Дар трактирной ведьмы

Но каждый новый день пути приносил новые сомнения. Чем ближе они подъезжали к столице, тем больше Элира чувствовала себя букашкой, ползущей к ногам гигантов. Её простое платье, её манеры, её речь – всё выдавало в ней чужую. А без этого камня она была бы вообще никем. Нищей служанкой без будущего.

Однажды ночью, после очередного разговора у костра о неприступности магических гильдий, её охватила такая паника, что она едва не решила попросить караван развернуться. Она сидела, обхватив колени, и дрожала. И тогда в памяти всплыло лицо Агнессы, её последние слова: «Ты там никому не обязана доказывать, что ты лучше. Ты уже лучшая. Потому что честная и руки у тебя золотые».

Элира выпрямилась. Взяла камень и крепко сжала его. Нет. Она не повернёт назад. У неё есть этот камень. У неё есть дар, который заставлял воду плясать, а хлеб – подниматься. У неё есть упрямство трактирной служанки, которая за день выдерживала натиск десятка пьяных грубиянов. И у неё есть рекомендация от мага, который смотрел сквозь стены, но увидел её.

Столица обрушилась на Элиру шквалом звуков, запахов и невероятного людского муравейника. Караван медленно продирался сквозь узкие, кривые улочки, где здания в три-четыре этажа нависали так близко, что почти смыкались крышами, отрезая небо. Крики разносчиков, лязг кузнечных молотов, ржание лошадей, запах горячего масла, конского навоза, специй и человеческого пота – всё это сливалось в один оглушительный, ошеломляющий гул.

Элира чувствовала себя слепым котёнком, потерявшим мать. Она крепче вцепилась в край повозки, глаза её были широко раскрыты от изумления и страха. Её скромный наряд и холщовый ранец выглядели здесь убого на фоне пестрых, хоть и не всегда чистых, одежд горожан.

Караван остановился на большом постоялом дворе «У Седого Коня» – грязном, шумном, но знакомом торговцам месте. Бартоломью, получив свою плату и дав последние наставления, похлопал Элиру по плечу:

– Удачи тебе, девушка. Ищи свою Академию. И смотри в оба – город он не только красив, но и зубаст.

Горн помог снести её сундук в крошечную, душную каморку под самой крышей, за которую она заплатила на неделю вперёд из скромных сбережений Агнессы. Оставшись одна среди чужих стен, под аккомпанемент доносящихся снизу пьяных песен, Элира испытала приступ острой тоски по тихому трактиру и знакомым лицам.

Но отступать было некуда. На следующее утро, спрятав самое ценное (мешочек с камнем и письмом) под одежду, она отправилась на поиски. Спрашивать у прохожих про Академию Ветров и Звёзд оказалось бесполезно. Одни пожимали плечами, другие указывали в разные стороны, третьи смотрели на неё как на дурочку: «Какая ещё академия? Иди на базар, деваха, работу ищи».

Она бродила до полудня, всё глубже погружаясь в отчаяние. Башни, которые она представляла себе, виднеющиеся над городом, нигде не было. Только бесконечные крыши, шпили церквей и дым заводских труб.

Усталая и голодная, она свернула в какой-то переулок, надеясь найти хоть какой-нибудь фонтан, чтобы напиться. Переулок оказался тихим, почти безлюдным и почему-то чистым – подозрительно чистым для трущобного района. Элира остановилась, чувствуя внезапный холодок по спине. Камень под одеждой дрогнул, будто предупреждая.

Из тени глубокой арки вышли двое. Не грубые разбойники, а какие-то слишком опрятные, с пустыми глазами.

– Девушка, – сказал один, тонко улыбаясь. – Ты, кажется, потерялась. Пойдём с нами, покажем дорогу.

Его голос был масляным и неестественным. Элира отшатнулась.

– Нет, спасибо, я сама.

– Не отказывайся от помощи, – мягко настаивал второй, блокируя путь назад. В его руке что-то блеснуло – маленький жезл или острый стилет, она не разглядела. – У нас для тебя особое приглашение. Очень влиятельные господа интересуются… юными самоучками с яркой аурой.

Сердце Элиры упало. Охотники за талантами. Или похитители для чьих-то тёмных экспериментов. Слухи о таких вещах иногда доходили и до их трактира. Она попыталась отступить, но спина уперлась в холодную стену. Паника, острая и слепая, подступила к горлу. Она инстинктивно вцепилась в камень под платьем.

