Режиссура фальши

— У вас тут фонари на участке есть хотя бы? Или тоже не успели сделать? — позлорадствовал Ильин, когда едва не споткнулся на выпирающем из земли камне.

Иван проигнорировал колкость. Он подошёл к стене между крыльцом и гаражом и нажал на тумблер. Несколько скрытых уличных ламп мгновенно всколыхнули темноту мягким жёлтым светом. Старлей лениво огляделся по сторонам. Особняк стоял, погруженный в полную темноту, выделяясь среди вековых сосен массивным цоколем из дикого камня и огромными, чёрными в ночи зеркалами панорамных окон, занимавшими почти весь фасад. В темноте дом казался вырезанным из тёмного дерева и стекла. Территория больше напоминала пафосный спа-отель, чем обычный жилой участок. Сразу было видно: Курортный район, у богатых свои причуды. Застройщик явно не экономил — всю свободную площадь между столетними деревьями закатали в аккуратный ландшафтный дизайн. Повсюду рос дорогой, вылизанный газон, из которого торчали подстриженные кусты, уже тронутые сентябрьской желтизной. Всё было сделано так, чтобы простому человеку сразу стало тошно от ценника.

Ильин даже сплюнул под ноги. «Ишь, размахнулись», — раздраженно подумал он, сильнее кутаясь в куртку от сырого ветра, тянувшего с залива. — «Наштамповали бы тут еще фонтанов, как в Петергофе, для полного счастья. Красиво жить не запретишь».

— Хорошо тут у вас! — скромно заметил он вслух, когда понял, что Иван уже давно ждёт его на крыльце, молча наблюдая за этим затянувшимся осмотром.

— Спасибо. Иван неуверенно нащупал ключи в кармане, вытянул связку, но стоило протянуть руку к замочной скважине входной двери, как он резко отдернул пальцы обратно.

— Я же её не закрывал, — глухо произнес Иван и осторожно потянул ручку на себя. Дверь не поддалась. Она была надежно заперта.

— Снова забыли? — Ильин переминался с ноги на ногу, ожидая, пока освободится проход.

— Наверное.

Иван снова взялся за связку ключей. Пальцы едва заметно дрожали, металл негромко звякнул.

— Замёрзли? — поинтересовался старлей.

— Нет.

— А я немного замёрз, — буркнул патрульный, раздражённый медлительностью спутника. Ключ, наконец, провернулся в скважине. Дверь мягко подалась вперед, открывая вид на прихожую.

Иван отступил на полшага назад.

— Могу я попросить вас пройти первым? — тихо спросил он.

— Да без проблем. Мне-то чего бояться? Я про маньяков не сочиняю, — Ильин усмехнулся и уверенно шагнул внутрь. — Свет где у вас?

— Справа. Вот.

Иван вошёл следом и нажал на выключатель. Просторная гостиная с высокими потолками второго света мгновенно залилась ярким сиянием, которое мощными снопами ударило наружу сквозь панорамное остекление. Все внутри было точно таким же, как до панического бегства хозяина. Те же коробки с вещами, громоздившиеся на первом этаже, тот же обеденный стол. Но взгляд Ивана мгновенно метнулся к кухонной зоне, где у стены находилась мойка. Он замер. На лице писателя отразилось полное замешательство. Ильин повернулся и с иронией посмотрел на хозяина дома.

— Ну! Показывайте, где ваш палец? Пока вы соображаете, можно я в туалет отойду? Не против?

Иван молча мотнул головой в сторону коридора, не в силах оторвать взгляда от раковины. Как только старлей скрылся за дверью санузла, Иван быстрыми шагами пересек гостиную. Сомнений быть не могло. Никакой забитой раковины, никаких следов багровой воды, никакого окровавленного обрубка. Всё было идеально чистым и сухим. Более того, со стола исчез третий стакан. На гладкой деревянной поверхности сиротливо белели лишь два, а рядом высилась тяжелая бутылка шотландского виски. Та самая, которую Иван привез в прошлом году.

— Этого не может быть, — прошептал Иван, когда Ильин спустя пару минут вернулся в гостиную.

— Ни крови, ни пальцев. Всё чисто. Ну да, — с издёвкой протянул старлей, прислонившись плечом к дверному косяку. — У вас тут призраки посуду моют.

Он оттолкнулся от стены и подошёл к столу.

