Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади

– Ага… Только вы, это… смотрите не балуйтесь, как обычно. Сыщуки. И недолго. Я пока посуду перемою – у вас есть минут двадцать, не больше. Потом закрою столовую, и чтоб вас тут не было, – строго, но не без доброты сказала повариха, выкладывая посуду у мойки.

– Всё, приступим тогда! – радостно выкрикнула Ульяна и хлопнула меня по плечу, словно мы с ней действительно готовились вскрывать тайны столовской мафии.

Мы шагнули за прилавок. Пространство здесь вдруг стало другим – будто мы перешли через занавес и попали за кулисы. Пар от кастрюль, запах лаврового листа, шелест алюминиевой посуды, – всё это несло ощущение чего-то важного, даже опасного. Мы остановились у стола, где громоздились пустые кастрюли и подозрительно блестели черпаки.

– Ну вот, Семён, теперь мы настоящие сыщики, – шепнула Ульяна с заговорщицким блеском в глазах.

– Мы?.. – переспросил я, окинув взглядом кипы котелков и стойку с приправами.

– Конечно, мы! Лучшая пара сыщиков этого лагеря. Я – мозг операции, ты – мускулы. Ну, или хотя бы тот, кто может открыть тяжёлый шкаф. Действуем?

Я усмехнулся.Вот так, значит, да? Я – мускулы. Хотя бы шкаф открыть. Отлично.Ну что ж… надеюсь конфеты стоят того чтобы сыграть в детективов?

– Ну что, мелкий сыщик сладкого, какие твои дальнейшие действия? – спросил я, скрестив руки, как настоящий сыщик-куратор.

– Нам нужно сначала продумать, куда они могли пропасть, – ответила Ульяна, прищурившись. – А пропасть они могли… в чей-то рот. Например, вор украл, чтобы их съесть. Если мы сейчас найдём рыжий волос, да еще, такой как солома, то это точно Алиса. Она меня в гроб скорее всего решила положить… недостачей сахара в организме! – театрально вздохнула Ульяна.

– Это зачем тебя-то в гроб? – спросил я.

– Затем, что она хочет забрать мою жилплощадь! – возмутилась Ульяна.

– Чтобы свои трусы на спицах, моего колеса от велосипеда, сушить!

– Да вы, первее меня в гроб загоните, – буркнула тётя Вера, продолжая драить таз с такой силой, будто оттирает грехи мира. – И не удивлюсь, если вы там и вправду найдёте рыжие волосы.

Потому что только вы, рыжие, мне тут и помогаете картошку чистить, беспризорницы!

– Не мешайте нам работать, у нас дело официальной важности, – отрезала Ульяна с серьёзным видом.

– Мда… может, я зря вообще согласился искать твои конфеты, – буркнул я, покосившись на кастрюли.

– Эй, не бухти! А лучше помоги – ищи следы! А точнее – волосы! – с энтузиазмом сказала рыжая сыщица.

– Нет, давай лучше посмотрим там, где они обычно лежат. Может, конфеты просто завалялись, – предложил я, решив, что в раскапывании волос всё же не силён.

– Во, точно! Тётя Вера, где они обычно лежат? – спросила Ульяна, почесав затылок.

– Тебе скажи, потом сама туда нос совать будешь, – буркнула повариха, не оборачиваясь от посуды.

– Семён, записывай! – с серьёзной миной выдала Ульяна. – Тётя Вера препятствует следствию и, возможно, покрывает вора. Значит, она заодно с ним! А это значит… ты сейчас будешь её допрашивать!

– Я? Допрашивать? – переспросил я с опаской. – Тётя Вера, ну пожалейте нас, прошу вас! Скажите, где они были, эти загадочные конфеты… – добавил я, сделав глаза как у кота из "Шрека".

– Ладно уж… – вздохнула Вера. – Там, в подсобке.

– Так-с, так-с… Сейчас всё посмотрим! – важно кивнула Ульяна и рванула к небольшой дверце в углу кухни.

Я шагнул за ней, и нас встретила самая настоящая кладовая: крупы-мрупы, коробки с мукой, пакеты макарон… А ещё – ящики с банками тушёнки, аккуратно уложенные по рядам.

Но – никаких тебе надписей с конфетами. Даже намёка.

