Никогда не рассказанная история

Алексей Красиков

Никогда не рассказанная история

Никогда не рассказанная история.

Алексей Красиков

Эпиграф

Над городом плывет ночная тишь

И каждый шорох делается глуше

А ты, душа, ты всё-таки молчишь.

Помилуй, Боже, мраморные души.

И отвечала мне душа моя,

Как будто арфы дальние пропели:

– Зачем открыла я для бытия

Глаза в презренном человечьем теле.

– Безумная, я бросила мой дом,

К иному устремясь великолепью.

И шар земной мне сделался ядром,

К какому каторжник прикован цепью.

– Ах, я возненавидела любовь,

Болезнь, которой все у вас подвластны,

Которая туманит вновь и вновь

Мир мне чужой, но стройный и прекрасный.

– И если что еще меня роднит

С былым, мерцающим в планетном хоре,

То это горе, мой надежный щит,

Холодное презрительное горе. —

Николай Гумилев

Пролог

– Пап, ну ты скоро?

Полина смотрела на меня суровым взглядом, очаровательно не подходящем ее детскому личику. В голосе уже отчетливо слышались капризные нотки, как всегда, когда ей приходится хоть секунду кого-то ждать. Надо признать, унаследовала она эту нетерпеливость от меня. Тем временем малышка Майя, никого не дожидаясь, уже самоотверженно сама поднималась в горку, туда, где Алёна ждала нас возле машины.

А я всё никак не мог попрощаться с этим дивным местом. Здесь я когда-то провёл самые счастливые мгновения детства. Сидя на своём любимом холме, опершись спиной о большой тёплый валун, я замер в уютном лимбе между прошлым и настоящим.

С юности я отчетливо помню этот камень. Мое воображение рисовало его волшебную историю: «однажды русалка, выбравшаяся на берег, была застигнута первыми лучами солнца, не успела нырнуть обратно в воду, и окаменела. И с тех пор все ждёт своего принца, который расколдует ее и вернет к жизни». И правда, если приглядеться, формой этот камень напоминает человека, свернувшегося в позе ребенка.

Еще мгновение, еще чуть-чуть побуду здесь.

Солнце палит вовсю.

Глава 1

Я сижу на этом же месте. Мне четырнадцать лет.

Дивный миг раннего летнего утра. Над рекой поднимается дымка. Немного зябко от холодной росы, но уже чувствуется близость первых солнечных лучей.

Надо сказать, что сижу я здесь в такой час не просто так. Я переживаю первую в своей жизни сердечную драму. Со всеми атрибутами книжного романа: любовь, горечь измены, страдание, одиночество. Вообще, я всегда был очень чувствительным. Остаюсь таким и по сей день.

Я с детства рос книжным мальчиком. Отчетливо помню, как это началось. В первом классе у нас была небольшая библиотека для первоклашек. Мне, как отличнику, настоятельно предлагали брать книжки домой. Я брал, и, не читая, возвращал. До сих пор ощущаю чувство стыда за этот обман. Может, потому и остался в моей памяти этот эпизод.

А во втором классе, уже в новой школе, к нам на урок пришла обаятельная местная библиотекарша и очень увлекательно рассказала о мире книг.

На следующий день мы с другом пошли в сельскую библиотеку и взяли по книге. Я схватил первую, наугад. Милая женщина мягко дала мне понять, что книга стихов вряд ли заинтересует столь юного читателя.

Я пошел выбирать книгу более вдумчиво. И выбрал «Незнайку на луне».

Не знаю, почему все эти воспоминания сохранились во мне. Наверное, потому, что так началась главная любовь моей жизни – любовь к книгам.

«Незнайка» покорил меня. И с тех пор я за короткий срок проглотил всю довольно обширную сельскую библиотеку. Отчетливо помню, как я обнаружил там «Хроники Нарнии». Я тогда испытал катарсис, подобный тому, как уставший золотоискатель в грязной промывке обнаруживает слиток золота. Я помню даже, что так любил зачитанные до дыр книги «Хроник», что испытал что-то вроде ревности, когда впервые узнал, что, кроме меня, их любит еще один из моих друзей. Потому что Нарния – она была только для меня, специально для меня созданная.

Одновременно с этим несколько раз была прочитана домашняя библиотека. Я попытался освоить книжные запасы дома у друзей, но обнаружил, что советский книжный шкаф в каждой квартире имел абсолютно идентичный набор книг.