Помоги, – отчаянно подумала она, не к кому-то конкретно, а к самому камню, к своей силе, ко всему миру.

И чудо случилось. Не она его вызвала – оно пришло извне. Из-под ног похитителей внезапно выросла густая, цепкая трава, которой тут отродясь не было. Она обвила их сапоги, споткнув, задержав на критическую секунду. А из водосточного жёлоба рядом с Элирой хлынула струя грязной воды, ударив прямо в лица нападавшим, заставив их зажмуриться и отпрянуть.

Это было не её дело. Это было словно сам город – старые камни, проросшие семена в щелях, дождевая вода – на мгновение пришло ей на помощь, отозвавшись на её отчаянный, чистый зов.

– Колдунья! – прошипел один из них, вытирая лицо. В его глазах мелькнул не страх, а деловитая злость. Он сделал шаг вперёд, несмотря на траву.

И в этот момент в переулок, резко свернув с главной улицы, въехал всадник на вороном коне. Конь, почуяв неладное, встал на дыбы, издав громкое ржание. Всадник, одетый в тёмно-серый дорожный плащ, легко удержал седло.

– Что здесь происходит? – прогремел его голос, холодный и властный, начисто срезавший всю грязь и шёпоты переулка.

Элира подняла голову. Сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что она едва не закричала. Под дорожным плащом, с лицом, отмеченным усталостью, но всё таким же острым и прекрасным, сидел Каэлан д'Арвен. Его взгляд скользнул по похитителям, и те, встретившись с ним глазами, замерли, будто уткнулись в невидимую стену. Потом его взгляд упал на Элиру. Сначала в нём было лишь раздражение и готовность вмешаться в уличную потасовку. Потом – секундное непонимание. И наконец – чистое, безоговорочное узнавание.

– Вы? – вырвалось у него, и весь лед в его голосе дал трещину, обнажив изумление.

Похитители, оценив ситуацию, отступили в тень арки и мгновенно растворились, как будто их и не было. Магия Каэлана, его вид и, возможно, его репутация в городе сработали лучше любой стычки.

Он спрыгнул с коня, не выпуская поводьев, и быстрыми шагами подошёл к Элире, всё ещё прижавшейся к стене.

– Вы… вы приехали, – сказал он, и это не было вопросом. Его глаза изучали её лицо, её испуганные глаза, её простую одежду. В них читалась буря: недоумение, досада на собственную недальновидность («как я мог не предвидеть, что её будут искать?»), и что-то ещё, стремительное и тёплое, – облегчение.

Элира не могла вымолвить ни слова. Она только кивнула, глотая ком в горле, и нечаянно выпустила из рук камень. Он выскользнул из-под платья и повис на груди на тонком шнурке, слабо пульсируя в такт её бешеному сердцу.

Каэлан взглянул на камень, и его лицо смягчилось.

– Он вел вас. И защитил. Город услышал вас, – он произнёс это как констатацию факта, но в его голосе прозвучала едва уловимая нота… гордости? – Это редкость. Очень редкость.

Он огляделся, и его взгляд снова стал острым, оценивающим.

– Вы не можете оставаться здесь. И на том постоялом дворе, где, я полагаю, вы остановились, – тоже. Они теперь знают ваш след. – Он принял решение мгновенно. – Вы поедете со мной. В Академию. Сейчас.

Элира смотрела на него, всё ещё не в силах прийти в себя. От страха, от неожиданности, от того, что он здесь, реальный, и снова меняет всю её жизнь одним предложением.

– Но… мои вещи… сундук…

– Пришлют позже, – отрезал он, уже помогая ей взобраться на круп своего коня перед собой. Его движения были уверенными, быстрыми, не оставляющими места для возражений. – Сейчас главное – доставить вас в безопасное место. Пока не поздно.

Когда он сам сел в седло позади неё, окружив её руками, чтобы взять поводья, Элира почувствовала странное тепло и запах – не трактирный, не дорожный, а какой-то другой: холодный воздух высот, старое пергамент и что-то острое, почти электрическое. Магия.

Конь тронулся с места, вынося их из тёмного переулка на залитую солнцем улицу. Элира, сидя перед Каэланом, дрожала от пережитого потрясения.

