Режиссура фальши

Он ещё ничего не понял. Хотя Вадим, кажется, больше не желает уточнять. Он либо расслышал в рации то же, что и я, либо просто оказался сообразительным и эмпатичным.

А я не спешу ничего говорить. Слово застряло в горле. Щиплет в носу. Я прячу руки в карманы, чтобы не видели, как дрожат пальцы. И я сама стою и не двигаюсь. «Найдена. Жива» — вот что я хотела бы услышать в рации. Повернуться к ребятам, попрыгать вместе с ними, обнявшись и обмазавшись грязью в знак единения друг с другом и этим лесом. Но ничего такого я не делаю, а лишь молча разворачиваюсь, увлекая студентов за собой.

— Погибла, — коротко бросаю я им, отворачивая голову, и прячу глаза.

Я качаю головой и, не оборачиваясь, бреду прочь, в сторону штаба, сквозь мокрый, внезапно оглохший лес.

Глава 3

Глава 2

Сентябрьский вечер дышал сыростью и прохладой. Трассу уже поглотила плотная тьма, которую лишь частично разбавлял жёлтый свет редких фонарей. Старший лейтенант Пётр Ильин, среди своих уважительно именуемый просто Ильич, сидел в прогретом салоне старенькой патрульной «Приоры» и лениво заполнял журнал. За окном, поёживаясь от пронизывающего ветра, стоял его молодой напарник — сержант Виктор Колесников, которого в отделе все звали просто Витьком. Он тоже был в форме, с накинутым на голову капюшоном.

— Вить, ну всё, хорош, — Ильин приоткрыл пассажирскую дверь. — Поток сошёл. Давай сворачиваться, на базе допишем. У меня эти огни уже перед глазами плывут.

Напарник обернулся, собираясь согласиться, как вдруг издалека донёсся рык форсированного мотора.

— Ни фига себе «свернулись»… — процедил сержант, инстинктивно делая шаг к полосе.

Звук нарастал слишком быстро. Огромный черный «Мерседес GLE» не просто ехал — он низко летел, заставляя асфальт подрагивать. Скорость была бешеной.

Гаишники сработали на автомате. Ильин сразу узнал дорогую «Глешку», выпрямился в кресле и врубил мигалки. Ночь тут же залило сине-красным светом. Витёк рванул к дороге и наотмашь махнул жезлом вниз, прижимая машину к обочине.

Иван ударил по тормозам.

— Твою мать! — он в сердцах хлопнул по рулю. Только гаишников сейчас не хватало.

Паника всё ещё гнала его прочь от проклятой раковины, и он толком не соображал, куда летит. Первая мысль — с ходу прокричать им, что он ищет полицию. Но тогда надо объяснять, зачем? Поверят ли гаишники в историю про отрезанный палец? Вряд ли.

Но куда деваться? Этот бред оставался единственным оправданием его дикой гонки.

«Мерседес» тяжело клюнул носом и встал у обочины. Во рту у Ивана мгновенно пересохло, а сердце заколотилось где-то в самом горле.

С самого детства у него была патологическая непереносимость вида крови — гемофобия. Организм реагировал на неё одинаково: дикий, парализующий приступ паники. Из залитого кровью места нужно было либо бежать сию секунду, не оглядываясь, либо сознание просто отключалось, утягивая Ивана в глубокий обморок. Какая ирония для автора культовых триллеров про маньяков. Но дома, столкнувшись с кошмаром в раковине, он не смог совладать с собой. Рассудок вернулся к нему только что.

«Я же пил. Пил, а потом сел за руль! Чёрт, чёрт, чёрт…»

В ушах Ивана шумело так сильно, что заученная скороговорка звания и фамилии инспектора пролетела мимо сознания. Рука на автомате потянулась к бардачку. Пальцы не слушались и долго перебирали глянцевые буклеты, старые чеки и страховку, которая, как назло, забилась в самый угол. Наконец, нащупав прямоугольник водительского удостоверения, Иван протянул его в открытое окно.

