроме, возможно, тебя, Эль. Лео. Будущий маг-воин, сын командующего королевской гвардией. Мускулы, улыбка до ушей, обаяние медведя, который нашёл бочку мёда. На него уже смотрят все старшекурсницы.

Я вспомнила громкоголосого парня с широкой грудью, который на зарядке подтянулся двадцать раз, не моргнув глазом. Он и правда был похож на солнечного медведя.

– Он… шумный, – неуверенно заметила я.

– Шумный! – закатила глаза Лилия. – Да он центр вселенной в своих собственных глазах! С ним не поговорить, только слушать, как он говорит. Хотя… для вечерней прогулки под луной, может, и сойдёт. Если ты не против, чтобы эта прогулка была посвящена его подвигам на тренировочном поле.

Мы рассмеялись. Было странно и весело обсуждать всё это. В трактире такие разговоры сводились к грубоватым шуткам про погонщиков мулов или к вздохам о недостижимом сыне купца из соседнего города. А здесь… здесь все они были какими-то особенными, отмеченными магией или знатностью. И я среди них чувствовала себя всё той же служанкой в чужом платье.

– А кого бы выбрала ты, Фрей? – спросила Лилия, поворачиваясь к нашей молчаливой подруге.

Фрейя на секунду отвлеклась от петель.

– Никого, – ответила она просто. – Они все… незрелые. Носят свои титулы и дары, как дети – новые ботинки, громко топают, чтобы все заметили. Мне нужно тихое место у огня и умные руки, которые знают, когда молчать.

Мы с Лилией переглянулись. В словах Фрейи было что-то мудрое и печальное.

– Ну, а ты, Эль? – снова набросилась на меня Лилия. – Ты всех защитила и похвалила. Но у тебя же должны быть предпочтения? Альрик – холодный принц, Гаррет – пожарная опасность, Корвин – мечтатель, Лео – герой-балабол. Кто ближе душе нашей могучей новоиспечённой звезды?

Я замялась, глядя на свои руки. Они снова вспомнили тепло Омфала.

– Я… я не думала об этом. Всё как-то… несерьёзно пока.

– Ой, да ладно тебе! – фыркнула Лилия. – Ты же живая девушка! Тот же Лео на тебя в столовой пялился, как на диковинку. После твоего представления с Камнем многие будут пялиться. Так что лучше заранее определиться, кого ты готова терпеть, а кого – послать куда подальше.

– Может, ей нравятся не мальчики с курса, – вдруг тихо произнесла Фрейя, поднимая на меня свои спокойные, всевидящие глаза.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Что? Нет! То есть… я…

– А кто же? – Лилия наклонилась вперёд, её глаза загорелись азартом охотницы. – Старшекурсник? Какой-нибудь загадочный мастер? Ой, подожди… – её лицо вдруг осветилось догадкой, и она замерла, глядя на меня с театральным изумлением. – Неужели… Неужели он?!

Я знала, о ком она. И не смогла сдержать ни краски на щеках, ни панического блеска в глазах. Я беспомощно опустила голову.

– Боги всемогущие! – прошептала Лилия, откидываясь в кресло. – Мастер д’Арвен? Серьёзно, Эль? Но он же… он же неприступная скала! Ледяной дворец на ножках! Он на студентов смотрит как на лабораторные образцы!

– Он не такой, – вырвалось у меня, тихо, но твёрдо. – Он… спас меня. И поверил в меня, когда я сама не верила.

Наступила тишина. Даже Фрейя перестала вязать.

– Вот это поворот, – наконец выдохнула Лилия, и в её голосе не было уже насмешки, а лишь огромное любопытство и капля тревоги. – Эль, милая… Это… это очень высоко взлететь. И очень больно падать. У него репутация, положение, обязанности. И он не из тех, кто играет в чувства.

– Я и не играю! – горячо возразила я. – И я ничего не жду! Просто… – я сдалась, обхватив голову руками. – Просто когда он смотрит, я чувствую, что я не просто Элира из трактира. Что я могу быть… больше. И это страшно, и это неправильно, и я об этом даже думать не должна, но…

– Но ты думаешь, – закончила за меня Фрейя. Её голос был мягким. – И он, кажется, тоже не остаётся равнодушным. Мы видели, как он на тебя смотрел на Посвящении.

– О да, – подтвердила Лилия, уже без тени шутки. – Это был не взгляд профессора. Это был взгляд… человека. Очень заинтересованного человека. Будь осторожна, Эль. Вокруг тебя и так теперь все крутятся из-за твоего дара. А если добавятся слухи про внимание Мастера д’Арвена… Тебя просто сожрут заживо завистью и сплетнями.

