Смена кода: Кристаллизация

— Ты… серьёзно? — он прошептал это так тихо, словно боялся, что громкий звукразрушит хрупкую реальность и обнажит кошмар.

Максим кивнула. Одинраз. Твёрдо.

И в этотмомент Серёга понял. Не умом — всем телом. Пальцы сжались в кулаки, костяшкипобелели, потом разжались, беспомощно повиснув вдоль тела. Он медленно, как подгрузом, опустился на табуретку, и она жалобно заскрипела.

— Блиииин… — он провёл ладонью по лицу, закинул голову назад и зажмурился,словно пытаясь стереть увиденное. — Рассказывай. Только медленно. И с самогоначала. Хотя… я даже не знаю, где тут начало.

Глава 4: Снежная буря

Комната застыла втяжёлом, вязком молчании. Серёга сидел на табуретке, вцепившись в её края так,что костяшки пальцев побелели. Его взгляд скользил по силуэту девушки, по этимострым эльфийским ушам, по мешковатой одежде, пытаясь найти в ней хоть что-тоот старого приятеля.

— Как это…ты —Максим? — голос звучал приглушённо, будто из соседней комнаты.

Вопрос, наконец заданныйвслух, не принёс облегчения, а, наоборот, сорвал какую-то внутреннюю пробку.Слова, которые клокотали внутри, хлынули наружу, сначала сбивчиво, а потом всёбыстрее.

— Не знаю, как, — началаона, голос дрожал, но был тихим, почти исповедальным. А в голове метались мысли:«Как быть? Я немогу ему это сказать. Признаться, что поверил в рекламу „+150 к популярности“?Что сожрал непроверенную таблетку, как последний идиот? Он будет ржать до концасвоих дней. Особенно над этим. Пусть думает что это проклятие, волшебство, дачто угодно, но лишь бы не узнал что это моя собственная глупость». —Всё было как всегда. Работа, пиво, аниме… Лёг спать. Проснулся… и вот. Взеркале — не я. Совсем не я.

Она сделала шаг, потомещё один, начала метаться по комнате, не глядя на Серёгу, обращаясь скорее ксамой себе, к стенам, к этому нелепому новому телу.

— Как жить, Серёг? А? На работу? «Здравствуйте, я Максим Трофимов, только вновом корпусе»? В магазин? Меня или за сумасшедшую примут, или… — её голоссорвался, и она отвернулась, — или начнут приставать. Ведь теперь я… — она недоговорила, сжав кулаки.

Мысль, высказаннаявслух, ударила с новой силой. Она не просто в чужом теле. Она в теле девушки.Молодой, хрупкой на вид. Уязвимой. Весь мир внезапно предстал перед ней незнакомой, хоть и скучной, территорией, а полем мин, где каждый взгляд, каждоеслово могли быть истолкованы иначе.

— Я из дома выйти несмогу, — прошептала она, и в шёпоте уже звенела нарастающая паника. — Не смогу!Понимаешь? Меня здесь, в этих четырёх стенах, похоронили! И я даже не могусказать, КАК! Потому что это… это ужасно!

Её дыхание участилось.Следов нет. Ни в истории, ни в банке. Только я и этот идиотский результат. Имолчание. Вечное молчание об истинной причине, потому что признаться — смертиподобно.

— И работа… Костя! Он жепросто… Он будет ржать! Ещё и слюни пускать! Он же ни одну новую девушку безвнимания не оставляет! А я… я даже банку смять не могу! — Она рванулась кпустой банке в углу, схватила её, изо всех сил сжала тонкими пальцами. Алюминийлишь слегка прогнулся с жалким хрустом. — Видишь? Беспомощная! Совсем!

Она резко оборвала себя,швырнув банку. В груди всё сжалось в тугой, болезненный ком от этой двойнойловушки: тела и тайны. Тихая, холодная истерика поднималась по горлу.

— Бельё… — вдругвырвалось у неё с горькой, истеричной усмешкой. — Я полчаса с этими шортамивозилась! Потому что бёдра, Серёга! Бёдра! Они теперь есть! И они всё меняют! Ая даже объяснить не могу, откуда они взялись! Просто «ой, проснулся — а онитут»!