Пластик прав наконец перекочевал в пальцы сотрудника. Гаишник не спешил открывать удостоверение. Он просто держал его в руках, продолжая внимательно вглядываться в салон через открытое окно.

— Иван Андреевич, значит, — негромко, с ленивой уверенностью произнёс он, прочитав имя на пластике. — Куда так летим под двести? Повод есть торопиться?

— Нет. То есть… да. Я ехал как раз в полицию, — слова вылетели быстрее, чем пришло осознание сказанного. Иван сглотнул, чувствуя, как предательски пересохло в горле. Эта ложь прозвучала фальшиво, и он сам это понял ещё до того, как замолчал.

Гаишник скептически вскинул бровь. Он слегка наклонился ближе, шумно втянул носом воздух, улавливая исходящий из салона запах, но игру принял.

— Да ладно? Случилось что-то? — тон сотрудника мгновенно стал жёстче.

— Да.

— Ну, считайте, приехали. Мы ведь тоже полиция, — гаишник отступил от двери на шаг и качнул подбородком. — Глушите мотор. Выходите из машины.

Внутри у Ивана всё похолодело. Нужно было сдвинуться с места, но в ногах появилась такая слабость, будто вместо мышц в бедра натолкали мокрой ваты. Иван собрался с силами и выбрался, наконец, из салона, правда, слишком мягко толкнул дверь «Мерседеса». Она глухо звякнула и осталась приоткрытой.

Ругнувшись себе под нос, Иван резко рванул ручку на себя и со всей силы захлопнул дверцу. Раздался оглушительный грохот — слишком яростный, выдающий его панику с головой.

Гаишник внимательно наблюдал со стороны, оставаясь на месте. Он лишь медленно перевёл взгляд с замка двери на лицо Ивана, шумно втянул носом воздух и прищурился.

— Выпивали сегодня?

Этот закономерный вопрос на мгновение лишил Ивана дара речи. Он попытался защититься:

— Что? Нет. То есть… У меня такой кошмар дома! Я думал, вы мне поможете!

— Так выпивали? — наваливался дальше полицейский.

— Да, пригубил совсем чуть-чуть, но я бы ни за что не сел за руль, если бы не то, что случилось.

— Ильич, наш клиент! — прокричал гаишник напарнику, сидевшему в патрульной машине. — Давай оформлять!

— Не надо меня оформлять! — в голосе Ивана прорвалась обида. — Ребят, вы чего? Говорю же — ЧП у меня! Друг пропал прямо из дома! А в раковине его палец отрубленный лежит! И в крови всё!

— Ооооо… — многозначительно протянул гаишник.

Второй сотрудник к этому времени уже выбрался из патрульной машины и теперь стоял на обочине, покачиваясь с ноги на ногу и разминая затекшее тело.

— Ты, видать, приятель, неплохо поднабрался. Забористые истории выдаешь. Ильич, иди послушай.

Старлей и впрямь подошел ближе. На ходу он оценивающе окинул водителя взглядом с ног до головы, словно сомневаясь в увиденном. На секунду замер, прищурился, разглядывая бледное лицо Ивана в блеклом свете дорожного фонаря, а затем бесцеремонно выхватил права из рук напарника и посветил на них карманным фонариком, сверяя снимок с оригиналом.

— Лесковский! Точно он! — воскликнул Ильич с такой интонацией, будто перед ним на ночном шоссе остановилась фура, не перегруженная ни на килограмм, а у водителя все документы и накладные оказались в идеальном порядке.

— Ты-то откуда его знаешь? — удивился Витёк.

— Ты чё? Моя Ирка его книгами зачитывается! Это самое узнаваемое лицо питерской литературы. А может, и российской.

Иван слушал их и криво усмехался. Писательское эго на секунду перевесило всё остальное — даже ту кровавую баню, которую он застал дома.