— Кажется, выпили вы намного больше, чем нам рассказали, — патрульный присвистнул и бесцеремонно поднял бутылку за горлышко. Янтарной жидкости в ней оставалось меньше половины.

— Похоже, выпили вы явно не «на два пальца», как утверждали на дороге.

— Этого не может быть… — ещё раз повторил Иван одними губами, но Ильин, стоявший в шаге от него, отчётливо расслышал этот шёпот. Гаишник поставил бутылку на место, и его тон мгновенно стал деловым.

— Могли бы на лишение прав устроиться. Хорошо, что на нас нарвались. Ладно, пора бы и рассчитаться.

— Сейчас принесу книги вашей жене, подпишу каждую.

Иван удалился на верхний этаж, куда успел сложить самое ценное, что у него было — свои романы. Но когда спустя пару минут спустился со связкой подарочных экземпляров, то застал Ильина у стола. Патрульный торопливо вытирал рукавом форменной куртки губы так, словно только что съел что-то жирное.

«Или что-то выпил», — подумал Иван и перевёл взгляд на стол.

Виски в бутылке слегка подрагивал, а в воздухе стоял густой запах жжёной древесины и торфа. Ивану был хорошо знаком этот едкий, копчёный аромат. Он обратил внимание на уровень жидкости — янтаря стало заметно меньше.

«Отпил, мразь», — осознал Иван, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота — уже не от страха, а от чужой наглости. Но промолчал. Возражать в его положении было бессмысленно.

— Вот, пожалуйста, — Иван протянул стопку книг Ильину.

Старлей успел раскраснеться. Он, казалось, и не думал скрывать, что приложился к бутылке без разрешения. Наглость, видимо, была основным критерием, по которому отбирали людей в это ведомство.

— Спасибо, — лицо старлея расплылось в улыбке. Книги перекочевали в его руки. — Так что с пальцем и Серегой вашим делать будем?

Иван промолчал. Он и сам не знал, как объяснить, что вся его недавняя паника на трассе превратилась в нелепую сказку.

— Вы, наверное, заработались, — гаишник посмотрел сперва на глянцевые обложки, а потом на опустевшую наполовину бутылку виски. — И немного нафантазировали.

— Может, позвоните ему, пока не поздно? — предложил Ильин. — Если вы вместе тут сидели, он хотя бы подтвердит. И я спокойно домой поеду. Иван достал из кармана телефон и открыл список вызовов. Пальцы замерли над экраном. Мысль о Лиле снова обожгла его.

«Где же она?»

Сердце предательски защемило от вины. Но признаваться гаишнику, что и девушка почему-то не приехала, было уже выше его сил. Стыд ударил в голову сильнее, чем недавний страх.

— Звоните? — поторопил писателя Ильин.

— Да. Иван нашел контакт Серёги и нажал на вызов.

— Вань, ты чего так поздно? — послышался в трубке голос друга. Звук был настолько громким, что отчетливо долетал до стоявшего рядом гаишника.

— Привет, — не найдя, что ещё сказать, пробормотал в трубку удивлённый Иван.

Ильин в это время уже не скрывал свою ехидную улыбку.

— Я сплю уже. Мне на работу рано. — недовольно сказал Серёга.

— Серега, ты цел? — наконец, произнёс Иван, вспомнивший цель звонка.

— Что?

— Ты… — Иван замялся. Голос друга был раздражённым, но вполне живым. Так не разговаривает человек, которому пару часов назад отрубили палец.

— Вань, чего тебе? — Серега снова прорычал в трубку.

— Ничего. Серый, я тебе потом наберу. Спи.

Иван оборвал вызов. Ильин, внимательно слушавший разговор, развёл руками, без слов подтверждая свою правоту.

— Ну, я тогда поеду, — сказал гаишник, пряча книги под мышку. — За машиной не забудьте заехать завтра. Только поспите хорошенько.

Иван молча кивнул и проводил гаишника до калитки. Происходящее казалось абсурдом. Психика давала сбой, и мысль о совете Ольги обратиться к специалистам в области психологии больше не выглядела глупостью. Сестра давно твердила ему об этом, хотя сам Иван списывал её заботу на личную слабость — Ольга последние годы постоянно искала спасение у врачей. Теперь выходило, что она была права.

На телефон пришло уведомление. Иван разблокировал экран и прочитал короткое текстовое сообщение: «Вань, я сегодня не приеду. Задержались на съёмках, буду через два дня. Потерпишь?»