Она говорила всёбыстрее, слова налетали друг на друга, накручивая и без того взвинченные нервы.— Кто мне поможет? Кто вообще поверит? Ты? Ну хорошо, ты поверил. А дальше что?Врачи? Они меня в психушку упекут! В полицию? Да они сами не поймут, что сомной делать! Я… я одна! — мысль пульсировала в голове, отдаваясь в висках:«И я сама себя в это вгрохала!»

Последние словасорвались на высокой, пронзительной ноте. Она подошла к дивану — тому самому,на котором валялась бесформенной тушей ещё вчера — и изо всех сил пнула егобосой ногой.

Удар вышел жалким, почтибеззвучным. Но это был последний щелчок. Ярость, направленная вовнутрь, наконецвырвалась наружу.— ЗА ЧТО?! — крик, нечеловеческий, полный всей накопленной за эти часы боли, бессилияи немого стыда, вырвался из её груди.

И в этот момент воздухвокруг неё застыл. Не метафорически. Звуки исчезли, поглощённые внезапной,давящей тишиной. Свет из окна померк, будто кто-то выключил солнце. От еёсеребристых волос отрывались и повисали в воздухе искрящиеся частицы.

Серёга привстал стабуретки, его рот приоткрылся от шока:

— Макс… остановись…

Но было поздно. Потолокзатянуло свинцовым туманом. В комнате резко похолодало. Первая снежинка,идеальная и медлительная, коснулась его носа.

И пошёл снег.

Сначала — редкие,крупные снежинки, неспешно кружащиеся в воздухе. Потом — гуще, плотнее, покабелая пелена не заполнила всё пространство.Затем пришёл ветер. Резкий, ледяной порыв подхватил снег, раскрутив его вбешеном вихре. Буран бушевал с такой силой, что за белой пеленой не было видностен. Книги, ноутбук, банки — всё оставалось нетронутым, лишь бережно укрытоепушистым снежным покрывалом.

А в центре бури стоялаона. Снежинки обтекали её, словно невидимый купол.Буря стихла так же внезапно, как началась. Максим медленно опустила руки, потелу разлилась странная слабость.

Комната была покрытаровным, искрящимся слоем снега. Идеальная зимняя картина.Шорох. Серёга поднялся с табуретки, сбрасывая с себя снег. Он окинул взглядомзаснеженный пейзаж, и в его глазах мелькнуло что-то между ужасом и восхищением.— Ты стала… как Эльза, — тихо произнёс он.

Максим моргнула, пытаясьсообразить:— Кто?

— Из «Холодного сердца».У неё тоже истерика — и всё вокруг в снегу.

Она невольно посмотрелана свои руки — на кончиках пальцев ещё дрожало слабое голубоватое свечение.— Это… не смешно, — её голос прозвучал тише, хрипло.

Серёга осторожно сделалшаг, снег хрустнул под его кроссовками.

— Я не шучу. Ты только что устроила метель в своей гостиной. И, похоже, это непредел. Слушай… — он запнулся, подбирая слова. — Называть тебя Максимом теперькак-то… странно. Может, Макси? Звучит похоже, но… мягче.

«Макси». Она мысленнопроизнесла это имя. Оно показалось таким же чужим, как и это тело, но в то жевремя… оно подходило. Короткое, странное, ни мужское, ни женское.Она кивнула.

— Ладно.. хорошо, пустьМакси… Но мне не нужна магия! — сказала Макси, и новое имя слетело с губнеожиданно легко. — Мне нужно моё тело назад!

Серёга замолчал. Вкомнате была непривычная, снежная тишина.— А если не получится? — наконец спросил он, глядя прямо на неё.

Макси опустила голову.Снег скрипел под её босыми ногами.— Тогда… я не знаю.

Серёгатяжело вздохнул и положил руку ей на плечо. Прикосновение было тёплым и твёрдым— якорем в этом безумном море.— Значит, научимся жить с этим. Сначала уберём снег. Потом разберёмся состальным.