Ульяна встала в полный рост и, уперев руки в бока, произнесла:

– Это заговор.

– Какой ещё заговор? – спросил я, прищурившись.

– Тётя Вера пускает нас по ложному следу! – шлёпнула Ульяна по столу.

– Скорее уж нет, – заметил я. – Это как раз то место, где им и полагается быть, твоим конфетам.

– И что теперь? – Ульяна обернулась ко мне.

– Это я у тебя хотел спросить: и что теперь? – развёл я руками.

– Мой дед говорил, что иногда дичь выслеживают по запаху, – с видом знатока заявила Ульяна.

– Ты что, думаешь, вор тут оставил вонючие носки, чтобы ты пошла по следу? У тебя вообще нюх есть? – не удержался я от улыбки.

– Есть! У меня нюх как у собаки, глаз как у орла! – с важностью выдала она. – А искать будем не носки, а конфеты. Они пахнут сладко. И вкусно!

– Мне уже хочется это увидеть: как сам Мухтар, личной персоной, займётся этим загадочным делом… – усмехнулся я.

– Кто-кто? – переспросила она, склонив голову.

– Мухтар. Был такой сыщик… кстати. Много дел раскрыл. У него всё было – и нюх, и глаз, и логика даже.

– Тогда всё! Я – Мухтар! – гордо заявила Ульяна, выпрямившись.

Я чуть не заржал. Но сдержался. Пусть считает себя великим детективным псом – так, пожалуй, даже интереснее.

– Приступай, сыщик, – сказал я, пытаясь сохранить серьёзный вид.

Ульяна гордо задрала нос, сделала глубокий вдох и начала шевелить ноздрями, как будто ловила след свежего штруделя. Я не выдержал – поставил себе фейспалм, чтобы хоть как-то скрыть лицо и не заржать прямо сейчас.

– Ну, давай, Мухтар, веди нас к правде, – пробормотал я сквозь пальцы.

Она тем временем уже наклонилась к мешкам с мукой и крупами, встала в позу охотничьего пса и начала обнюхивать углы кладовки, проводя носом вдоль мешков, ящиков и прочих продуктов. Я наблюдал за этим театром с каменным лицом ровно до того момента, как она резко чихнула, подняв целое облако мучной пыли.

И тут меня накрыло.

– Ахахах! – вырвалось из меня с таким напором, что я схватился за живот. – Не могу! Аахаха!

– Эй, ты чего! – возмутилась Ульяна, чихая ещё раз. – Совсем что ли?

– Ульяна! – донёсся голос тёти Веры. – Опять там хулиганите?

– Да это он! – закричала Ульяна, мотая рукой в мою сторону.

Я уже в полном ауте катался по столовой, согнувшись от смеха, со слезами на глазах.

– У меня сейчас живот откажет, честно, я больше не могу! – сквозь хохот простонал я, хватаясь за прилавок, чтобы не упасть.

– Вообще-то не смешно! – фыркнула Ульяна, пыльная и сердитая, с белыми пятнами муки на носу и щеках.

– Да ты… ты бы на себя посмотрела, ты как мукой посыпанный хорёк-нюхач! А-ха-ха-ха! – я вытирал лицо первым попавшимся полотенцем, обнаруженным под прилавком.

Даже тётя Вера прыснула со смеху, глядя на нас.

– Ой, чё с вами делать, два клоуна, – пробормотала она, качая головой.

Ульяна фыркнула, задрала нос ещё выше и с драматичным видом сказала:

– Всё, расследование временно приостанавливается. Я обиделась.

И даже это заявление не спасло меня от очередной волны смеха.

Вытершись ещё раз полотенцем, я уже собирался повесить его обратно на коробку, но тут взгляд зацепился за кое-что интересное.

– Эй, Мухтар, ты не туда копаешь! – сказал я, прищурившись. – Вот у меня нюха и нет, а конфеты всё равно нашёл.

– В смысле нашёл? Это ты где их нашёл? – удивилась Ульяна, подскочив ко мне.

– Нашлись конфеты?! – донёсся голос тёти Веры.

– Ага! Под прилавком лежит коробка. На ней чёрным по белому написано: «Конфеты. ГОСТ». – Я похлопал по крышке.

– Ой, точно… Это же я утром туда поставила! Накрыла, чтобы не растаяли, а потом весь день крутилась – совсем про них забыла! – всплеснула руками повариха.