Лиля. В этом заключалась вся её суть: на съёмочной площадке она уходила в процесс с головой, и в такие моменты к ней лучше было не соваться.

«Почему сообщение, а не звонок?» — мелькнула мысль, но Иван тут же её отшвырнул. Голова гудела, нервы были на пределе, и разбираться в странностях поведения девушки не было сил.

«Хорошо. Жду. Люблю тебя», — набрал он в ответ. Сообщение ушло.

Иван опустил руку с телефоном. Тревожность накатила такой удушливой волной, что стало трудно дышать. Отчаянно хотелось добраться до постели и хотя бы на несколько часов забыть обо всем. Но он понимал: сон не придет. После такой ночи тишина в пустом доме казалась оглушающей.

Глава 6

Глава 5.

Катя

Второй корпус автосалона, куда меня пригласили на встречу, должен был открыться со дня на день. Весь город уже завесили билбордами с его названием, а каждому, кто попадет в это чудо архитектурной мысли — во всяком случае, по мнению его хозяина — в первый месяц обещали скидку. Аркадий Борисович был человеком старой закалки. Лепить наружную рекламу на каждый столб — его излюбленный метод. Мужик, выросший в эпоху до появления интернета, все свои дела привык решать по старинке.

Да и не только рекламные, как я погляжу. На первых встречах, где мне довелось присутствовать (а сегодняшняя была уже четвертой), Аркадий Борисович вел себя как классический браток из девяностых, которому для полного образа не хватало только кожанки и ствола за пазухой. От него буквально разило тем временем. Мне это категорически не нравилось, но выбирать не приходилось. На кону стояла жирная сделка, которая должна была обеспечить мне годовую премию. Старания десятков напряженных недель сегодня наконец-то должны были закончиться. И только от меня зависело, какой будет исход.

Перспектива забрать бонус грела душу. Только зайдя в приёмную, я удивилась тишине. Обычно здесь стоял гул. К тому же, на привычном месте не было стойки администратора — её отодвинули к самой стене, освобождая пространство. Я удивленно вскинула брови.

— Кабинет перенесли? — спросила я у секретарши, отметив, что раньше не видела её, и что до назначенного времени осталось ещё пять минут.

— Там же, наверху, — кивнула девушка, не отрываясь от монитора. — Аркадий Борисович просит прощения, немного задерживается, принимает поставку итальянских диванов для зоны ожидания.

«А переживаний-то было!» — подумала я, охотно соглашаясь на предложенную чашку американо. Кофе много не бывает. Пожалуй, это единственное по-настоящему прекрасное явление в моей работе — то, что любые переговоры рано или поздно превращаются в угощение горьким напитком.

Девушка протянула мне чашку.

— Вам с молоком? — уточнила она, заметив мою секундную заминку.

Я перевела взгляд с её лица на бейдж, чтобы посмотреть имя. Вера. Прочитала я, правда буквы на её груди можно было и не заметить. Выдающиеся формы девушки были первым, что бросалось в глаза при взгляде на нее. На её форменной блузке верхняя пуговица была расстёгнута ровно настолько, чтобы это выглядело как случайность, обеспечивая нужную вентиляцию в зоне декольте.

— Нет, спасибо, — отказалась я от молока.

Секретарша вернулась за свой стол, так сильно виляя бедрами, словно пыталась раздвинуть ими тесные книжные стеллажи. Фигура у неё была отпадная, с этим не поспоришь. Но я внезапно вспомнила Нику, которая сидела на этом месте ещё на прошлой неделе. Та девчонка была совсем из другого теста: худенькая, скромная, в строгих очках — вылитая студентка исторического факультета. В голове промелькнула мысль спросить, куда её дели, но внутри вдруг разлилась привычная серая грусть. Ника своей худобой и какой-то чистой, доброй аурой слишком сильно напомнила мне Амелию. От таких флешбэков никуда не деться. После нахождения мёртвых людей они всегда приходят к любому поисковику, выжигая все мысли. Но сейчас этот привычный откат пришёлся в самый неподходящий момент. Настроение мгновенно рухнуло, и я даже отставила чашку в сторону — аппетит пропал.

Впрочем, вовремя. На столе Веры ожил селектор, и раздался хриплый голос Аркадия Борисовича, приглашающий меня подняться наверх.