Я знала, что она права. Каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Но в груди, прямо под тем местом, где лежал камень-проводник, теплилось это странное, сладкое и мучительное тепло. Тепло от одного воспоминания о его взгляде.

– Я буду осторожна, – пообещала я им и себе. – Я здесь учиться пришла. Всё остальное… потом.

– Ладно, – вздохнула Лилия. – Значит, пока наш официальный вердикт: парни с курса – милые, но незрелые игрушки. Объект тайного обожания – запретный, опасный и совершенно божественный Мастер д’Арвен. Принято. Но если что, мы с Фрей тебя прикроем. Хотя бы морально.

Фрейя кивнула, и в её глазах мелькнула твёрдая решимость.

Я улыбнулась им, чувствуя прилив нежности. В этом огромном, холодном и странном мире у меня появились подруги. И пусть моё сердце бьётся не по уставу Академии, а по какому-то своему, сумасшедшему ритму, я была не одна. А это уже было огромной победой. Большой, чем любой свет от любого камня.

Кабинет Ториана.

В кабинете командора Ториана Вейла пахло воском, старым деревом и холодной сталью. На столе, лишённом каких-либо безделушек, лежала тонкая папка. Каэлан стоял у окна, глядя, как первые студенты спешат на утренние занятия, но не видел их. Всё его внимание было приковано к словам человека за столом.

– Гипотеза подтверждается, – сухим, отчётливым тоном произнёс Ториан. Он перелистывал страницы. – Слуги графа Ардиса действительно бежали на юг с одной девочкой лет пяти. Их след теряется как раз в районе той самой Южной дороги. Дальше – сплошные «предположительно» и «вероятно». Но совпадений слишком много. Акцент, фразеологизмы, которые ты отметил, действительно характерны для той горной области, откуда был род граф. И самое главное – дар.

Он поднял на Каэлана пронзительный взгляд.

– Из архивов магического наблюдения за домом Валерьев: графиня Эльвина в возрасте двадцати двух лет, во время цветения Садов Вечной Весны, проявила способность, идентифицированную как «пробуждение жизненной силы». Описание практически один в один с тем, что сделала твоя подопечная с Омфалом. Чистейший, недифференцированный поток природной энергии. Не магия земли или растений в отдельности, а сама жизнь в её изначальной форме.

Каэлан медленно выдохнул. Так оно и было. Не просто сильный дар. Наследственный, уникальный дар одного из Великих Домов. В его груди что-то болезненно сжалось – от осознания масштаба ответственности и… от странного чувства потери. Её прошлое переставало быть чистым листом. Оно было написано кровью, титулами и магией, к которой он сам принадлежал.

– Охотники в переулке? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Вероятно, не просто «ловцы», – Ториан откинулся на спинку кресла. – Слишком профессионально действовали, слишком быстро исчезли. Есть версия, что это могли быть агенты регента, герцога Малкора, который управляет землями Валерьев последние пятнадцать лет. Или его противников. Если слух о возможной выжившей наследнице просочится… – Он не закончил, но смысл был ясен. Элира станет пешкой в игре, где ставки – целые провинции и древние артефакты.

– Нужно её охранять, – сказал Каэлан. Это не было просьбой. Это был приказ.

– Уже делается, – кивнул Ториан. – Два моих лучших агента под прикрытием среди слуг и студентов младших курсов. Но лучшая охрана для неё сейчас – анонимность и обыденность. Чем быстрее она вольётся в серую массу учащихся, перестанет быть «девушкой, зажёгшей Омфал», тем лучше.

Каэлан знал, что это невозможно. После вчерашнего о ней говорила вся Академия. Но он кивнул.

– Я поговорю с Гондриком. Пусть на практикумах следит, чтобы она не выделялась сверх меры.

– И ты сам, Каэлан, – Ториан посмотрел на него пристально. – Будь осторожен. Твоя… заинтересованность в ней не остаётся незамеченной. Для врагов это может стать точкой давления. На тебя или на неё.

Каэлан отвернулся к окну. Его заинтересованность. Какое жалкое слово для того урагана, что бушевал у него внутри. Он просто кивнул, не в силах отрицать очевидное.

Выйдя из кабинета, он почувствовал, как его переполняет странная смесь решимости и тревоги. Он должен был её видеть. Убедиться, что с ней всё в порядке после вчерашнего потрясения. Не как профессор. Как… как он сам. Это было безрассудно, но он не мог сопротивляться.

Он направился в сторону залов для практических занятий первого курса, намеренно выбрав путь через узкий, редко используемый переход между Северной и Восточной башнями. И почти наткнулся на неё.