— Знаменитость или нет: какая разница по большому счету? — буркнул Витёк, сплюнув под ноги, в раскисшую грязь. — Ты же помнишь, как в прошлом году футболиста поймали? Мы только протокол начали писать, как шефу набрали — требовали замять дело.

— Да, помню.

— Нас же крайними и сделали. А тот… откупился.

—Да уж. Тогда до губернатора вроде дошло! — подхватил Ильич. — Шефу звонили с самого верха… — старлей многозначительно поднял указательный палец к небу.

— Вот-вот. — подытожил Витёк. — С такими кадрами лучше перебдеть. Пиши протокол направления, пусть дует. Раз сам сознался — это уже его проблемы, зато мы жопу прикрыли.

— Мужики, так что делать будем? Может, вызовем ко мне домой наряд? Там же что-то страшное приключилось, и Серёга пропал! — Иван прервал их спор.

— А что конкретно там у вас приключилось? — Ильин наконец попытался вникнуть в ситуацию, убирая права в карман куртки.

— Ильич, если бы ты не сказал, что он писатель, я бы и сам догадался, — усмехнулся Витёк, покосившись на Ивана. — Слышал, какую чернуху он плетёт, чтобы от медосвидетельствования отмазаться? Про отрезанные пальцы в кухонной мойке. Фантазия что надо.

— Да ничего я не выдумывал! — Иван сорвался, окончательно теряя терпение. — Я же говорю вам: зашёл на кухню, а там в раковине… человеческий палец! В сливе торчал, весь в крови! И на нем Серёгина печатка из белого золота... Меня от одного этого вида наизнанку вывернуло, физика у организма такая. Мозги напрочь отключило. Я на улицу выскочил просто чтобы воздухом подышать и в обморок не грохнуться, прыгнул в тачку и поехал прочь куда глаза глядят. Пересказал вам ровно то, что видел собственными глазами! Хотите оформлять за руль — оформляйте, плевать, но в дом съездить обязаны.

На лице Ильича не отразилось ни капли веры, но, в отличие от коллеги, хамить автору он не стал. Оба гаишника демонстративно отошли к капоту своей машины. Начинался негласный консилиум. С одной стороны, связываться с известным писателем — себе дороже, премии лишат в два счета, если сверху надавят. С другой — Иван нёс откровенную дичь, но делал это слишком убедительно. Рыбка попалась крупная, и сейчас нужно было решить, как поступить правильнее.

«Чего они тянут? — думал Иван. — Взятку хотят?»

Так или иначе, оформлять протокол они явно не спешили. Иван прекрасно понимал: хотели бы — давно бы достали бланки. Вместо этого они, похоже, просчитывали риски у себя в головах. Если Иван говорит правду и действительно бежал из дома, где произошло преступление, за неоказание помощи их по головке не погладят. Поэтому надо бы проверить. Но, с другой стороны, упускать такую возможность глупо: богатый писатель попадается выпившим. Настоящий куш, о котором мечтает любой патрульный. Но напрашиваться на взятку у известного писателя — тоже чистый риск, ведь такие люди легко могут поднять шум и предать всё позору публичности. Их внутренний торг длился недолго, и вскоре гаишники вернулись к «Мерседесу». По их решительным лицам Иван понял: компромисс найден.

— Пока сержант Колесников машину вашу на штрафстоянку оформит, — начал Ильин, показывая на напарника, — мы с вами поедем и проверим ваш дом. Вы же понимаете, Иван, пустить вас за руль в таком состоянии мы не можем.

— Да я даже в трубку не дул! — попытался обороняться Иван.

— Ну-ну. Мы же по-хорошему, выбираем меньшее из зол. Ночь побудет тачка на парковке — завтра заберете. Считайте, что отделались лёгким испугом и незначительной суммой.