— Екатерина… — едва я вошла, мужчина снова завис, пытаясь вспомнить моё отчество. К четвертой встрече стало ясно: тут всё глухо. Каждое наше приветствие начиналось с этой дурацкой паузы. В его мире менеджер крупной компании обязательно должен иметь отчество, но память Аркадия Борисовича сдавала на первом же слове. Впрочем, сразу после этого он неизменно предлагал перейти на «ты» и весь оставшийся день сыпал снисходительными «Катя, Катенька, Катюша». Будто я была его племянницей, а не специалистом, от которого зависит его страховка.

— Я — Александровна, — повторила в четвертый раз я, зная, чем продолжится диалог, и стараясь пропустить его тон мимо ушей. — Аркадий Борисович, вы, конечно, можете называть меня просто Катей. Но давайте перейдем сразу к делу: нам многое сегодня нужно посмотреть. Мне надо многое проверить, и потом уже решим, на каких условиях будем заключать договор.

Сказанное явно не понравилось хозяину кабинета. Он привык властвовать, указывать, диктовать. А тут сопливая по его меркам девчонка. Мне всего двадцать девять, в то время как ему — шестой десяток. Он должен был привыкнуть к моей деловой хватке. Я так думала.

Но почему-то именно сегодня Аркадий Борисович не пропустил мои привычные колкости и отреагировал остро.

— Кать, заканчивай, а?

Я опешила. Называть меня Катькой — одно, но говорить со мной в духе отчима с нелюбимой падчерицей — совсем другое. Я, конечно, прекрасно понимала, что для него вопрос со страховой — давно решённая тема, которая только отнимает время. Всё на мази. Все гайки закручены. Но моё настроение и его фамильярность сыграли дурную шутку. Нашла коса на камень.

Последующие несколько часов мы то и дело пытались друг друга зацепить. Аркадий Борисович лично водил меня по своему салону, хотя в любое другое время доверил бы это управляющему или старшему менеджеру. Видимо, опасаясь за то, что я могу забраковать что-либо, он каждый раз с опаской смотрел, что я тянусь к блокноту, наверняка желая знать, что за записи я делаю. У нас был даже перерыв на обед, во время которого он попытался задобрить меня. Но я по характеру такая, что меня просто так не отпустишь. Мой бывший как-то три месяца пытался выпросить прощение за то, что втайне спустил наши общие накопления на подержанный квадроцикл. Он тащил пионы, клялся и даже записался на кулинарные курсы, чтобы баловать меня по выходным. Но в моей голове уже щёлкнул калькулятор: доверие обнулилось. Точка.

Я собрала вещи и ушла, ни разу не оглянувшись. Если уж я не дала поблажки человеку, с которым делила постель, то рассчитывать на мою профессиональную жалость какому-то автодилеру точно не стоило. После обеда мы вернулись в его кабинет. Аркадий Борисович вальяжно опустился в кресло, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, и с усталым видом пододвинул ко мне пухлую папку с документами. На его лице блуждала уверенная улыбка человека, который, видимо, всерьёз полагал, что накормил меня — значит, купил.

— Ну что, Катюша, хорошо ведь поработали, а? — он протянул мне перьевую ручку. — Подписывай, и разбегаемся. У меня через полчаса совет директоров.

Я посмотрела на ручку, затем на документы, но даже не шелохнулась. Сон как рукой сняло. Перед глазами — ночной лес. В ушах — голос Виталика: «Её убили…»

Мир вокруг всегда был слишком жестоким, а этот человек напротив пытался застраховать объект, который представлял большую опасность. Я не просто так делала пометки в блокноте. Теперь пора было выкладывать их на стол.

— Подписания не будет, Аркадий Борисович, — спокойно произнесла я.

Я положила блокнот в папку и медленно застегнула замок. Его протянутая рука так и зависла в воздухе. Он не сразу понял, что произошло, и его довольная ухмылка как-то глупо дернулась, а потом медленно сползла с лица.

— Не понял. Это шутка такая? Твой босс мне лично гарантировал…

— Мой босс не видел того, что видела я, — жестко перебила я. — Во-первых, у вас в малярке дышать нечем. Вы вытяжку за сто тысяч поставили, что ли? А всё вокруг завалено банками с горючим лаком! Вы даже копеечные противопожарные поливалки срезали, чтобы сэкономить на трубах! Во-вторых, склад забит старыми покрышками прямо рядом с оголенными проводами, которые у вас повсюду на соплях висят. Никаких стен, никакой защиты. Если там полыхнёт — вся эта ваша стеклянная красота сгорит к чертям минут за пятнадцать. Вместе с людьми.