Словом, я рос и воспитывался во многом на книгах. Мои представления о дружбе, любви, долге и чести базировались на «Трех мушкетёрах», «Двух капитанах», книгах Братьев Стругацких, «Хрониках Нарнии» и «Властелине колец».

И вот мне четырнадцать лет. Я, как и каждый год, приезжаю в деревню к бабушке. Точнее, даже и не к бабушке. Она, честно говоря, была не очень-то приветлива к внукам. Я гостил у тети, которая с мужем и двумя маленькими сестрёнками жила в той же деревне.

Деревня очень красивая, живописная, на берегу реки с потрясающим песчаным пляжем для купания. Словом, детский рай.

Но в том году лето было уже немного не таким, как раньше. Уже не совсем детские компании с деревенскими ребятами, посиделки у костра, первые симпатии с девчонками.

И вдруг произошло это: одна из приезжих девочек, первая красавица среди всех, выбрала меня.

Дело было так: когда вся компания, как и каждый вечер, собралась в обычном месте «на костер», она сама подошла ко мне, предложила проводить её до дома. И с того дня мы с ней начали как это раньше называлось «гулять». Произошло это как-то легко, буднично. И совсем меня не удивило, надо сказать. Я ведь был книжными героем, и, разумеется, принцесса должна была достаться мне.

Хотя, надо сказать, что сам-то я не совсем походил на принца из сказки. Обычный подросток, худой, нескладный, робкий. Даже слишком робкий. С забавной причёской, челкой надвое, которую мои друзья в шутку называли шторками, традиционными подростковыми (впрочем, немногочисленными) прыщами и намечающимися редкими усиками.

Но она меня выбрала. И это казалось правильным. И все было чудесно. Целую неделю.

Я и сам не понял, как это произошло, но спустя семь или восемь дней счастья мне был дан от ворот поворот. И еще, ослепленный своим кратковременным счастьем, не заметил я, что мои деревенские приятели с каждым днём с момента моей блистательной победы смотрели на меня все суровее и суровее.

Я был в полной растерянности. На следующий вечер после расставания я зачем-то пошёл на место ежевечернего общего сбора, к костру, и увидел свою милую в объятиях одного из деревенских. Никакого героического сражения за прекрасную даму конечно же не произошло. Я тупо сидел и жалел себя. А потом, когда собрался уходить, деревенские дали выход своей непонятной на меня обиде. Короче говоря, надавали мне по шеям. И вот я, как побитая собака, стесняясь идти домой, полночи бродил теми же тропинками, которыми семь ночей подряд мы гуляли с ней вдвоём. Идиотское, я вам скажу, занятие.

И вот этот момент. Раннее утро, я сижу на своем любимом месте, грущу.

И вдруг произошло нечто удивительное. Вглядываясь в дымку над рекой в полной тишине рассветного утра, я увидел, а может мне почудилось: где-то вблизи или очень-очень далеко возникли едва заметные очертания волшебного замка и послышался звук горна.

Я протёр глаза, встряхнул голову, но наваждение не исчезло. Пораженный, забыв обо всём, я встал и сделал несколько шагов в сторону замка. И, конечно, не подумал, что сижу я на обрывистом берегу реки. И вполне закономерно, хотя, конечно, неожиданно для себя, плюхнулся в воду.

Глава 2

Очнулся я от собственного кашля – вода была во рту, в носу, в ушах – везде. Когда дыхание, наконец, выровнялось, я рухнул на спину и бесконечно долго просто лежал, глядя в синее небо.

Собственно, небо меня и смутило в самом начале. Оно было какое-то…другое. Знаю, сложно понять, а еще сложнее объяснить, что значит «другое небо». И дело даже не в том, что только что было предрассветное утро, сейчас, судя по положению солнца, уже далеко за полдень. Хотя это, вообще-то, довольно странно. Нет. Это просто было другое небо, чужое, не мое.

Я приподнялся и в неясном беспокойстве огляделся. Да, это определенно было другое место. Не было видно ни деревни, ни следов автомобильных шин, ведущих к реке. Лес, река, очертания берега – все было другое.

Постойте, но ведь этого же не может быть. Я что, каким-то образом умудрился проплыть под водой так далеко, что местность изменилась до неузнаваемости – и при этом не захлебнуться?