Иван замялся, но, взвесив последствия, согласно кивнул:

— Ладно, ладно, только со мной посмотрите дом, хорошо? Серёга ведь пропал, а там на кухне…

— И то, что на кухне, покажете. Я вас на служебной машине туда отвезу. Вы далеко живете?

— Минут двадцать ехать. Коттеджный поселок «Новая Финляндия».

— Кто бы сомневался! — старлей даже присвистнул, прекрасно зная, сколько стоит там земля. — Хорошо, поедем вместе.

Иван промолчал.

— Возражений нет? — бодро прикрикнул Ильин.

— Нет. Поедемте поскорее.

— Витёк, оформляй. Ключики оставите нам? Или эвакуатор будем ждать? Это ещё дополнительные расходы.

— Не надо. Вот ключи.

Вслух Иван возражать не стал, хотя внутри всё кипело от мысли, что патрульный собирается прокатиться на его премиальном кроссовере. Он молча передал брелок и покорно побрёл вслед за старлеем к старой «Приоре».

— Книгу подпишете жене? — с надеждой в голосе спросил Ильин, как только они тронулись. — Она ваша давняя фанатка.

— Без проблем. Хоть все, что есть. У меня дома как раз лежат подарочные экземпляры.

— Она с ума от счастья сойдет!

— Да, я буду рад доставить ей удовольствие.

Машина тронулась. Иван безэмоционально уставился в окно, но под мерный гул мотора оцепенение наконец начало спадать. И тут его будто током ударило. Лиля!

Господи, как он мог забыть про Лилю? Вид окровавленного Серёгиного пальца начисто стёр из его головы все остальные мысли. Но ведь она должна была приехать с минуты на минуту. Вдруг она уже там?

Дрожащими пальцами Иван выудил из кармана телефон и набрал её номер. Сердце глухо застучало. Трубка долго молчала, а затем в динамике, наконец, зазвучали гудки. На пятом звонке вызов сбросился. Иван набрал снова, потом еще раз — безответно. Лиля не брала трубку.

— Кому звоните? — Ильин покосился на Ивана со своего сиденья. — Адвокату своему, что ли?

— Девушке, —ответил Иван, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Она должна была приехать в дом как раз к моему возвращению.

Старлей равнодушно хмыкнул, достал из пачки сигарету и, не торопясь, щёлкнул зажигалкой. Огонёк на секунду выхватил из темноты его усталое лицо. Ильин затянулся, выпустил струю дыма в приоткрытое окно и снова отвернулся к дороге.

А в голове Ивана наперебой закрутились страшные догадки: «Да где же она?! Что случилось?» Ивана затрясло. А вдруг она приехала раньше него? Вдруг вошла в дом и тоже увидела этот кошмар в раковине? Или, что ещё хуже, застала того, кто это сделал? Кто-то ведь хладнокровно отрезал Серёге палец прямо в его новой кухне. Что, если этот ублюдок всё ещё там? А вдруг… вдруг с Лилей тоже уже что-то случилось?

Паника, только что утихшая после разговора с гаишниками, хлынула назад с новой силой. Теперь внутри всё горело от страха. Каждая сосна, мелькавшая на обочине, напоминала ему о глухой чаще, в которой стоял его новый особняк. Чем ближе они подъезжали, тем явственнее в памяти всплывала жуткая картина: раковина и окровавленная вода, скрывающая отрезанную плоть.

Иван косился на старлея и молчал. Он ненавидел табачный дым, но сейчас не возражал — на фоне пережитого ужаса это казалось меньшим из зол. Иван лишь молча отсчитывал секунды до того момента, когда им придётся столкнуться с реальностью его особняка. Ему хотелось верить, что эти мужланы мгновенно отбросят свои циничные шуточки, как только собственными глазами увидят то, от чего он сбежал.

Ильин выбросил окурок прямо на асфальт, когда «Приора» затормозила у массивных автоматических ворот, перекрывающих въезд в коттеджный посёлок.

Глава 4

Глава 3.