– Спасибо, – наконец выдохнула она.

– Благодарите не меня, – его голос прозвучал прямо у неё над ухом, тихо и серьёзно. – Благодарите свой дар. Он кричал так громко, что его услышали за версту. И… – он сделал небольшую паузу, – благодарите себя. За то, что хватило смелости приехать.

Они ехали по городу, но теперь Элира не видела его ужаса. Она чувствовала за своей спиной твёрдую уверенность и видела перед собой дорогу, которая наконец-то вела куда нужно. Пусть она едва не стала добычей охотников. Пусть она была в простом платье и без гроша в кармане. Но у неё был камень. Был дар. И теперь, главное, был он – её молчаливый спаситель и проводник, нашедший её в самый тёмный час.

Глава 3. Академия.

Каэлан.

День после того, как он привез рыжую дикарку в Академию и сдал на попечение сестрам-экономкам, выдал форму и вписал в списки вступительных испытаний, Каэлан вернулся в свои покои. Высокая башня, холодный камин, безупречный порядок, нарушаемый лишь стопками фолиантов на массивном столе. Тишина.

Он подошел к узкому, арочному окну, за которым простирался вид на море крыш столицы и дальние заснеженные пики. Но он их не видел.

Он видел её лицо. В грязном переулке, искажённое страхом, но с твёрдым огнём в глазах. Он видел, как она сидела перед ним на коне, хрупкая и прямая, как тростинка, не сломавшаяся под напором столичной грязи. И он видел её год назад. В трактирном сумраке, с подносом в руках, когда от неё, неискушённой, необученной, исходила такая чистая, такая природная сила воли, что она остановила падение посуды. Магия, не скованная ритуалами. Магия жизни.

Весь год эта картинка преследовала его. Он, Каэлан д'Арвен, наследник древнего магического рода, уставший от интриг Совета и пустоты светских раутов, нашёл в глухой дыре… что? Невинность? Чудо? Головную боль?

Он оставил ей камень-проводник почти на откуп судьбе. Часть его надеялась, что она не приедет. Что она останется в своём безопасном трактире, выйдет замуж за какого-нибудь мельника и будет тихо творить свои маленькие кухонные чудеса, не зная, какая буря бушует в мире большой магии. Это было бы проще. Для него.

Но другая часть – та, что тосковала по чему-то подлинному, что не было прописано в гримуарах и не обсуждалось на советах, – эта часть надеялась. Тихо, где-то в глубине души. И когда сегодня, возвращаясь с доклада в Совете, он почувствовал в переулке знакомый, яркий, но панический всплеск природной магии, его сердце сжалось. Он вонзил шпоры коню, даже не отдавая себе отчета, почему это так срочно.

И он нашёл её. Охотники за талантами. Дрессировщики «диких» магов для тёмных аукционов или для частных армий. Обычное явление в подворотнях столицы. Но она – не обычная добыча.

Каэлан отвернулся от окна, его лицо стало жёстким. Он прошёл к письменному столу, достал лист плотной бумаги и принялся писать быстрым, чётким почерком.

«Главе Службы Безопасности Академии Ветров и Звёзд,

командору Ториану Вейлу.

Ториан,

Требуется немедленное и максимально деликатное расследование. Речь идёт о новой абитуриентке, Элире (фамилия неизвестна). Прибыла сегодня из провинции, из трактира «Серебряный Лис» на Южной дороге. Обладает необученным, но мощным даром природной, стихийной магии, проявляющимся в бытовых аспектах (контроль над водой, огнём, растениями).

Обстоятельства прибытия: была атакована в районе Змеиного переулка двумя неизвестными, предположительно, «ловцами». Отпор дала инстинктивно, призвав на помощь стихии города. Инцидент пресечён мной.

Причина для повышенного внимания: её манера речи, акцент (северный, горный, несмотря на южное происхождение), ряд фразеологизмов в её речи, которые я зафиксировал год назад, а также… неуловимое сходство. Я не могу отделаться от мысли.

Свериться с архивами по делу о разграбленном караване графа Ардиса из дома Валерьев, пятнадцать лет назад в ущелье Чёрных Скал. Вся семья предположительно погибла, тела младшей дочери, Лорелей, тогда так и не нашли. Возраст бы сошёлся. Графиня Эльвина Валерь, как известно, обладала редким даром «зелёного говора» – общения с растениями и духами природы. Дар Элиры… отзывается тем же эхом.