Скрип пластика поснегу. Глухой стук таза о пол. Воздух в комнате был холодным и неподвижным, какв зимнем лесу на рассвете. Макси, сгорбившись, сгребала снег кухоннойразделочной доской — единственным подходящим инструментом, что нашёлся в этомапокалипсисе абсурда. Пальцы розовели от холода, но не коченели. Внутриразливалось странное, ровное тепло, будто её тело само себя согревало, работаяпо новым, неизвестным правилам.

«Почему я не мёрзну?» — мысль уже не пугала, а занимала. Это был хоть какой-топонятный факт в море хаоса.

Серёга подхватилнаполненный таз и понёс к окну. Его дыхание вырывалось изо рта белымиоблачками.— Пятый, — бросил он через плечо, распахивая створку.

В комнату ворваласьструя сырого ноябрьского воздуха, смешавшись с остатками магической метели.Макси выпрямилась, потирая поясницу — непривычно гибкую и теперь ноющую отнеудобной позы.— Не выкидывай в окно. Соседи увидят.

— Пусть видят.Обычный снегопад в ноябре, — Серёга опрокинул таз. Снег рассыпался внизбесшумным серебристым водопаَдом. — Ничего необычного. Кроме того, что он идётиз квартиры на четвёртом этаже.

Он вернулся, потираязамёрзшие руки. Его взгляд пристально изучал её — босые ноги, открытые руки,раскрасневшееся от физической работы, а не от холода, лицо.— Тебе правда не холодно?

— Нет, — Максипровела ладонью по сугробу. Снег был не таким, как обычный уличный снег. Он былболее пушистым, почти невесомым, и почти не таял. — Но это… странно.

— Всё здесь странно,— Серёга снова взялся за пустой таз. — Но если это часть тебя, значит, к этомуможно привыкнуть. Или научиться это контролировать.

Макси снова взяласьза доску. Скрип. Хруст. Монотонный ритм уборки начал приводить мысли в порядок.Ярость и паника выгорели, оставив после себя гулкую пустоту и усталость.

— Слушай, — Серёгавнезапно замер посреди комнаты. — А если попробовать не убирать снег… азаставить его исчезнуть? Если ты его создала, может, сможешь и убрать?

Макси остановилась.Контролировать? Она посмотрела на свои ладони. Там, где недавно бушевала буря,теперь было пусто. Но если сосредоточиться… если попытаться ухватить то самоечувство — не ярость, а её холодный, сконцентрированный след…

Она закрыла глаза, отогнавмысли о невозможном. Вместо этого представила не бурю, а одну-единственнуюснежинку. Идеальную. Сложную. Хрупкую.

На ладони повеялохолодком. Она открыла глаза.

Над её раскрытойладонью, медленно вращаясь, висела снежинка. Необычайно крупная, с такойсложной и симметричной резьбой, какую не способна создать природа. Онасветилась внутренним, мягким голубоватым светом, озаряя её тонкие пальцы.

Серёга замер,заворожённо наблюдая.— Видишь? Ты можешь не только разрушать. Ты можешь… создавать.

Макси сжала кулак.Снежинка рассыпалась на мириады искр и исчезла. Слабость снова накатила волной,но уже меньшей, более управляемой.— Я не хочу создавать снег! — её голос дрогнул, но в нём уже не было прежнейистерики, а лишь усталое отчаяние. — Я хочу вернуть всё как было!

Серёга подошёлближе, его тень упала на заснеженный пол.— Мы найдём способ. Я обещаю. Но пока мы ищем… давай научимся управлять тем,что есть. Чтобы в следующий раз, если… — он запнулся, — если станет страшно, тыне заморозила всю квартиру.

За окном проступалсумрак. Макси кивнула. Слова были лишними.

— Попробуй ещё раз,— тихо сказал Серёга. — Только теперь не создавай, а… попробуй убрать. Вот этотсугроб у дивана.

Макси посмотрела нанебольшую гору снега. Она снова закрыла глаза, но на этот раз представила несоздание, а обратный процесс. Как солнце плавит лёд. Как вода впитывается вземлю. Она вытянула руку, и в ладони снова возникло это ощущение холодной,послушной энергии.