Катя.

Домой я приехала ближе к четырем утра. Смысла ложиться спать не было никакого: за пару часов силы всё равно не восстановишь. Но в обед предстояли важнейшие переговоры, и появиться там окончательно разбитой было нельзя. Придется хотя бы попытаться отключиться.

Пока моё тело гудело от усталости, я всячески пыталась выкинуть из головы взгляд студента после того, как он услышал, что девушка погибла. Пыталась и сама абстрагироваться от ночных поисков. На моей практике уже бывали летальные исходы, и тем не менее даже мне было тяжело на душе. Я прекрасно понимала, что лес иногда забирает людей, но как можно к этому привыкнуть? Каждая ночь, подобная сегодняшней, оставляла внутри выжженную пустыню.

Пытаясь больше не вспоминать лес, я терпеливо объехала двор несколько раз. Попытки найти парковочное место пока не увенчались успехом. Впрочем, это не новость. Машин давно стало слишком много, чтобы уместить их в наш спальный район, напичканный панельными домами. Казалось, весь старый квартал беззвучно смотрел на то, как я мучаюсь, выискивая любой свободный метр на обочине, и, сочувствуя, молчал тысячами тёмных окон. Город дремал.

Кое-как воткнувшись между потрёпанным фургоном и чьим-то внедорожником в соседнем дворе, я проверила, закрыты ли окна. Машина надолго оставалась одна, и важно было никому не помешать. В шесть утра мне предстояло ехать на работу на электричке — стандартная процедура после бессонной ночи. Садиться за руль в подобных ситуациях я принципиально не собиралась. После ночных поисков сознание плыло, и это явно было не то состояние, чтобы отвечать за себя, управляя автомобилем.

Я знала, что днём сонливость немного отойдёт. Пара чашек крепкого эспрессо разгонит усталость, вернёт в реальность, и ближе к обеду я, скорее всего, смогу взять каршеринг, чтобы добраться до важной встречи с клиентом. А тогда нужно было просто запереть двери и наконец-то дойти до кровати.

Едва я вышла из машины, как ночной холод уже просочился под куртку. Мои плечи мелко задрожали.

— К чёрту всё! — выругалась я вслух, думая о том, лишь бы скорее согреться.

Две минуты до подъезда показались мне вечностью, а ключи упрямо не поворачивались в замке. Всегда так, когда спешишь. Я сбросила грязные ботинки прямо у порога, не заботясь о разводах на линолеуме, и, на ходу стягивая одежду, наощупь двинулась в спальню.

Сил не хватило даже на то, чтобы расправить покрывало. Я рухнула на кровать поверх одеяла, не удосужившись отправить вещи в стирку, поэтому засыпать пришлось в комнате с запахом болотной сырости и прелых листьев. Впрочем, сознание отключилось почти мгновенно. Едва голова коснулась подушки, сон накрыл меня, стирая из памяти и лесную грязь, и бессмысленные планы на утро.

Проснулась я не от будильника — его настойчивый писк, судя по всему, благополучно утонул в какофонии других звуков из открытого окна. Когда я успела открыть его ночью, я совершенно не помнила. Наверное, тяжелый запах от грязной одежды заставил меня пойти на этот шаг. Меня выдернул из небытия резкий, вибрирующий под самым ухом звонок. Я наощупь поймала телефон, с трудом разлепила веки и уставилась на светящийся экран. Семь пропущенных от Миры, моей коллеги по отделу.

— О нет...

— Кать, ты жива? — заорала в трубку Мира, едва я успела нажать на кнопку ответа. На заднем плане у неё привычно гудел офис: монотонный ропот чужих разговоров, обрывки звонков и сухой стук клавиатур. — Я тебе два часа названиваю!

— М-м-м... Мира, который час? — прохрипела я, едва шевеля сухими губами. Голос прозвучал так, словно я всю ночь жевала наждачную бумагу.