Расследуй. Проверь всё: могли ли выжившие слуги унести ребёнка? Куда они могли бежать? Почему осели именно на Южной дороге? Кто мог знать о её даре и пытаться устранить или заполучить её сейчас? Связь с сегодняшним нападением обязательна.

Это не просто любопытство. Если это она… то в наших стенах находится не просто одарённая дикарка, а наследница одного из древнейших и самых влиятельных магических домов, считавшаяся мёртвой. И её жизнь в опасности вдвойне: и как носителя дара, и как возможной претендентки на титул и земли, которые сейчас находятся под регентским управлением и которые многие хотели бы заполучить навсегда.

Докладывай лично мне. Конфиденциальность абсолютна.

К. д'А.»

Он запечатал письмо своей личной печатью – взлетающая птица, заключённая в кольцо из звёзд, – и позвал курьера. Пока тот бежал с посланием, Каэлан снова подошёл к окну.

Если это правда она… То он привёз в Академию не просто проблему. Он привёз бомбу, тикающую в самом сердце магической политики. И его интерес к ней из личного, почти поэтического любопытства к «дикому цветку», вдруг обрёл тяжёлую, опасную конкретику.

Он вспомнил, как она сегодня, уже в стенах Академии, смотрела на высокие своды библиотеки не с благоговением, а с практичной оценкой: «Здесь, наверное, сквозняк сильный. Дрова экономить можно». И он не смог сдержать улыбки.

Будь она проклятой графиней или простой служанкой – эта девушка была глотком свежего воздуха в его затхлом, предопределённом мире. И теперь ему предстояло не только учить её магии, но и, возможно, защищать её от всего этого мира. В том числе – от последствий её собственного, только что открывшегося прошлого.

Мысль об этом не пугала. Напротив, в нём зажёгся давно забытый азарт. Опасность придавала её образу новый, тревожный и бесконечно притягательный оттенок.

Элира.

Церемония Посвящения проходила в Большом Зале Звёзд, под сводами, расписанными движущимися созвездиями. Воздух дрожал от низкого гулкого гула магических сфер, парящих под потолком, и пах ладаном, старым камнем и возбуждённой молодостью.

Элира стояла в ряду других новичков, облачённая в простую серую мантию первого курса. Ткань была грубоватой, но она гладила её скрытый край пальцами, наслаждаясь неожиданной мягкостью – маленькое чудо её новых «одёжек». Она старалась смотреть прямо перед собой, на высокую кафедру, где Архимагистр произносил торжественную речь, но её глаза постоянно бегали по залу, пытаясь впитать всё это невозможное великолепие.

А потом она увидела его.

Каэлан д’Арвен стоял среди других магистров и профессоров на возвышении слева. Он был одет не в дорожный плащ, а в темно-синюю, почти чёрную профессорскую мантию с серебряным шитьем на вороте, изображавшим те же ветра и звёзды. Его волосы были убраны строже, лицо – замкнутее и официальнее, чем в переулке или в трактире. Он смотрел в пространство, казалось, полностью погружённый в свои мысли, отстранённый от суеты.

Но когда очередь новичков подошла ближе, и Элира, произнося свою клятву (голос дрожал лишь чуть-чуть), подняла глаза, её взгляд встретился с его.

Это было как удар током. Его отстранённость растаяла в мгновение ока. Серые глаза, холодные как лед, внезапно вспыхнули – не ярким пламенем, а скорее, глубоким, сдержанным сиянием, будто из-за туч выглянула луна. Он увидел её. Не абитуриентку, не возможную наследницу графского дома, а именно её – Элиру из «Серебряного Лиса», в нелепой большой мантии, с серьёзным лицом и пылающими от волнения щеками. В уголке его рта дрогнула – ей показалось, или нет? – едва заметная ниточка улыбки. И он слегка, почти незаметно, кивнул. Не как профессор студенту. Как союзник. Как тот, кто знает её секрет и охраняет его.

Сердце Элиры в груди совершило нечто невозможное: оно замерло, потом рванулось в бешеной скачке, залив её лицо таким жаром, что она была уверена – все вокруг видят, как она пылает. Она опустила глаза, сбилась в середине стандартной фразы о «послушании и прилежании», и едва не проглотила язык.

