Режиссура фальши

— Конечно, любопытно! — Ивана передёрнуло от этого тона, он сорвался на крик. — Да не то слово, Оль! Я его в руках держал! Настоящий, окровавленный палец!

— Да, но… Вань, ты уверен, что тебе это не привиделось?

— И ты туда же?! — Иван со всей дури ударил кулаком по дверному косяку. — Ты за идиота меня держишь? За психа?!

— Вань, но ты же сам сказал, что звонил Серёге после этого! — Ольга попыталась перебить его ор.

— Да, звонил! И он взял трубку! И я не знаю, как это объяснить! — Иван запустил свободную руку в волосы, до боли дёрнув себя за пряди. — У меня башка сейчас взорвётся, Оль…

— Всему есть объяснение, — мягко произнесла сестра, будто успокаивала тяжелобольного.

— Но только не этому!

И снова пауза. Иван слишком хорошо знал сестру, чтобы сразу понять, к чему она клонит. Злость снова накрыла его с головой.

— Нет, даже не начинай! — выкрикнул он в тишину, хотя Ольга не произнесла больше ни слова. — Я не пойду ни к какому врачу! Слышишь? Я нормальный!

— А по-моему, давно пора, — в её голосе прорезался металл.

— Для тебя пора было ещё после смерти бабушки! — ляпнул Иван, ударив в самое больное.

— Да! — голос Ольги надломился. — Потому что для меня было диким шоком то, как она уходила!

— Я знаю, Оль. Для меня бабушка тоже многое значила.

В трубке послышались сдавленные всхлипы. Иван зажмурился, ненавидя себя за длинный язык. Прошло столько времени, а Ольгу до сих пор накрывало от любого напоминания о тех месяцах. Для неё смерть бабушки так и осталась открытой раной.

— Прости. Прости меня, Оль, я идиот, — быстро заговорил Иван. — Я что-нибудь придумаю. Обязательно. Обещаю, схожу к врачу.

— Правда? — она шмыгнула носом, явно вытирая слезы.

— Да. Но сперва мне нужно забрать машину. Кстати… ты не сможешь за мной заехать?

— Заехать? — искренне удивилась сестра. — Вань, день на дворе, у меня куча дел! Не ближний свет вообще-то.

— А я тебе, так и быть, верну бабушкин барабан, — пошёл он с козырей. — И заодно обсудим мою новую рукопись. Ты ведь тоже этого хочешь, Оль?

— Насчет рукописи не уверена, но… — Ольга осеклась. — Погоди, ты серьёзно про барабан? Когда делили наследство, ты чуть не светился от счастья, что отвоевал его себе.

— Вчера его заносили в дом — он неподъемный. Еще и коробка намокла под дождем. Забирай, пока он не сгнил у меня.

— А была уверена, что ты его скорее продашь, чем мне вернёшь! — голос сразу стал жестким и подозрительным.

— Оль, ну ты совсем меня за урода держишь? Память о бабушке? Да и сколько он стоит? Нужны мне эти копейки!

— Поверь: стоит он дороже, чем ты думаешь.

— Да? Ну и хорошо. Я его даже не распаковывал. Можешь забрать.

— Я так и знала, что ты его даже из коробки не достанешь. Ты предсказуем, братик.

Интонация Ольги наконец потеплела. Иван облегченно выдохнул и опёрся спиной о перила крыльца, подставляя лицо неяркому сентябрьскому солнцу. Избавиться от громоздкого дедовского хлама и одновременно помириться с сестрой — лучшей сделки на сегодня было не придумать.

— Ладно, я к тебе заеду, — добавила Ольга. — А вот барабан пока не заберу. Мне его всё равно некуда деть, пускай у тебя попылится. Но книгу обсудим, так и быть.

— Через сколько будешь?

— Дай мне час. Пока доеду, придумай, как сообразишь мне тыквенный латте или пряный капучино.