Я потряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Оно не пропало. Все то же солнце высоко над головой, все те же незнакомые места вокруг. И даже запах леса и реки изменился, стал как будто ярче, гуще, сильнее.

Господи, ну что за бред. Я просто потерял сознание и, видимо, до сих пор не пришел в себя. Договорившись, таким образом, с самим собой, я еще раз осмотрелся и принял единственно верное решение – идти вверх по течению. Рано или поздно я должен был вернуться туда, откуда меня этим самым течением принесло.

Шагая в нужном направлении, я потихоньку успокаивался. Забавно, после такого приключения я и думать забыл о своих душевных ранах. Сейчас все мои мысли были только о том, чтобы поскорее вернуться домой и отдохнуть. Да и чувство голода уже давало о себе знать. Я ведь до утра бродил где попало, а потом, судя по всему, полдня барахтался в воде. А ел последний раз аж вчера вечером.

Словом, я испытал прямо-таки заметное облегчение, когда увидел вдалеке дым печных труб – верный признак, что движусь туда, куда мне нужно – в сторону деревни.

Остаток пути я проделал уже заметно бодрее – мысль о скором возвращении домой подогревала и радовала. Наконец, выбравшись из прибрежных кустарников, я очутился прямо напротив тех самых труб и приготовился увидеть знакомые очертания домов.

Но в следующий миг мне пришлось признать: произошло что-то действительно необъяснимое. Я в другом месте. В другом. С другим небом, рекой и лесом. Передо мной расстилалась очень живописная деревня прямиком из русских народных сказок.

* * *

Я подошел ближе и убедился, что деревня – не мираж. Все реальней некуда.

Одноэтажные деревянные избы, зеленые крыши которых словно сотканы из травы и цветов. Кое-где на них виднелись даже и небольшие деревца. Избы не выглядели музейной экспозицией или частью театральной постановки. Они были опрятными, красиво украшенными, вполне обжитыми и местами даже слегка обветшавшими. Возле каждого дома стояли клети с курями, рядом виднелись загоны с поросятами и коровами. Шум деревни, запахи фермы били мне во все органы чувств и говорили: мы есть, это все на самом деле.

Вдруг прямо на меня из-за угла дома вышла парочка – парень и девушка. Мы почти столкнулись: я от неожиданности по киношному нелепо отпрыгнул назад. Парень замер как вкопанный, а девушка, вскрикнув, плюхнулась на землю. Через мгновенье кавалер помог ей подняться и оба они внимательно уставились на меня. Я, в свою очередь, рассматривал их. Их одежда идеально дополняла картину сказочной деревни. Они были одеты в народные костюмы: на парне – холщовая рубаха навыпуск и широкие штаны; на девушке – простой опрятный сарафан. Волосы ее были заплетены в косу и украшены лентой.

Странно, эти двое очень быстро пришли в себя и, казалось, совсем не удивились появлению пришельца из другой реальности. Девушка заулыбалась, а парень приветственно протянул мне руку. Я в ответ протянул ему свою и в момент рукопожатия убедился, что он не привидение и не фантазия, а человек из плоти и крови. А еще, взглянув на свою руку, я вдруг увидел, что на мне надето что-то с рукавами. А ведь я точно помнил, что перед падением был в футболке. Быстро осмотрев и ощупав всего себя, я осознал, что одет в примерно такой же народный костюм, как и парень.

Приехали. Ну теперь точно, либо я свихнулся, либо стал жертвой дьявольски продуманного розыгрыша. Как на мне оказался этот костюм?

Кажется, мое поведение произвело неоднозначное впечатление. Они глядели на меня со слегка озадаченными улыбками. Вроде бы свой, местный – но ведет себя странно и лицо не знакомое.

Откуда ты, парень? – наконец подал голос местный житель.

Мое ухо резанула манера его речи. Он говорил с забавным старорусским акцентом. А слова произносил нараспев, будто рассказывал древнюю былину.

Вопрос был вполне ожидаемый, но все равно ввел меня в ступор. Что мне рассказать? Что мое самое реалистичное объяснение происходящего таково: я из реальности, а вы и вся окружающая действительность либо плод моего воображения, либо сон. Но в итоге ответил я полуправдой:

– Знаете, я заблудился. И сам не пойму, как это случилось. Я упал в реку, а когда очнулся, понял, что течением меня унесло сюда, в ваши места.