– Эй! – надулась Ульяна, – вообще-то я должна была их найти! А не ты. Так не честно. И не интересно!

– Не обижайся. По правде говоря – это ты и нашла. Если бы не твой нюх, я бы это полотенце не взял. А без полотенца – не увидел бы коробку, – пожал я плечами.

– Хм. Это не утешает, – фыркнула она, сложив руки на груди.

– А по десять конфет каждому – утешит? – примирительно предложила тётя Вера.

– Пятнадцать! – выпалила Ульяна.

– Десять. Или вообще не дам, – отрезала повариха с лукавой ухмылкой.

– Ладно… десять – так десять… – сдалась Ульяна.

– Вообще-то, на ужин обещали всего по пять конфет. А ты и десяти недовольна, – поддел я её.

– Ну, я же их искала! Я, между прочим, чуть ноздри не стерла! – буркнула она, но уже с тенью улыбки.

Повариха открыла коробку, молча выдала нам по десять конфет – и мы, довольные, двинулись к выходу. Ульяна – с хитрой ухмылкой до ушей, а я… ну, с какой-то странной. Сложно сказать, что именно я тогда чувствовал. Просто шёл и не хотел ни о чём думать.

Может, я и правда попал в прошлое? Где-то в 80-ые. Пионеры ещё по всему Союзу, костры, песни, форма… А я просто – вселился. Не телом, а разумом. Сознание моё, тело – непонятное, чужое. И что мне теперь? Разгадывать, зачем я тут?

Или… просто пожить. Как пионер. Здесь ведь тепло. Красиво. Девчонки вокруг – каждая со своим характером. Кормят вкусно. Весёлые моменты есть. Да что уж там – даже конфеты теперь выдали.

Наверное, этот вариант мне и по душе. Особенно после моих серых, безликих будней. После тех вечеров, когда единственным собеседником был кипяток в чашке лапши.

Я улыбнулся. По-настоящему. Почти так же, как Ульяна. Которая шла рядом, только я был без её зубастой наглости.

Мы вышли из столовой, держа в руках трофей – добычу честных (и не очень) поисков.

– Говорила же, всё пройдёт как по маслу! – довольная как кот после сметаны, заявила Ульяна. – У нас теперь есть конфеты! Только вот жадная эта повариха всё-таки… всего по десять дала! Зажопила ещё по пять доложить!

– Так если ты у меня половину заберёшь, у тебя будет пятнадцать. А от такого и пятая точка слипнуться может, – усмехнулся я, протягивая руку.

Ульяна ловко выгребла свои конфеты себе и продолжила:

– Я что, совсем маленькая, чтобы в такие сказки верить? Я бы ящик съела – не подавилась бы! Хотя… – она задумчиво прикусила губу, – там ведь ещё остались. И знаешь, что я придумала?

– Только не это… – сказал я уже настороженно. – Что?

– Я скажу Алисе, чтобы она завтра украла конфеты, а мы их опять найдём. И опять получим приз! И это будет как наша зарплата! Пять тебе, пятнадцать мне – чтобы по-честному! Потому что план-то мой! – гордо заявила Ульяна.

– Такая себе махинация, – покачал я головой. – Смотри, нас не спалили бы. А то заставят потом все эти конфеты вернуть назад… ну, например, родителям. А родители потом зарплату ремнём начислят: пять мне – пятнадцать тебе. Ударов.

При этих словах у Ульяны лицо скривилось так, будто она съела лимон без сахара.

– Наверное… и правда план так себе, – признала она. – Ладно! Главное, хорошо поработали. И мой нюх сыщика был на высоте!

– Это точно, – кивнул я. – Без него я бы ту коробку не нашёл. Это всё твой нюх, Мухтар. А теперь – спокойной ночи.

– Сам дойдёшь или проводить? – спросила Ульяна, смотря на меня как цепной пес, который и защитит, и обворует.

– Если я скажу «да», ты проведёшь… и ещё потребуешь плату конфетами, которых у меня осталось всего пять. Да? – спросил я.

– Ага, – честно ответила Ульяна.

– Тогда… я как-нибудь сам, – улыбнулся я. – Спасибо.

Я махнул ей рукой и пошёл в сторону жилого корпуса.