Я произнесла это, сама толком не понимая, зачем. Обещанная годовая премия, ради которой я пахала столько недель, прямо в эту секунду стала таять, превращаясь в бессмысленную пыль. Но в голове что-то намертво переклинило, и отступить я уже физически не могла.

— Ваш салон не готов к открытию, Аркадий Борисович. И я отвечать за это не собираюсь. Подписи не будет.

Аркадий Борисович медленно опустился в кресло. Его лицо начало стремительно наливаться нехорошим, багровым оттенком, а глаза сузились до щелочек.

— Ты вообще соображаешь, что несёшь? — он подался вперед, и его голос опасно притих. — Ты хоть понимаешь, сколько денег я заношу вашей конторе каждый год? Да я этот центр застрахую в любой компании из первой десятки, только пальцем поманю!

— Воля ваша, — я поднялась и застегнула папку. — Пробуйте. Только учтите: как только я внесу в базу отказ по высокому риску, к вам ни одна нормальная компания ближе, чем на пушечный выстрел не подойдет. Переделывайте пожарную безопасность, меняйте проводку, и через месяц вернёмся к этому разговору. Всего доброго.

Аркадий Борисович вскочил. Он так тяжело дышал, его ноздри так сильно раздувались что я испугалась, а хватит ли мне теперь кислорода.

— Я из-под земли достану, дрянь! — взревел он, и в его голосе звякнула настоящая ярость. — Ты сегодня же будешь без работы, поняла?! Я твоему генеральному прямо сейчас наберу! Пошла вон отсюда!

Я развернулась и пошла к выходу, чеканя каждый шаг. Спиной я почти физически чувствовала его испепеляющий взгляд. Внизу Вера испуганно дрожала, вжав голову в плечи, но я даже не посмотрела на неё. Внутри колотило от злого, бешеного триумфа. Я сделала всё правильно. Не прогнулась под хама, не закрыла глаза на его копеечную экономию, которая завтра могла стоить кому-то жизни. Чёрт с ней, с премией, и плевать на его угрозы.

Я прыгнула в машину, завела двигатель и с пробуксовкой вылетела на проспект. Форд послушно набрал скорость, унося меня прочь от салона. Адреналин пока не отпускал, и я сильно вжалась в руль, пытаясь согреться. Я почему-то дрожала так, будто только что попала под ледяной дождь. Хотя, наверное, стычку с Аркадием можно сравнить с чем-то подобным.

В таком состоянии я находилась ещё пару километров. Потом меня накрыло. Словно разом выдернули внутренний стержень, который держал меня всю ночь и утро. Накатила дикая усталость, ноги стали ватными. Кое-как перестроившись, я притёрлась к обочине у покосившегося отбойника и заглушила мотор.

Руки бессильно упали с руля. Силы кончились совсем. Я просто ткнулась лбом в холодный обод рулевого колеса, закрыла глаза, и через секунду меня прорвало.

Я разрыдалась. Громко, взахлёб, до боли в легких. Плакала от жуткого недосыпа, от хамства этого богатого ублюдка, от страха остаться без работы. Но больше всего — от лица Амелии на ориентировке, которое теперь, после известия об убийстве, навсегда останется со мной.

Глава 7

Глава 6.

Иван проснулся ближе к обеду. Он слишком понадеялся на будильник, который с вечера завёл на девять утра, но вот телефон поставить на зарядку забыл. Мобильник был выключен. Иван, потирая глаза, побрёл к своей сумке — там должен был лежать провод. Проходя мимо стола, он с отвращением покосился на пустую бутылку виски. Вчера он допил её в одиночку, как прожжённый алкаш, хотя никогда не увлекался выпивкой. От пережитого ужаса голова совсем не варила, и он творил вещи, на которые в обычной жизни ни за что бы не пошёл. Даже привычная брезгливость тогда куда-то испарилась — старлей ведь тоже прикладывался к этому горлышку. Иван вспомнил об этом только сейчас.

Его замутило. Вчера алкоголь зашел так легко, будто он пил холодную воду в жару, а не обжигающий виски. Но теперь пришло время расплаты. Иван едва успел воткнуть телефон в зарядку, как пустой желудок свело резким спазмом. Тошнота подступила к горлу. Чтобы сдержать рвоту, он глубоко вдохнул, зажмурился и замер, вцепившись пальцами в край стола. Не хватало еще так позорно обновить новый дом! К счастью, через пару секунд отпустило.