Снег у диваназамерцал, подёрнулся голубоватой дымкой и… начал таять. Не превращаясь в воду,а просто исчезая, испаряясь в воздухе серебристым туманом. Через минуту напаркете осталось лишь влажное пятно.

Макси открыла глаза.Она тяжело дышала, но на губах промелькнуло что-то похожее на тень удивлённойулыбки.— Получилось…

Серёга выдохнул сявным облегчением.— Получилось. Это хорошо. Очень хорошо. Значит, мы можем с этим работать.

Они снова взялись заработу — двое в заснеженной комнате, одна с доской, другой с тазом. Но теперь втишине между скрипом снега и звоном падающих в таз осколков зимы висело новое,невысказанное понимание.

Буря прошла.Начиналась долгая, трудная, но уже не такая безнадёжная зимняя уборка новойреальности.

Глава 5: Марина

Снег растаял,оставив после себя унылый, липкий хаос. Вода, смешавшись с пылью и пивнымиразводами, украсила пол грязными лужами. На обивке дивана расплылись тёмныепятна. Воздух стал влажным и тяжёлым, пахнущим сыростью и тоской.

Макси сидела на краюдивана, обхватив себя руками. Физическая буря прошла, оставив внутри гулкую, ледянуюпустоту. Голос прозвучал глухо, безжизненно:

— Что делать… Как жить. Работа, документы… Я даже в магазин выйти не могу. Надохоть во что-то одеться. Для начала.

Серёга, стоявшийпосреди комнаты с пустым тазом, беспомощно развёл руками. Квартира стала точнойметафорой состояния Макси: чудовищное вторглось в привычный бардак,сделав еготолько отвратительнее. Но при слове «одеться» в глазах Сереги мелькнула искра.

— Макси, ты же знаешь, последнее, в чём я разбираюсь — это женский гардероб.Но! — он поднял палец. — Есть у меня один козырь. Сестра. Марина. У неё своёателье. Профессионал.

Макси закрыла глаза.Ещё один человек. Ещё один свидетель её падения. Но выбора не было. Онакивнула, смирившись.

— Давай.

Серёга досталтелефон и отошёл к окну. Макси вжала голову в плечи, невольно подслушивая.

— Марин, привет… Да, я. Слушай, дело срочное и… очень странное, — он сделалпаузу, выслушивая поток жалоб. — Понимаю, что завал, но это нельзя отложить.Мне нужна твоя помощь… для друга.

Макси мысленнозастонала. «Для друга». Звучало фальшиво даже отсюда.

— Короче, ему нужна женская одежда, — Серёга понизил голос. — Нет, он не… это…косплей! Да, точно, для косплея. Срочно.

Он снова замолчал,слушая. Макси видела, как он потёр переносицу.

— Какой персонаж? Э-э-э… эльфийка. Да, светловолосая. Очень… хрупкоготелосложения.

Каждое слово било посамооценке. Её личный апокалипсис превращали в чей-то «косплей-проект».

— Нет у меня размеров! Не знаю! — почти сорвался Серёга. — Просто принесичто-нибудь базовое. Джинсы, футболку. Самое простое, на худенькую девушку. Исантиметр захвати. Да, здесь и снимешь… Спасибо, Марин. Буду должен.

Он сбросил вызов иповернулся с выражением человека, пробежавшего марафон.— Она приедет. Через час, не больше. Поможет. В крайнем случае, сошьётчто-нибудь.

Макси опустилаголову в ладони.

— Отлично. Значит, я сижу тут, в мокрых мужских шортах, с эльфийскими ушами, ижду, когда твоя сестра приедет снимать с меня мерки для косплея.

— Ну… да, — Серёга виновато усмехнулся. — Зато с тобой не скучно.

Ожидание тянулосьмучительно. Макси молча сидела, а Серёга вытирал лужи старыми футболками.Тишина была густой, полной страха и напряжения. И когда в дверь позвонили —долго, властно, будто требуя немедленной капитуляции, — оба вздрогнули.

Серёга побрёл открывать.