— Ты в своём репертуаре, Оль! У меня тут даже кофемашины нет. Старую из квартиры забирать не стал, решил в новый дом купить другую. Так что пока без вариантов.

— И как мне быть без капучино?

— Ну какой капучино после обеда? — Иван фыркнул от возмущения.

— Пряный.

— В Италии над тобой итальянцы бы плакали. Капучино, хоть тыквенный, хоть обычный, там пьют строго утром, до одиннадцати.

— Не умничай, — фыркнула Ольга. — Это Сестрорецк, а не Сицилия. И вообще мне плевать, как они там живут.

— Это же Европа! Там культура!

— Назови мне хотя бы одно место в Италии, где растёт кофе, умник? — припечатала сестра.

— Там он не растёт, его там обжаривают!

— Его и в Питере обжаривают, — отрезала она. — И мы в Питере пьём капучино и латте, когда хотим — хоть после обеда, хоть вечером. А если у тебя дома кофе нет, так и скажи, а не переводи стрелки на культурные традиции.

— Ладно, ладно, сдаюсь. Я что-нибудь придумаю, — Иван впервые за эти сутки слабо улыбнулся.

— Всё, час — и я у тебя. Жди.

Она бросила трубку. Иван спрятал телефон в карман и посмотрел на часы. Время потянулось медленно, но мысль о приезде сестры принесла странное успокоение. Он вернулся в дом, ополоснул лицо холодной водой и стал ждать.

Глава 8

Глава 7.

Старенькое «Пежо» Ольги подкатило к воротам даже раньше, чем Иван ожидал. Сестра не любила опаздывать и терпеть не могла пустых обещаний. Если уж за что-то бралась — всегда доводила дело до конца, даже если приходилось кроить собственные планы. Иван помнил это с детства.

Однажды, когда родители возились на дальнем краю огорода, он умудрился залезть в узкую щель между бетонным забором и проржавевшим соседским гаражом. Застрял намертво, до крови разодрав бок о торчащую арматуру. От боли и тесноты перехватило дыхание, а страх накрыл такой, что он просто выл, не в силах пошевелиться. Десятилетняя Ольга не побежала за соседями и не стала звать взрослых. Она как раз собиралась на ночёвку к подруге — уже стояла в чистой выходной одежде с рюкзаком на плече, с минуты на минуту должен был подойти автобус. Но Ольга молча скинула рюкзак, сходила в дом и принесла с кухни бутылку подсолнечного масла и старый разделочный нож.

Вернулась и ледяным, совсем не детским голосом приказала: «Замолчи и не дёргайся». Потом хладнокровно залила маслом его распоротый бок, срезала зацепившуюся футболку, просунула руки в узкий зазор и, несмотря на его дикие крики, с силой рванула брата на себя — буквально выдрала из железной ловушки вместе с куском кожи. Маленький Иван остался лежать на земле, оглушённый болью и ужасом. В это время к остановке уже подкатил рейсовый пазик. Ольга даже не взглянула на свои ободранные руки и перепачканную кровью кофту. Она молча подхватила рюкзак, поднялась по ступенькам, игнорируя удивлённый взгляд водителя, и уехала, как и планировала. Сестра всегда решала проблемы сама. Жёстко. И строго по графику.

Воспоминание оборвалось, когда «Пежо» сестры фыркнул и затих за забором. Хлопнула дверца, и Ольга быстрым шагом направилась к крыльцу.

— Быстро ты, — удивился Иван, спускаясь по ступенькам. — Я думал, покружишь немного, я ж тебе точку так и не скинул.

— Нашла, — коротко бросила Ольга, даже не сбавляя шага. Она мельком оглядела дом, который при дневном свете действительно напоминал мрачный скандинавский замок, и усмехнулась. — Я и не сомневалась, что ты выберешь нечто подобное.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — Иван решил пропустить её колкость мимо ушей. — Впрочем, как и всегда.