Она выскочила из-за поворота, не глядя под ноги, с охапкой книг в руках, которые грозили вот-вот вывалиться. Она была одна. Увидев его, она замерла на месте, глаза округлились от неожиданности, а потом в них вспыхнуло то самое знакомое пламя – смесь страха, смущения и чего-то ещё, от чего его собственное сердце сделало непроизвольный толчок.

– Ма… Мастер д’Арвен! – выдохнула она, судорожно пытаясь поправить сползающие фолианты.

– Элира, – сказал он, и имя на его языке звучало как-то особенно. Он сделал шаг вперёд, автоматически протянув руку, чтобы помочь с книгами, но остановился, вспомнив предостережение Ториана. Его рука повисла в воздухе. – Ты… спешишь?

– На лекцию по истории магических династий, – торопливо ответила она, прижимая книги к груди. – Кажется, я заблудилась.

Они стояли в полумраке перехода, и в тишине между ними повисло неловкое, густое напряжение. Он видел, как она смотрит на его замершую руку, как розовеют её щёки.

– Я провожу тебя, – предложил он, и голос прозвучал чуть более хрипло, чем он планировал.

– Нет-нет! Я… я сама найду! – она замотала головой, и рыжая прядь выбилась из пучка, упав на щёку. У него снова возникло нестерпимое желание поправить её. Он сжал руку в кулак. – Я не хочу вас задерживать.

– Ты меня ничем не задерживаешь, – возразил он мягко. И, не в силах сдержаться, всё же сделал шаг ближе, но не касаясь её. Он понизил голос почти до шёпота. – Элира. После вчерашнего… как ты?

Она подняла на него глаза, и в её взгляде он прочитал усталость, смятение и ту самую, не сломленную ничем, внутреннюю силу.

– Всё… странно. Со мной все стали как-то по-другому смотреть. Даже подруги.

– Это пройдёт, – сказал он, хотя сам не был в этом уверен. – Главное – не позволяй этому изменить тебя. Ты не твой дар. Ты – больше.

Она смотрела на него, словно ловя каждое слово.

– Вы так же говорили в трактире. Что магия – в моём рагу.

Он не смог сдержать лёгкой улыбки. В этом тёмном переходе, вдали от чужих глаз, он позволил ей появиться.

– И я не ошибся. Твоё рагу, должно быть, было шедевром.

Она смущённо опустила глаза, но уголки её губ дрогнули в ответной улыбке. И в этот миг, глядя на её опущенные ресницы, на тень от той непослушной пряди, он забыл всё. Отчёты Ториана, титулы, опасности. Осталась только она. Девушка, от которой исходило тепло, пахнущее домашним хлебом и чем-то неуловимо диким, природным.

– Мне… правда нужно идти, – тихо проговорила она, но не сделала ни шага.

– Да, – с трудом выговорил он, заставляя себя отступить, давая ей пространство. – Восточная башня, третий этаж, зал с витражами. Иди налево от этого перехода.

– Спасибо, – она кивнула и, наконец, заставив себя двинуться с места, прошла мимо него. Её рукав едва коснулся его мантии. Мимолётное прикосновение, от которого по его коже пробежали искры.

Он обернулся, смотря ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. В груди бушевала настоящая буря. Он знал всё о её прошлом. Знал о смертельных опасностях. Знал, что ему, как её наставнику и… и как человеку, потерявшему голову, нужно быть холоднее, расчётливее, держать дистанцию.

Но, чёрт побери, когда она смотрела на него этими глазами, полными доверия и какого-то наивного восхищения, все эти доводы рассыпались в прах. Он сжал кулаки так, что кости хрустнули.

«Ториан прав, – подумал он с горькой ясностью. – Я сам стал её слабостью. И она – моей. И хуже всего то, что мне это… нравится».

Он глубоко вздохнул, выпрямил плечи под профессорской мантией и пошёл своим путём, к своим обязанностям, унося с собой в душе образ её смущённой улыбки и запах старых книг, смешанный с тонким, едва уловимым ароматом полевых цветов, который, казалось, всегда витал вокруг неё.

Кабинет Каэлана в Западной башне был царством упорядоченного хаоса. Высокие полки, уставленные фолиантами в потертых кожаных переплетах, чередовались с полками, заставленными странными артефактами: кристаллами, мерцающими внутренним светом, засушенными растениями в стеклянных сферах, сложными астрономическими приборами с замершими стрелками. Воздух пах пылью, пергаментом, высушенными травами и едва уловимым запахом озона – следы недавних магических экспериментов.

За массивным дубовым столом, заваленным свитками и чертежами, сидел Каэлан. Но он не работал над новым заклинанием или отчётом для Совета. Перед ним лежал чистый лист дорогого, плотного пергамента, а в голове бушевала буря, связанная с одним-единственным именем.