В квартиру ворвалсяураган по имени Марина. Она стояла на пороге, закинув на плечо огромную сумку,а её каблуки отбивали по полу раздражённую чечётку.

— Серёж, ну какого чёрта?! — её голос звенел, как натянутая струна. — Я насередине важного заказа! Если это опять твои дурацкие шутки…Взгляд скользнул по прихожей, и нос сморщился от отвращения:— И что это за свинарник? Тут грязи на три клининговые компании!

Серёга потёрзатылок:— Не кипятись… Зайди, покажу.

Он потянул сестру вкомнату, где на краю дивана, словно драгоценность, забытая в куче мусора,сидела Макси. Её серебристые волосы мягко светились, а большие, серо-голубыеглаза смотрели на Марину с робкой надеждой и готовностью к бегству.

Марина замерла.Брови поползли вверх. Она сделала шаг вперёд, прищурилась — и вдруг всплеснуларуками. Гнев испарился, сменившись азартным, почти хищным блеском. Взглядхудожника, нашедшего идеальную натуру.— Ой, ну кто тут у нас такая миленькая симпапулечка?! — она ринулась вперёд, ноостановилась в шаге. — Где тебя этот неотёсанный мужлан, мой братец, откопал? Всказке, что ли?

Макси сжалась.Марина уже кружила вокруг, оценивающе причмокивая.— О-о-о, — восторженно протянула она. — Ты просто создана для светлых тканей!Такой чистый тон кожи, такие линии… Словно модель с эскиза!

Марина уже ни чегоне слышала. С энтузиазмом археолога она вытащила сантиметровую ленту, блокнот икарандаш.— Сейчас, сниму мерки — и будешь ты у нас настоящая красавица! — провозгласилаона, ловко обвивая ленту вокруг талии Макси.

Холодный пластик ленты обжёг кожу. Макси замерла, чувствуя себяманекеном, вещью, которую изучают и измеряют. Чужие пальцы бесцеремонноскользили по её новым, чуждым формам — по изгибу талии, по линии бёдер. Былонеловко, уязвимо и унизительно. Она стиснула зубы, глядя в стену, стараясьотстраниться от собственного тела.

— Рост 152… Обхватгруди… О-о-о, какая талия! Прямо как у феи! — Марина вдруг замерла, впиласьвзглядом в лицо Макси. — А ты случайно не фея? Нет? Ну ладно. Главное —пропорции! Идеальные!

Макси покосилась наСерёгу. Тот уже начал медленно пятиться к двери.— Серёга, ты куда?! — воскликнула она, пытаясь удержать хоть кого-то в этомвихре.

— Я… водички попить? — пробормотал он, растворяясь в коридоре.

Через мгновение изкухни донёсся шум крана — Серёга явно предпочёл наблюдать издалека.

Марина тем временемдостала из сумки несколько отрезов ткани — шёлк, органзу — и началаприкладывать их к Макси, оценивая, как материал играет на её коже.— А ты случайно не умеешь… ну… светиться? Или ещё что-то волшебное делать? —спросила она вдруг с жгучим интересом.

Макси растерянноморгнула.— Ну… вроде нет.

Марина ахнула,схватила её за руки:— Тогда, дорогая, мы шьём тебе платье с подсветкой! Представь: ты входишь взал, и платье мерцает, словно звёздное небо!

В этот момент Максиокончательно осознала: она стала живым холстом для неукротимой фантазииМарины. Её раздражение копилось, тихое и ядовитое. Все эти шёлковые намётки,бирюзовые и серебристые оттенки — они были для кого-то другого. Для хрупкойэльфийки из сказки Серёги. Не для неё. Ей нужна была броня. Чёрная, серая,плотная. Без намёка на эту дурацкую, навязанную женственность.

— Боже, да ты жекуколка! — воскликнула Марина, закончив с мерками.

Макси застыла. Вголове метались мысли, но ни одна не желала оформиться в слова.— Я… э-э-э… — только и смогла выдавить она.

Но Марина была всвоей стихии. Она присела на корточки, осматривая Макси с пристальностьюучёного. Потом достала коробочку с образцами кожи.— Давай подберём тон. Руку давай, — скомандовала она.