Сестра скользнула взглядом по своему отражению в оконном стекле, недовольно вскинула голову, но отвечать не стала. Для своих сорока двух Ольга и правда выглядела отлично. В ней считывалась та самая холодная питерская порода, доставшаяся от матери-искусствоведа. Правда, в нищие девяностые от дворянских корней и фамильного прошлого на Васильевском остались только безупречный выговор да старые альбомы. Семью тогда вытащил отец — простой, пробивной мужик с завода, который корячился в цеху и менял всё, что мог вынести, на еду. Иван полностью пошёл в него: рос уличным сорванцом, прогуливал музыкалку и таскал тройки. Зато Ольга унаследовала от матери аристократичную стать и ледяную выдержку. Вся её юность прошла за учебниками, ухажёров она отшивала с каменным лицом, а когда опомнилась — поезд уже ушёл. Теперь единственным смыслом её жизни оставался непутёвый младший брат, с которым ей втайне нравилось нянчиться.

— Правда, длинные волосы тебе очень к лицу, — искренне добавил Иван, разглядывая сестру. — И почему ты раньше их не отпускала?

— Прекрати, — отмахнулась Ольга. — Я же прекрасно знаю, зачем ты рассыпаешься в комплиментах. Зубы мне не заговаривай.

— А вот и нет! Я от всей души, — Иван картинно надулся, изображая обиду.

— Не отпускала, потому что сама себе не нравилась, — неохотно призналась она, убирая прядь за ухо.

— А теперь? Что изменилось?

— Вань, садись в машину и поехали. Меньше болтай, — отрезала она, резко обрывая расспросы.

— Ладно, ладно. Спасибо, что заехала, сестрёнка.

Иван пригнулся и сел на пассажирское сиденье. Ольга на секунду задержалась на крыльце, окинула взглядом ухоженный двор, шумно втянула прохладный воздух и решительно шагнула вслед за братом к машине.

Несмотря на недавний лёгкий тон, стоило обоим устроиться в салоне, как разговор заглох. Почти всю дорогу Лесковские ехали молча. Внутри машины повисла тишина, в которой каждый варился в собственном: Ольга прокручивала в голове ночную панику брата, а Иван тщетно пытался понять, где кончается реальность и начинается бред.

Ольга вела уверенно, но Иван заметил, как неестественно прямо она держит спину. Её тонкие пальцы в кожаных перчатках сжимали руль слишком крепко, ни на секунду не расслабляясь.

— Ты подумал насчёт Лили? — наконец нарушила тишину Ольга. Голос прозвучал ровно, почти буднично, но Иван слишком хорошо знал эти интонации — так мать когда-то начинала самые тяжёлые разговоры о двойках или долгах отца.

Иван тяжело сглотнул, крепче вцепился в ремень безопасности и глухо ответил:

— Я люблю её. Давай не будем снова об этом?

— Любовь — удобное прикрытие для глупости, Вань, — Ольга даже не повернула головы, глядя строго на дорогу. — В твоём возрасте уже пора отличать чувства от обычного расчёта. Эта девочка использует твоё имя как пропуск в тусовку, где её без тебя никто бы не принял. И самое противное, что ты сам с радостью за это платишь.

— Оль, прекрати, — в голосе Ивана зазвучало раздражение. — Ты её совсем не знаешь.

— Я таких насквозь вижу, — ледяной тон сестры стал ещё жёстче. — Она не умеет отдавать, только тянет из тебя всё — время, связи, деньги. А когда выжмет досуха, просто перешагнёт и пойдёт дальше. Неужели ты настолько ослеп, что не видишь очевидного?

— Она меня любит! — Иван сорвался, резко повернувшись к ней.

— Она любит твой статус и твой банковский счёт, — спокойно, без единой эмоции отрезала Ольга. И её убийственное спокойствие взбесило Ивана сильнее любого крика.