Рядом с ней стояли две девушки, с которыми она успела немного познакомиться в общей опочивальне за последние дни: Лилия, дочь столичного торговца магическими компонентами, болтливая и наблюдательная, и Фрейя, тихая девушка с севера с таинственным шрамом на руке. Лилия тут же тихонько ткнула её локтем в бок.

«Смотри-ка, – прошептала она, не шевеля губами, с мастерством, приобретённым, видимо, на городских рынках. – На тебя Мастер д’Арвен смотрит. Особенно смотрит».

– Не выдумывай, – парировала Элира, но даже думать было трудно сквозь гул в ушах. – Он на всех смотрит.

– На всех – нет, – тут же отозвалась Фрейя своим низким, спокойным голосом, удивительно чётко долетавшим сквозь торжественную музыку. – Он смотрит так, будто проверяет, не растворилась ли ты. И, кажется, рад, что нет.

Элира чуть не поперхнулась собственным дыханием. Она рискнула снова поднять взгляд. Каэлан уже смотрел в сторону Архимагистра, но профиль его был менее отстранённым, брови слегка сведены, будто он о чём-то напряжённо размышляет, и это «что-то» явно находилось в её стороне.

Церемония подошла к концу. Новичкам велели пройти в трапезную на праздничный ужин. Движущейся, болтающей толпой они хлынули из зала. Элира, зажатая между Лилией и Фрейей, чувствовала на своей спине призрачное, но неотступное тепло чужого взгляда. Она обернулась на пороге.

Он стоял всё там же, среди других магистров, слушая что-то говорит пожилой коллега. Но его глаза снова были на ней. Глубокие, непрочитанные, полные той самой бури, которую она заметила год назад. Только теперь в этой бури было место для неё. Это было и пугающе, и пьяняще.

Он снова кивнул, на этот раз чуть более определённо, и его губы сложились в ту самую, едва уловимую улыбку, которая заставила её сердце снова бешено колотиться.

– Ох, – фыркнула Лилия, таща её за руку в коридор. – Да ты, я смотрю, уже покорила самого неприступного льва нашей Академии. Он на первокурсниц обычно смотрит, как на надоедливых мотыльков, которых жаль жечь пламенем, но очень хочется.

– Он мой… благодетель, – с трудом подбирая слова, пробормотала Элира. – Он мне помог поступить.

– Помог – это он тебе камень дал, – с хитрым прищуром сказала Лилия. – А «смотрит» он на тебя так, будто ты сама – тот самый редкий артефакт, который он искал всю жизнь. Приготовься, Эль. О тебе теперь поползут слухи.

Фрейя молча шла рядом, но её глаза тоже светились пониманием момента.

– Не бойся слухов, – сказала она наконец. – Бойся только, если этот взгляд перестанет на тебя находить. Это было бы куда хуже».

В трапезной, за длинными столами, Элира едва касалась пищи. Её щёки горели, а в ушах стоял не гул зала, а тихий, насмешливый шепот подруг и гул собственной крови. Она украдкой посматривала на высокий стол для магистров, где он сидел, отстранённый и величавый, беседуя с соседом. И однажды он поднял бокал, делая общий тост, и его взгляд, скользнув по залу, на долю секунды задержался на ней. Этого было достаточно, чтобы её мир, и без того перевернувшийся с ног на голову, закружился в новом, головокружительном вихре.

Она была всего лишь служанкой из трактира в слишком большой мантии. А он – магом-аристократом, фигурой власти и тайны. Но в этом молчаливом взгляде, в этом едва заметном кивке, была какая-то невероятная, запретная надежда. И она понимала, понимала уже по хитрому блеску в глазах Лилии, что с этой надеждой ей придётся быть осторожной. Потому что в этих древних стенах за тобой наблюдали не только друзья, но и множество других, куда менее добрых глаз.

Каэлан.

Торжественный гул органа, мерцание созвездий на потолке, ряды юных, восторженных и напуганных лиц – всё это было для Каэлана привычным, почти снотворным фоном. Церемония Посвящения. Ещё одна партия сырого материала для Академии, из которого предстояло выковать магов. Он стоял в своём профессорском облачении, ощущая его привычный, тяжёлый вес, и позволял мыслям блуждать где-то между вчерашним отчётом Совета и завтрашней лекцией по тонкостям управления энергетическими потоками.