И вот тут произошло что-то уж совсем неожиданное. По мере моего короткого рассказа выражения их лиц синхронно сменились с приветливо-улыбчивых на удивленно-напуганные. Они переглянулись и резко отошли от меня на расстояние, достаточное для того, чтоб я их не слышал, и затеяли долгий разговор. Я стоял в полном ступоре. Что именно в моих словах могло вызвать такой эффект? Я снова и снова прокручивал их в голове, но решительно не находил ответа.

Наконец, загадочное совещание закончилось, и парень подошел ко мне.

– Если ты попал в такую беду – дозволь отвести тебя к нашему старосте, и он решит, как тебе помочь – сказал он спокойно, без прежней приветливости, но и не враждебно.

Я кивнул в ответ на предложение и все мы вместе направились куда-то вглубь деревни.

Пока мы шли, я продолжал разглядывать деревню, ее жителей и не преставал удивляться ей: с одной стороны, сказочной, а с другой – поразительно реальной. Проходя мимо домиков, будто сошедших со страниц деткой сказки, прикасаясь к плетеным изгородям, я все не мог поверить, что это происходит на самом деле. Все здесь выглядело постройками даже не прошлого, а позапозапрошлого века, и их существование неподалеку от моей деревни казалось невозможным.

И в то же время, если это театральная постановка, поставленная неведомым режиссером специально для меня, для одного единственного зрителя, то сделано это с высочайшим уровнем погружения. Здесь были местные жители всех возрастов, включая грудных детей; огромное количество домашней утвари – плошки и горшки разных размеров, странные архаичные инструменты, висящие на заборах и брошенные во дворах. А эти кричащие, хрюкающие, мычащие и кукарекающие жители деревни – это ж надо их всех сюда привести, кормить и содержать. Я уж не говорю о грядках, полных зелени, засеянных полях вокруг и плодовых деревьев тут и там.

Наконец, мы пришли к большому богато украшенному дому. Видимо – жилищу старосты. Едва мы подошли, из дверей вышел благообразный полный мужчина с седыми усами и бородой, спадающими ниже подбородка. Он с интересом посмотрел на меня и вопросительно – на моих спутников.

Вот, отец, гость в наше село. Говорит, что приплыл по реке – с поклоном обратился к нему парень.

Упоминание реки вызвало у старосты более сдержанную, но в целом такую же, как и у этих двоих, реакцию.

– По реке? – спросил он меня, и в голосе его я почувствовал нотки не то тревоги, не то недоверия. Я вновь кивнул, не понимая, что мне делать. И почему, черт возьми, их так возбуждает эта самая река.

А что ж мы в самом деле! – весело загорячился вдруг староста. – Надобно гостя накормить, а уж потом толковать. Его манера говорить, тягучая, будто нараспев, напоминала ту, что я подметил у парня. Едва он это сказал, из двери выглянули две женщины – одна молодая, как и пришедшая со мной девушка, а другая постарше. Наверное, это были жена и дочь старосты.

Повинуясь взгляду хозяина дома, они скрылись в дверном проеме и вышли оттуда уже с подносами, на которых была еда и напитки. Стол накрыли тут же, во дворе, и произошло это в мгновение ока. Весь стол был уставлен аппетитными блюдами: большой глиняный горшок с картошкой, жареная курица, мясо, зелень, соленья. Все это сшибало с ног аппетитным ароматом и выглядело чертовски аппетитно. Я вдруг снова вспомнил, как же я проголодался. Все присутствующие уселись за стол.

Староста взял в руку деревянную чашку или рюмку с мутной жидкостью, которую он налил из стоящего рядом огромного кувшина, и с той же занятной интонацией нараспев проговорил: мы рады гостю, которого судьба послала нам. – и благостно улыбнулся в мою сторону. Все подняли свои чаши, и, радостно переглянувшись, выпили и приступили к трапезе. Я от неловкости сначала взял себе то, до чего смог дотянуться – на поверку это оказался не богатый набор из какой-то зелени и квашеной капусты. Но сидящая рядом жена старосты решительно схватила мою тарелку и положила на нее такую гору мяса, что я невольно начал отнекиваться. Однако она взглянула на меня так, что я понял: сопротивление бесполезно.

Постепенно солнце клонилось к закату. Тем временем к нашему столу стали подходить новые люди. Стол будто сам собой начал увеличиваться в размерах – к нему приставляли доски, подпорки, огромные скамьи. И, конечно, поток новых блюд увеличивался пропорционально размеру стола.