Правда, тут же напомнила о себе другая проблема — жутко заныли бок и спина. Конечно, он ведь вырубился прямо в гостиной, так и не дойдя до спальни на втором этаже с нормальными кроватями. Вместо этого завалился на дизайнерский диван, который шёл в комплекте с домом.

Стоила эта громадина наверняка безумных денег, но спать на ней оказалось невозможно — жёсткая, с колючей обивкой и дурацкими острыми подлокотниками. Спина, давно привыкшая к хорошим матрасам, теперь гудела. В студенчестве, во времена питерской общаги, ему было плевать, на чём спать — панцирные сетки там провисали до самого пола, а матрасы были тонкими, как картон. Только тогда он просыпался легко, а этот пафосный диван вдруг напомнил, что за весь свой нынешний комфорт он платит слишком высокую цену.

Иван со злости пнул жёсткий подлокотник, едва не сломав палец на ноге, и зашипел от боли.

— Надо выбираться в город, — пробормотал он, потирая ушибленную ногу. — Еды вообще нет.

Машины, разумеется, теперь тоже не было под боком — кроссовер вечером забрали на штрафстоянку.

— Чёрт! — выругался Иван.

Бытовые проблемы немного приглушили его вчерашний ужас. Он старался не думать о Серёге и проклятой раковине, затолкав эти картинки подальше в голову. Ивану до боли хотелось кому-нибудь выговориться, чтобы ему наконец поверили. Эти насмешливые рожи гаишников до сих пор стояли перед глазами и жутко бесили. Иван так и не понял, почему вчерашний кошмар выставил его полным посмешищем.

Поверить ему сейчас мог только по-настоящему родной человек. Тот, кто всегда будет рядом. И как бы Иван ни хотел обратного, этим человеком была точно не Лиля. Он снова с тоской вспомнил, что вчера она так и не приехала, отвязавшись дежурным сообщением.

Хотя, если подумать, её задержка на съёмках была даже кстати — при Лиле пришлось бы держать лицо, а сил притворяться не осталось. После безумной ночи особняк казался идеальным убежищем, но молчать дальше Иван не мог. Ему отчаянно хотелось поделиться своими переживаниями с тем, кто поймёт без лишних вопросов и кому можно довериться.

Полностью открыться он мог только сестре. Ольга была единственным человеком на свете, перед которым ему не нужно было строить из себя успешного. После смерти бабушки они остались вдвоём — ближе неё у Ивана никого не было. Ольга всегда была для него и броней, и лучшим другом, и единственной по-настоящему близкой душой.

Лесковский завертел в пальцах мобильный. Ольга поверит, в этом он не сомневался. Но цена этой веры — допрос с пристрастием. Старшая сестра всегда видела брата насквозь. Она тут же почует неладное. Первым делом она спросит вовсе не про Серёгу и его палец. Ольга сразу вцепится в главное: «Где Лиля? Почему ты один?» И снова начнет пилить, что пора гнать эту пустышку взашей. Она окрестила её так с первой же встречи, хотя тогда они толком не успели познакомиться. В умении Ольги разбираться в людях Иван не сомневался — вернее, давно знал, что чутье у неё безотказное. И самое паршивое, что в глубине души он понимал: Ольга права. Лиля — не лучший выбор. Но он упрямо выгораживал её перед сестрой. «Конечно, Ольге легко рассуждать со стороны, — думал Иван, — когда сама годами живет одна».

Иван вышел на крыльцо и нажал вызов. Прохладный воздух немного прояснил голову, но мелкая дрожь внутри никуда не делась.

— Привет, — бросил он в трубку, когда длинные гудки наконец оборвались.

— Привет, Вань. Что-то случилось?

В этом вся Ольга. Она с полуслова уловила напряжение в его голосе и тут же включила режим спасателя.

И Ивана прорвало. Он вывалил на неё всё, что накопилось за ночь: и сухую отписку Лили, и безумную гонку по пустой трассе, и позорную встречу с гаишниками в Сестрорецке. Ольга слушала молча, не перебивая и не вставляя своё привычное «я же говорила». Иван ждал упрёков или нотаций, но на том конце повисла тишина. Она затянулась до тех пор, пока он, перейдя на хриплый шёпот, не дошёл до Серёги и его оторванного пальца.

— Палец, говоришь? — наконец переспросила она. Голос сестры стал пугающе спокойным, почти ровным. — Очень любопытно.