И затем он увидел её.

Она была в толпе, теряясь в море одинаковых серых мантий, но для его взгляда она маячила, как единственный источник цвета в черно-белом мире. Рыжие волосы, собранные в неаккуратный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Слишком большая мантия сидела на ней мешком, делая её хрупкой, почти девичьей. Она смотрела по сторонам с тем самым выражением – не благоговейным ужасом, а практичным, живым любопытством, будто оценивала высоту потолков для развешивания трав или удобство каменных плит для мытья полов.

Что-то внутри него, холодное и отстранённое, дрогнуло и треснуло.

Он наблюдал, как она подходила ближе. Как её пальцы нервно перебирали край мантии. Как она вдохнула полной грудью, готовясь произнести клятву. И когда она подняла глаза, случайно встретившись с ним взглядом, мир для Каэлана сузился до одной этой точки.

Её глаза, широко распахнутые, в этот миг отражали не своды зала, а его самого. И в них он увидел всё: её страх, её решимость, её неугасимую искру. То самое, что привлекло его в душном трактире. Только теперь эта искра горела ярче, подпитываясь новыми надеждами и опасениями.

И тогда это случилось. Не осознание её возможного высокого происхождения. Не профессорская оценка её потенциала. Не даже рыцарское чувство долга перед той, кого он ввёл в этот опасный мир.

Это было что-то совершенно новое, острое и обескураживающее.

Его сердце, обычно ровное и подконтрольное, как маятник дорогих часов, вдруг сделало неправильный, сбивающий весь ритм удар. Горячая волна, не имеющая ничего общего с магией, прокатилась от макушки до кончиков пальцев. Он почувствовал нелепое, почти болезненное желание сойти с возвышения, подойти, поправить сбившуюся складку на её плече, сказать что-то… что-то не профессорское. Что-то глупое и успокаивающее. «Не бойся. Всё будет хорошо. Я здесь».

Этот порыв был настолько сильным и чуждым, что он физически отпрянул внутрь себя, сделав своё лицо ещё более каменным. Но глаза выдали его. Он не мог оторвать от неё взгляда. Он кивнул. Маленький, сдержанный жест, в котором было всё, чего он не мог позволить себе сказать.

А потом, когда она смутилась, опустила глаза и запнулась, что-то в его груди сжалось от нежности, смешанной с диким, нерациональным раздражением на весь этот цирк, на эти ритуалы, которые заставляли её нервничать. Ему захотелось прекратить церемонию. Вывести её отсюда. Спросить, хорошо ли ей устроили, не досаждает ли кто.

Мысли путались, набегая друг на друга.

«Она здесь. Она сделала это».

«Боги, она выглядит такой потерянной в этой мантии».

«Охотники могли снова найти её. Нужно усилить охрану».

«Почему я не могу перестать на неё смотреть?»

«Архимагистр бубнит что-то вечное. Когда это уже кончится?»

И сквозь этот хаос пробилась ясная, ослепительная и совершенно пугающая мысль, ударившая с силой разряда молнии:

«Похоже, я влюбился».

Мысль была настолько абсурдной, что он едва не фыркнул. Каэлан д’Арвен? Влюблён? В кого? В провинциальную девчонку без рода, без имени, с диким, неотёсанным даром? Это было смешно. Это было невозможно. Это нарушало все его принципы, весь порядок его жизни, все планы, которые строили для него семья и Совет.

Но его сердце, это предательское, внезапно ожившее мясо в груди, неумолимо стучало в такт этой невозможной истине. Он вглядывался в её профиль, в линию её шеи, в то, как она прикусила губу, слушая наставления, и понимал – это не просто интерес. Не просто ответственность. Это то самое чувство, о котором трубадуры слагали глупые баллады, а он всегда считал преувеличением или слабостью.

Он был влюблён. В её смелость. В её упрямство. В магию, которая была в ней самой, а не в заученных заклинаниях. В то, как она заставила его чувствовать что-то настоящее после долгих лет эмоционального сна.

И это было ужасно. Потому что это делало её не просто его подопечной или возможной политической фигурой. Это делало её его слабостью. А слабости в его мире имели обыкновение безжалостно эксплуатировать и уничтожать.