На меня никто не обращал внимания, лишь соседи по столу, дочь и жена старосты, изредка улыбались мне и подкладывали новые куски. Люди ели, болтали, улыбались. Неожиданно для самого себя я выбросил все грустные мысли из головы, мне вдруг стало хорошо и уютно. Это был действительно чудесный теплый (и не только по погоде) вечер.

Невообразимый поток событий, захвативший меня еще с прошлого вечера и не подаривший не единой минуты сна, наконец, начал клониться к своему закономерному финалу. Глаза слипались, а сознание потихоньку теряло ощущение реальности, которое только недавно в нем обосновалось. Хозяева мгновенно обратили на это свое внимание и, тактично подержав меня за плечи, отвели в уже приготовленную комнату. Я рухнул на свежее белье. Матрас, который был набит то ли сеном, то ли чем-то подобным, уютно хрустнул подо мной, и я мгновенно провалился в сон.

* * *

Открыв глаза, я какое-то время лежал, напрочь забыв о вчерашнем. Наконец сообразил, что нахожусь в незнакомом месте. Мгновение полнейшего непонимания – и я резко подскочил на кровати, осознав реальность произошедшего. Спал я в одежде. Отряхнувшись, я торопливо огляделся и прислушался: никаких звуков, весь дом будто спал или вовсе был пуст.

Я вышел из комнаты и сразу оказался во дворе. Следы вчерашней пирушки исчезли, словно ее и не было. По двору с видом хозяев, высокомерно поглядывая на меня, прогуливались курицы. В воздухе смешивались свежесть летнего утра и легкая примесь навоза. Побродив какое-то время по двору, я решил, что ничего не мешает мне прогуляться по деревне и составить свежее мнение об этом месте, поскольку вчерашний день слился для меня в один невообразимо длинный мутный сон.

Проспал я, судя по всему, довольно долго. Солнце стояло высоко, люди вокруг уже вовсю трудились на огородах. Все они приветливо махали мне руками при моем к ним приближении. Но меня не покидало чувство легкой натянутости их улыбок. Не в силах сдержать паранойю, я незаметно обернулся, проходя мимо одной пары, чем-то занятой в свое саду. И мельком увидел, что они оживленно беседуют с очень серьезными лицами, при этом активно жестикулируя. Может быть, это не относилось ко мне, но на душе стало не спокойно. От благодушия вчерашнего вечера не осталось и следа.

Тем временем летний день набрал полую силу. Солнце уже не по-утреннему пригревало. Следуя неясному порыву, я двинулся прочь от людей, к реке.

На берегу было пустынно. Я уселся и предался своему любимому занятию – смотреть на воду и размышлять.

А поразмыслить было о чем. Получается, что деревня, люди, еда, моя ночная постель – все было реальным. Да, невероятным, да загадочным, но, в конце концов, наверное, этому найдется объяснение. Нужно просто отыскать дорогу домой. И всё рано или поздно встанет на свои места.

Солнце так сильно пригревало, что мне вдруг безумно захотелось искупаться. Берег был пологий, вода спокойная и чистая. Я подошел к самой воде и потрогал ее. Теплая. Я скинул рубашку, потянул вниз штаны и вдруг обнаружил, что трусов на мне нет. Вот те раз. Ну, в череде недавних чудес – не такое уж и событие. Ладно, буду купаться в штанах. Обсохну. Я зашел в воду. Дно было очень приятное, вода сразу подарила ногам прохладу. Мне было хорошо. Я стоял по щиколотки в воде и отпустил из головы все мысли, все страхи.

И вдруг благостную тишину разрезал громкий крик. Женский. Я обернулся. Ко мне со всех ног бежала девушка. Присмотревшись, я опознал дочь старосты. В полном недоумении я повернулся всем телом в ее сторону и просто ждал.

Выходи из воды. Скорее, скорее – задыхаясь прокричала она. Ее голос, вид и вся эта истеричность вдруг сделали мое пребывание в воде неуютно тревожным. Сам не зная почему, я чуть ли не бегом выскочил на берег и тут же принял врезавшуюся в меня девушку в объятия.

Нельзя в воду! Нельзя! – повторила она, потихоньку успокаиваясь.

Да почему? – вдруг неожиданно для самого себя громко выкрикнул я – что у вас тут происходит?