Она ещё секунду смотрела мне вслед – словно думала, стоит ли всё же выпросить «плату за охрану» – а потом развернулась и рванула к себе, растворившись в вечернем лагере.

Проходя площадь, я невольно посмотрел на Генду – его тёмный силуэт в вечерней тени казался почти живым. Он глядел прямо на меня так, будто спрашивал:

«Ну и что ты теперь думаешь, сыщик?»

Я усмехнулся в ответ и двинулся дальше, в сторону домика. Меня там ждала кровать: простая, панцирная, но после сегодняшнего дня она казалась чуть ли не лучшим другом. И, думаю, она тоже очень хотела, чтобы я наконец лёг в неё и дал ей покой.

Я побрёл по освещённой аллее, пока не подошёл к домику. Остановился, оглядел его – странное строение, треугольное, чем-то напоминающее домик охотника где-нибудь в глуши. В окне горел мягкий тёплый свет – значит, Ольга Дмитриевна была внутри.

Пока я смотрел на дом, рука сама собой нашла в кармане заветные бумажные обёртки.

«ГОСТ. Шоколадные» – сообщала скромная надпись.

Я развернул одну и засунул в рот.

И вот он – тот самый вкус.

Не приторный, а чуть горьковатый, настоящий шоколад, от которого едва заметно першит в горле. Конфеты, какие делают не для продажи, а для людей. Такие, что будто возвращают в давно потерянное детство, где всё было проще, честнее и теплее.

Эта маленькая сладость странным образом успокаивала – будто говорила:

«Да расслабься ты. Тут всё своё, всё родное. Всё будет хорошо.»

Я достал вторую… третью… И так продолжалось, пока в кармане не осталось ни одной. А внутри меня тем временем росло ощущение, которое я никак не мог понять. Будто я здесь уже жил. Будто это и есть мой дом. И почему-то я уже не боялся жить с ней – с этой загадочной соседкой-вожатой. И это начинало тревожить.

Как человек, живший совершенно другой жизнью – днём спал, ночью работал, попал сюда после аварии, в чужом теле и в чужом времени – мог чувствовать себя так спокойно? Так… правильно?

Может, этот Семён – настоящий – и правда где-то тут жил?

Или его мысли ещё витали здесь, переплетаясь с моими?

Или… может быть… может быть это я когда-то уже был здесь, просто забыл?

«Ладно. Была не была», – подумал я, подходя к двери.

Поднял руку.

И постучал.

Тук-тук-тук.

– Войдите, – отозвался голос изнутри.

Я нажал на ручку и вошёл.

Ольга Дмитриевна сидела на своей кровати, облокотившись на руки, закинутые за голову. Она смотрела куда-то в окно – задумчивая, усталая, будто пережёвывающая весь прожитый день разом.

Вот она – та, с кем мне предстоит провести ночь. К счастью, не брачную, а сугубо соседскую: наши кровати стояли по разным углам комнаты.

Я подошёл к своей койке, присел, чувствуя, как в ногах отдаётся весь пройденный за день путь.

– Ну что, пионер… как тебе наш лагерь? Понравился? Или всё ещё хочешь к своим родителям сбежать? – спросила Ольга Дмитриевна, не поворачивая головы.

– А кто сказал, что хочу сбежать? – удивился я.

– Просто подумала, – наконец взглянула на меня. – Когда ты расспрашивал, как бы с ними связаться… Если ты не привык жить без родителей – я, ну… могу тебе заменить хотя бы маму.

Я моргнул.

Вот это да, поворот.

Родителей я уже считал чем-то вроде далёкой легенды, а тут ещё и вопрос… может ли она заменить? Да я и так жил без них – и жил долго. Но стоит ли говорить ей правду?

Лучше подыграть, чтобы у нас были нормальные отношения. Да и расстраивать её не хотелось.

– А папу? – спросил я, решив разрядить обстановку.

– Нет уж, заменять папу я не умею, – строго, но с лёгкой усмешкой ответила она.

– Понятно… Тогда как мне вас называть? Тоже «мама»? – спросил я, чуть улыбнувшись. Да, подколол. Но мягко.

Ольга Дмитриевна чуть заметно покраснела и отмахнулась:

– Нет-нет-нет! Никаких «мам». Я для тебя – Ольга Дмитриевна. Твоя вожатая.