— Одиннадцать, соня! Без четырех минут одиннадцать! Ты где вообще? Шеф полчаса назад заходил к нам на этаж, тебя искал. Ты же помнишь про встречу?

— О господи... — я рывком села на кровати, и в голове тут же взорвался сокрушительный залп боли от резкого подъёма. — Что ты ему сказала?

— Что-что. Сказала, ты с утра уехала на объект к Аркадию Борисовичу, документы сверять перед подписанием. Прикрыла тебя.

— Спасибо, Мир. С меня кофе. Я сейчас... я быстро. Минут за сорок долечу.

— Какое «быстро», Кать? Если ты опоздаешь на эту встречу в двенадцать, тебе конец. Шеф сожрёт тебя живьем прямо при всём офисе. Этот Аркадий и так всех задолбал, а тут такой контракт на кону. Давай, собирайся!

Я сбросила звонок, чувствуя, как подскакивает пульс. Нагоняй от Миры сработал как ледяной душ, но еще сильнее пугал возможный разнос от начальника. Ни о какой электричке или каршеринге теперь не могло быть и речи — времени на общественный транспорт и поиски свободной машины в округе попросту не оставалось. Не было даже лишней минуты, чтобы сделать глоток наспех налитого кофе. Как была, со спутанными волосами и бледным лицом, я выскочила из квартиры. Придется садиться за руль собственной машины, хотя с такой раскалывающейся головой вести ее в плотном потоке будет тем еще испытанием. Иначе к двенадцати мне просто не добраться.

План созрел на ходу, пока я прогревала мотор. Мира выиграла для меня немного времени, сказав шефу, что я уже на объекте. Значит, в сам офис мне уже не нужно — можно ехать прямиком к клиенту. Езда на автопилоте после ночных поисков превратилась в отдельный вид пытки, но серая лента Приморского шоссе пролетела на удивление быстро.

Минут за тридцать до назначенных двенадцати я уже парковалась у придорожной сетевой кофейни в двух кварталах от объекта. Это был тактический маневр. Мне до смерти требовался кофеин, а главное — зеркало, чтобы не зайти на подписание контракта с измученным лицом.

В туалете кофейни я провела добрых пятнадцать минут, пытаясь вернуть себе человеческий вид. Ледяная вода немного стянула кожу и смыла серую маску усталости, но веснушки на бледных щеках все равно казались тёмными пятнами. Я яростно расчесала волосы, перетянула их в строгий хвост и достала из сумочки помаду. Внешний вид андеррайтера — это ведь тоже часть верификации рисков. Если ты выглядишь собранно и безупречно, клиент охотнее верит твоим расчетам.

Уже у стойки я забрала огромный стакан фильтр-кофе. Вообще-то я планировала взять привычный американо, но заспанный парень за кассой так уверенно расписал мне ноты чёрной смородины в сегодняшнем сорте, что я сама не заметила, как согласилась на этот эксперимент. Я сделала первый глоток. Терпкий, согревающий вкус действительно оказался хорош и наконец-то начал разгонять тяжелый туман в голове. Переведя дух, я вышла на парковку, готовая к встрече клиентом. И в этот самый момент, когда до начала переговоров оставалось чуть больше десяти минут, ожил телефон в моей руке. На экране высветилось имя Виталика.

— Привет. Виталь, давай быстро, я у клиента, времени в обрез, — сходу сказала я, зажимая трубку между плечом и ухом. Руки были заняты стаканом и ключами от машины.

Виталик на том конце провода шумно выдохнул в микрофон.

— Могла бы тогда не поднимать, Кать. Я же не напрашиваюсь.

— Раз подняла, значит, слушаю. Что случилось?

Я швырнула сумку на пассажирское сиденье и скользнула за руль. Времени оставалось в обрез: завести двигатель, дослушать Виталика и успеть припарковаться, хотя мне уже наверняка заказали пропуск.