Я вдруг вспомнил что вчера одно лишь упоминание реки – точнее, того, что я приплыл по ней – вызывало у всех странное напряжение.

Что не так с водой? – повторил я.

Она, помолчав, произнесла:

– Идем со мной.

Видимо, просто так мне никто ничего не расскажет – пронеслось у меня в голове, и я, вздохнув, пошел вслед за своей провожатой.

Она привела меня на самый край деревни – дивное место на высоком холме. Здесь река делала поворот, и оттого уголок этот выглядел особенно живописным.

Мы оказались на большой поляне с местом для костра и посиделок, столами и скамейками. Видимо, что-то вроде их центральной площади. А на вершине холма возвышались огромные, богато украшенные ворота из резного дерева.

Там, у ворот, стоял отец девушки – староста. Он молча смотрел вдаль. Мы подошли к нему. С этого места открывался прекрасный вид на широкую зелёную поляну, а за ней – на высоченный, тёмный, густой лес.

– Отец, – обратилась к нему девушка, – он хотел войти в воду. Насилу уберегла.

Староста мягко взглянул на меня и улыбнулся. Девушка, повинуясь едва заметному движению его головы, мгновенно удалилась.

– Знаешь, – заговорил он после довольно длинной паузы, – что за этой поляной?

Он кивнул в сторону дремучего леса, которым я только что любовался.

– Лес, – ответил я предсказуемо.

– Да. Лес. Страшный лес, – произнёс он и многозначительно посмотрел на меня. – Мы никогда не ходим туда. Не охотимся, не собираем грибов и ягод. Мы никогда не заходим в воду. Не плаваем. Не рыбачим. Знаешь почему?

«Нет, – промелькнуло у меня в голове, – не знаю. Но хотел бы, чёрт возьми, знать».

– Этот лес окружает нашу деревню и вместе с рекой смыкается в единое кольцо, – не дожидаясь моего ответа, продолжил староста, – кольцо страха, что держит нас в плену. В чаще леса и в глубине реки живут ужасные чудища. Каждый, кто войдёт туда, умрёт страшной смертью.

Вот те раз. Вот тебе и «найдётся объяснение». Средневековая деревня на пороге двадцать первого века – ещё ладно, куда ни шло. Но лес с монстрами – это, пожалуй, перебор.

Видимо, все эти мысли отразились у меня на лице.

– Вижу, тебя одолевают сомнения, – проговорил он. – Значит, верно, что ты из иных мест. В окрестных землях каждый знает те простые правила, что я поведал.

Я испугался, что сейчас он начнёт расспрашивать, кто я и откуда. Не знаю почему, но мне казалось странным рассказывать свою историю – потому что я и сам уже не до конца в неё верил. Но страхи мои оказались напрасными.

– Господь привёл тебя в наши земли, – будто прочитав мои мысли, мягко сказал старик. – А другого мне и не надобно. Уж не знаю, парень, как ты невредимым выбрался из реки, но для меня это знак. Для всех нас.

Он надолго замолчал, а потом добавил:

– Только поверь мне. Не ходи в эти места. Худо будет. Уберечь тебя хочу.

Либо уберечь, либо убедить не покидать деревню. Зачем-то. Мысли метались туда-сюда. Мне стало не по себе.

«Ладно, – решил я. – Так и с ума сойти недолго. Будь что будет. Посмотрим».

С этими мыслями я кивнул собеседнику и с лёгким сердцем согласился на его приглашение пообедать.

Мы неспешно двинулись в сторону его гостеприимного дома.

Обед удался не хуже вчерашнего ужина. Вокруг звучал смех, солнце светило вовсю – и от моих грустных мыслей не осталось и следа. Мне снова стало спокойно и хорошо среди этих милых, открытых людей.

– А вечером, – весело проговорил хозяин дома, вставая из-за стола, – ты увидишь наш праздник. Хороший, светлый праздник. Хоть и в тёмное время, – загадочно закончил он.

Староста ушёл, а мы с его домашними продолжали молча сидеть за столом. Вдруг мою недавнюю спасительницу – дочь старосты – будто что-то подтолкнуло, и она нарушила тишину:

– В хорошие дни ты к нам пришёл. Сейчас время сбора урожая. Доброе время, изобильное. А праздник, что ждём сегодня… – она чуть запнулась, – лучший день в году. Один раз бывает. Мы не всякий день так богато едим.