— Даже если и так, мне плевать! — выкрикнул он, окончательно слетая с катушек. — Это моя жизнь, Оля! Моя! И я сам решу, как её прожить! Понимаешь ты это своей правильной головой или нет?! Хорошо давать советы, когда у самой никого…

Иван оборвал свой гневный порыв, не договорив фразу, но смысл её был и без того понятен.

Выдержка Ольги всё-таки сдала. Самообладание, с которым она сегодня приехала, треснуло от упрямства брата. Она резко дёрнула руль, объезжая яму, и со всей дури хлопнула ладонью по клаксону. Машина вильнула к обочине.

— Когда же ты наконец поумнеешь?! — её голос впервые за день сорвался на крик, перекрывая гул движка.

— Никогда! Довольна? — Иван резко отвернулся к окну, уставившись на мелькающие за стеклом сосны.

— Нет, не довольна! — Ольга сбивчиво задышала, выравнивая машину и стараясь взять себя в руки. Она мельком глянула в зеркало заднего вида — глаза предательски блестели. — И если ты думаешь, что я просто ревную или злюсь за то, как она опозорила меня на том кинопоказе… Нет! Ты ошибаешься. Я переживаю за тебя, Вань. У меня кроме тебя никого не осталось. А она… она тебя просто угробит.

После этих слов в салоне снова повисло молчание. Иван продолжал смотреть в окно, а Ольга крепко вцепилась в руль, будто хотела найти в нём точку опоры и снова взять себя в руки. Ехать оставалось всего ничего — впереди уже показался серый забор штрафстоянки.

Пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, Иван предложил:

— Давай обсудим рукопись.

— Нет никакого желания, — отрезала Ольга, даже не взглянув в его сторону.

— Ладно.

Так заканчивались почти все их встречи в последнее время.

Как только машина остановилась, Иван тут же вышел и сухо бросил сестре «спасибо», а потом быстро пошёл к будке охраны оформлять бумаги. Когда он наконец выкатил свой «Мерседес» за ворота, «Пежо» на обочине уже не было. Сестра уехала, даже не попрощавшись. Планы зайти в кофейню отменились сами собой, но Иван испытал лишь облегчение — бесконечные разборки из-за Лили вымотали его окончательно.

Чтобы хоть как-то разобраться в ночной чертовщине, Иван набрал Серёгу. Прошло несколько долгих гудков, прежде чем в трубке раздался живой, на удивление бодрый голос друга. Тот сразу сказал, что зашивается на смене, но скоро освободится.

Возвращаться в пустой дом не хотелось. Иван заехал в первое попавшееся придорожное кафе, взял чашку паршивого кофе и забился в угол. Посетители за соседними столиками по обыкновению косились и узнавали его, но подходить, как всегда, боялись — Лесковский давно научился напускать на себя вид мрачной, неприступной знаменитости, а сейчас его измотанное, хмурое лицо и вовсе отбивало всякое желание лезть за автографом. Иван почти час бессмысленно листал ленту новостей, убивая время. Наконец телефон пиликнул. Пришло сообщение от Серёги: «Я свободен, жду дома». Иван расплатился, прыгнул за руль и поехал к другу, до последнего не понимая, что увидит за дверью.

Серёга открыл не сразу — видимо, ему пришлось повозиться с замком из-за того, что обе руки у него были заняты огромным пакетом с двумя коробками пиццы.

— О, здорово! Заваливайся, — бодро бросил он, боком протискиваясь в коридор и уходя на кухню. — Чуть не опоздал, только что у подъезда курьера перехватил.

Иван застыл на пороге, внимательно сканируя друга. Он буквально впился глазами в правую руку Серёги, которой тот уверенно придерживал горячие коробки. Пальцы на месте. Все пять. Целые, без единого шрама или бинта. Кольцо тоже на пальце. Серёга бухнул пакет на стол, обернулся и, заметив побелевшее лицо гостя, усмехнулся:

— Вань, ты чего замер, как неродной? Проходи. Есть будешь? Вид у тебя, конечно, будто ты всю ночь бухал.