— Да я так... Из головы эта ночь не выходит, —голос Виталика стал непривычно растерянным. — Девчонка эта. Восемнадцать лет всего, Кать. Ну как так-то?

Я замерла на сиденье. Внутри что-то ёкнуло. Всего несколько часов назад мы вместе месили грязь в лесу, а теперь я отмахиваюсь от напарника, будто мне звонят из колл-центра. В отряде все оплакивают «ненайдышей» по-своему. Но когда погибает кто-то вроде Амелии — с лицом ангела с обложки — эта пустота внутри давит сильнее обычного. Виталика просто накрыло, а я на него накинулась.

— Извини, — я смягчила тон и помассировала пальцами переносицу. — Виталь, я правда скотина. Просто у меня сейчас важное подписание, а я проспала, и теперь на взводе. Давай вечером созвонимся и спокойно выговоримся? Мне тоже тяжело, но сейчас...

— Её убили, Кать.

Короткая фраза заставила меня мгновенно подтянуться в кресле.

— Что? — переспросила я, чувствуя, как резко похолодело внутри. — С чего ты взял? Неля же сказала, что переохлаждение.

— Полиция темнит, но в отряде уже вовсю болтают. Патрульные из оцепления проговорились. Вроде задушили её, следы на шее. И ещё... странность одна. Наши же парни потом рядом, буквально в трёх метрах от тела, в кустах нашли женскую сумку. Брендовая какая-то, очень яркая, вызывающей раскраски — мимо такой точно не пройдешь. Кто-то краем уха услышал, что она кучу денег стоит, чуть ли не под двести тысяч. Понимаешь? Откуда у девчонки из простой семьи, которая на электричке в универ моталась, такая дорогая сумка?

Мой мозг тут же выдал несколько версий. Богатый любовник? Случайный подарок, из-за которого её и выследили? Или она ввязалась во что-то темное, о чем дома даже не догадывались?

— Не знаю, Виталь... Странно всё это, — тихо ответила я, сворачивая на проспект. Перед глазами уже вырос стеклянный фасад автосалона Аркадия Борисовича. Нужно было экстренно переключаться. — Всё, я приехала. Давай позже.

Я положила трубку до того, как он успел что-то ответить, предчувствуя, что эта встреча дастся мне гораздо труднее, чем казалось ещё десять минут назад.

Глава 5

Глава 4.

Вокруг дома стояла мёртвая тишина. Казалось, Иван увёз с собой из этого места все звуки, и теперь, когда вернулся с гаишником, даже их осторожные шаги отдавались от асфальта неестественно гулким эхом. Ильин, явно обрадованный возможностью побывать в закрытом посёлке для богачей и предвкушающий подарок, обещанный известным писателем, шёл чуть впереди.

— Ну, где ключи? Чего вы застыли? Открывайте! — поторопил старлей, когда оба остановились у металлических ворот.

Калитка находилась чуть поодаль, но Иван не спешил к ней. Он пытливо рассматривал створки ворот и мял ладонью подбородок, тщетно пытаясь что-то вспомнить.

— Какие-то проблемы? — вновь нетерпеливо бросил Ильин.

— Да. Я не помню, чтобы закрывал ворота. Пулей вылетел на машине на дорогу и помчался к городу.

— Ну, так может, доводчик сработал? Сейчас все такие делают. Ничего странного.

— Нет. У меня нет доводчика. Я пока по старинке их открывал, руками. Без всяких кнопок.

— Может, забыли на панике? — Ильин начинал раздражаться. — Какая вообще разница? Вы мне дом покажете или мы тут до утра стоять будем?

— Да. Пойдёмте. Действительно, может, запамятовал, — Иван ещё раз нервно почесал подбородок и направился к калитке. Там он привычным движением отыскал нужный ключ на связке, отпер замок, и они вошли внутрь. Небольшая тропинка, вымощенная брусчаткой, привела их к деревянному крыльцу.