Макси покорнопротянула руку. Её раздражала эта игра в «подбор палитры». Она не картина. Ей не нужен«лунный шёлк». Ей нужно что-то, во что можно провалиться, стать невидимкой.

— Холодный фарфор…Нет, слишком бледно… О, или вот этот — лунный шёлк! — вещала Марина.

В дверях возникСерёга с полупустым стаканом.— Ну что, уже шьёте балльное платье для Золушки? — не удержался он.

Марина даже необернулась.— Заткнись, варвар. Я творю.

Макси поймала взглядСерёги и беззвучно прошептала губами:— Спаси меня…

Но было поздно.Марина торжествующе достала объёмный каталог.— А теперь самое интересное — выбираем бельё!

Макси с тихим стономзакрыла лицо руками. Серёга подавился водой и закашлялся.— Эй, осторожнее, — прокашлялся он. — Не пугай её. Она как Эльза — чуть что, вистерику, и снегом всё засыплет.

Марина замерла,медленно приподняв бровь:— Как… снегом?

Серёга широкимжестом обвёл комнату:— А вот так. Её тут накрыло. Потом почти час снег в окно выкидывали.

Марина медленноповернула голову к Макси. В её взгляде теперь читалось жгучее, почти научноелюбопытство. Она прищурилась, будто пыталась разглядеть невидимые нити магии.

Макси съёжилась подэтим взглядом. Воздух вокруг неё стал прохладнее и плотнее.

— Волшебная она, — сухмылкой добавил Серёга. — Снегом пуляется. И в самом прямом смысле.

Макси, чувствуя, чтоситуация уходит в ненужное русло, резко подняла руку. Внутри всё кричало, требуяостановить этот маскарад.— Стоп. Мне нужна одежда. Обычная. Без рюшей. И со штанами. Я в юбке никуда невыйду.

Марина нахмурилась,будто ей предложили нарядить фарфоровую куклу в мешковину.— Но с такой фигурой?! Это же преступление — прятать себя под брюками!

Макси скрестила рукина груди, и в её голосе впервые зазвучала твёрдая, непреклонная нота:— Штаны. Футболка. Толстовка. И точка.

Серёга, видянарастающее напряжение, решился. Он подошёл к сестре, отвёл её в сторону иначал быстро, тихо шептать ей на ухо, кивая в сторону Макси.

Марина слушала, и еёвыражение лица менялось от недоверия к изумлению, а затем к понимающему, чутьозорному веселью. Она обернулась, её взгляд скользнул по серебристым волосам,хрупким плечам, испуганным глазам.— Так ты… это… Максим? — спросила она, и в её голосе прозвучало неподдельноеудивление, смешанное с внезапной нежностью.

Макси съёжилась имедленно кивнула, отведя взгляд в сторону. Ожидала насмешки, отвращения,чего угодно. Но только не того, что произошло дальше.

Марина расхохоталась— громко, заразительно, беззлобно.— Ну, братец, ты превзошёл сам себя! Нашёл самого уникального «друга длякосплея» в мире! — Она подошла к Макси, и её взгляд стал мягче, почти материнским. — Всё ясно. Ладно… Без кружев. Но, милая, даже для штановнужно знать размер. И даже под толстовкой должно быть что-то… эмм… базовое.Давай без паники.

Что-то в тоне Марины дрогнуло. Это была не атака, а… предложение руки. Нечтобы переделать, а чтобы помочь встать. И в этом, сквозь раздражение и страх,Макси смутно ощутила крошечную, тёплую точку опоры. Это было не принятие себя — ещё нет. Но, возможно, шаткое началоперемирия с новой реальностью.

Марина, выдохнув,перешла в деловой режим. Фэнтезийный восторг улетучился, сменившисьпрагматичной заботой.— Фигурка у тебя нестандартная — взрослое не всё подойдёт, подростковое будетжать… Придётся искать вещи свободного кроя или править. Чёрный, говоришь?Ладно, уговорила. Но хотя бы один цветной аксессуар! Шарф, что ли.