— Да я… просто не выспался, — Иван с трудом заставил себя сдвинуться с места. Он прошёл на кухню и тяжело опустился на край стула, не сводя глаз с рук друга. — Серёж, а мы… мы же виделись с тобой накануне?

Серёга удивлённо вскинул брови, нажимая кнопку на кофемашине.

— Ты издеваешься? Память напрочь отшибло? Конечно, виделись. Я помогал тебе с переездом. Мы же дедовский барабан твой дурацкий в коробке поднимали на чердак. Насилу дотащили, он весит тонну!

— Бабушкин, — задумчиво, на полном автомате поправил Иван, уставившись в одну точку.

— Что? — переспросил Серёга, оборачиваясь.

— Бабушкин. Это был барабан бабушки.

— Да какая разница! — Серёга махнул рукой и поставил на стол две кружки. — Суть в том, что мы вместе коробки твои грузили. А потом ты сказал, что у тебя башка раскалывается. Мы с тобой по вискарю хлопнули, чтобы хоть как-то взбодриться, — он пододвинул дымящийся кофе Ивану. — И я уехал на такси. Мы попрощались у крыльца, потому что мне к утру на смену надо было. Ты ещё остался на улице, воздухом дышал. Вань, ты чего, реально ничего не помнишь? Тебя от усталости так переклинило?

Иван молча взял кружку и отхлебнул. Пальцы мелко дрожали, и донышко громко стукнуло о столешницу, когда он ставил её обратно. Вся ночная чертовщина — и бешеная гонка по ночной трассе, и гаишники в Сестрорецке, и кровь на рукаве — казалась теперь полным бредом на фоне обычного, приземлённого рассказа Серёги. Получается, правы были и Ольга, и инспектор ДПС? Но откуда тогда взялись эти жуткие глюки?

Серёга быстро допил кофе и поморщился — то ли напиток оказался слишком горьким, то ли обжёгся. Он глянул на часы и хлопнул ладонями по коленям:

— Так, брат, давай закругляться. Мне пора бежать, у меня встреча. Обувайся, вместе до лифта дойдём. Может, пиццу с собой возьмёшь, дома доешь? У тебя, небось, еды дома больше не стало. Вечером созвонимся!

— Встреча? — Иван удивлённо вскинул голову, выныривая из своих мыслей. — Какая ещё встреча? Не по работе же? Неужто встретил кого?

Серёга на секунду замер у вешалки с курткой, плечи его заметно дёрнулись и напряглись. Но уже через мгновение он обернулся с нарочито ленивой ухмылкой, хотя глаза при этом бегали:

— Меньше знаешь — крепче спишь, писатель. Всё, давай-давай, время поджимает.

Не давая Ивану опомниться, Серёга бесцеремонно подтолкнул его за плечо к выходу и буквально выпроводил на лестничную клетку, на ходу всучив пакет с пиццей. Замок на входной двери громко щёлкнул.

Иван остался стоять у порога в полной растерянности. Поведение друга показалось ему странным, но в целом половина вопросов отпала сама собой — главное, что Серёга был жив, цел и невредим, а вчерашний кошмар окончательно рассыпался.

Через пару минут Иван уже вышел из подъезда во двор. Он успел заметить, как Серёга нырнул в такси, и машина рванула за поворот. Из открытой коробки в руках тянуло пряным запахом пепперони и расплавленного сыра. Иван вдруг понял, что со вчерашнего дня у него во рту не было ни крошки. В квартире у друга он так и не успел попробовать ни куска, а сейчас голод накрыл такой, что заурчало в животе.

Иван сел в свой «Мерседес», положил коробку на колени и с удовольствием принялся за пиццу, пока она ещё не остыла.