Макси обречённокивнула:— Только без юбок… Просто обычные джинсы…

Марина сноварассмеялась, но теперь уже без издёвки.— Милашка, какие джинсы?! Тебе ВЕСЬ гардероб с нуля! Бюстгальтеры, трусы,футболки, кофты, куртки! — она ткнула пальцем в сияющие волосы Макси. — Икосметику! И средства для волос! Или ты думаешь, такими локонами хозяйственныммылом управляться?!

Макси съёжилась. Онадействительно не думала… вообще ни о чём из этого. Паника снова подползла к горлу.Целый чужой мир. С непонятными правилами. И миллионом необходимых мелочей, окоторых она даже не подозревала. Это был целый чужой мир, с непонятнымиправилами и миллионом необходимых мелочей.

Марина протянуларуку, и её голос стал твёрдым, обнадёживающим:— Всё, стоп. Истерику отменяем. Мы действуем по плану. Где твоя карточка?

Макси молча кивнулана шкаф. Марина моментально выудила карту, сделала несколько фото Макси нателефон для примерки и схватила за руку растерянного Серёгу:— Поехали! У нас операция «Базовый гардероб»! Ты, — она обернулась к Макси напороге, — не исчезай. И не замораживай квартиру. Мы скоро.

Дверь захлопнулась,отрезав бурю активности. Наступила звенящая, оглушительная тишина.

Макси осталась однав пустой квартире, среди невысохших грязных разводов. Она медленно опустиласьна диван. Тишина давила, но теперь в ней был отзвук только что отгремевшего вихря.Она подняла руку, разглядывая тонкие, чужие пальцы, потом медленно провелаладонью по серебристым волосам — мягким, живым.

«Господи… я даже незнаю, как девушки этим всем пользуются…»

Но в этот раз мысльпрозвучала не как стон отчаяния, а как тихий, изумлённый вопрос. За окномгорели фонари, отражаясь в лужах. Она была одна — в теле, которое былонезнакомо. В мире, который требовал от неё того, чего она не понимала.

Она встала и подошлак зеркалу в прихожей. Тусклое стекло отражало хрупкий, чужой силуэт. Онасмотрела на него долго. И тогда, сквозь толщу страха и отрицания, случилосьнечто едва уловимое. Она не узнала это лицо. Но она перестала отводить от него взгляд. Отражение не стало своим, но перестало быть абсолютночужим. Это был не конец пути, но первый, робкий шаг. Шаг в тишине.

И зеркало, тусклое и беспристрастное, теперь отражало не простосилуэт. Оно отражало момент, хрупкий и значимый: она начинала узнавать в нёмсебя.

Глава 6: Уборка

Тишина. Глубокая,гулкая, наступившая после урагана. Она обволакивала квартиру, как промокшееодеяло. Макси сидела на краю дивана, её глаза, ещё недавно сиявшие ледянымсветом, теперь были тусклыми и отражали лишь внутренний хаос.

Кто я теперь?

Вопрос не звучал, онпульсировал где-то в основании черепа, настойчивый и безответный. Весь этотбезумный день состоял из её метаний из стороны в сторону: шок, паника, буря,нашествие Марины. Ни минуты, чтобы остановиться, осмыслить. А теперь, оставшисьв одиночестве, она наконец почувствовала всю тяжесть этого вопроса. Он давил,как физическая гиря на груди.

Работа. Документы.Магазин. Люди. Снег. Всё.

Казалось, каждый новыйаспект проблемы впивался в мозг острой льдинкой. Как зайти в метро? Куда детьэти дурацкие уши? А если чихну — и снова всё снегом засыплет?

По щекам катились слёзы,смешиваясь с размазанной тушью — «чтобы глазки выделить», как сказала Марина. Итогда её накрыло.

Запах.

Не просто неприятный.Гнилостный, кислый, въедливый. Он висел в воздухе плотной, липкой пеленой.Пустые пачки чипсов, пролитое, засохшее пиво, гора нестиранного белья в углу… Иеё собственная, вчерашняя футболка, валяющаяся на полу. Его футболка. От неёпахло отчаянием, потом и пивным перегаром — запахом прежней жизни, котораятеперь казалась даже более чужой, чем это новое тело.