Соседка – только в пределах этого домика, не более.

Я кивнул.

– А… может, можно просто «тётя Оля»? – осторожно спросил я.

В комнате повисло короткое молчание – не напряжённое, а скорее… раздумчивое.

– Эй, я не настолько старше тебя, чтобы ты меня тётей называл, – сказала Ольга Дмитриевна, скрестив руки. – И «Олей» тоже не называй. Привыкнешь, а потом ляпнешь на площади – вот и будет у меня репутация подмочена. Называй как все: Ольга Дмитриевна. Мы в пионерлагере, субординацию соблюдаем.

– Понятно… – кивнул я. – А на сколько лет вы старше меня?

– На пять… с хвостом, – ответила она, чуть приподняв подбородок.

– Значит вам э-э… – я открыл рот, и притворился, что считаю в уме.

– У тебя что, с математикой плохо? Прибавить не можешь? – прищурилась она.

Если честно, мог.

Просто я хотел вытянуть от неё хоть какой-то намёк на возраст моего нового тела.

– Да нет, знаю… Просто удивился, что вам столько. Вы выглядите моложе – будто мы ровесники, – сказал я, стараясь звучать искренне, а не как дешёвый ловелас.

Ольга Дмитриевна фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то очень похожее на довольство.

– Ой, спасибо. Умеешь ты делать комплименты, – произнесла она с лёгкой улыбкой. – С таким нравом тут девки за тобой, гляди, бегать начнут. Только не вздумай зазнаваться. Не хватало мне тут ещё пополнения… Мы тебя и так еле пристроили.

– Это вы про что? – невозмутимо спросил я.

Она посмотрела на меня так, что мне сразу всё стало ясно.

– Ааа… понял. Нет-нет, не подумайте! Я не такой.

Ну… короче, вы поняли, – пробормотал я, чувствуя, как лицо начинает нагреваться.

– Очень надеюсь, – заключила она строгим тоном. – А теперь раздевайся и ложись спать. Завтра рано вставать.

– Почему рано? – удивился я, расстёгивая галстук.

– Потому что у нас всё по расписанию, – терпеливо ответила Ольга Дмитриевна, будто объясняла азбуку малышу. – Подъём, умывание, завтрак, потом линейка. Потом делами займёшься: в медпункт сходишь – записаться надо будет. Потом пройдёшься по кружкам… Может куда запишешься. Ну и всё, что делают нормальные пионеры.

Я снял рубашку, аккуратно сложил её на край тумбочки, стянул ботинки – и остался в одних шортах. Руки сами остановились у пряжки ремня, словно наткнулись на невидимую стену.

– Чего встал? – спросила Ольга Дмитриевна, едва повернув голову. – Снимать не собираешься шорты?

– Собираюсь… но не при вас же, – сказал я, чувствуя, как в животе что-то нелепо ёкнуло.

– А что тут такого? – удивилась она. – Там у тебя что, трусов нету?

– Есть, – процедил я.

– Ну и?.. – допытывалась она, уже откровенно забавляясь.

– Стесняюсь. Может… вы не будете так смотреть? – пробормотал я, стараясь сохранить остатки достоинства.

Ольга фыркнула:

– Ой-йой… чего я там не видела?

Вот уж не сомневался, что видела она. Но отступать было нельзя – надо было хоть какую-то субординацию сохранить.

– Видимо, субординацию, – заметил я. – Сами же сказали её соблюдать. А то ещё на площади ляпнете, что трусы у меня, мол, в сердечках, или мне нравится спать без трусов… и всё – наша с вами репутация коту под хвост, однозначно.

– Чево?.. – она явно не ожидала такого поворота.

Но потом, к моему облегчению, всё-таки отвернулась, подняв ладонь ко глазам:

– Всё, всё. Не смотрю. Давай уже, герой стеснительный.

Я, не медля, стянул шорты – и практически нырнул под одеяло, будто спасался от шторма.

– Всё, – сказал я, высунув только голову.

– И на этом спасибо, – вздохнула Ольга Дмитриевна. – А теперь – спокойной ночи, пионер. И глаза в стенку. Я тоже переодеваться буду.

Она поднялась, и где-то в углу тихо щёлкнул выключатель, за окном стрекотнула невидимая ночная тварь – сверчок, наверное – и стало странно уютно.

Я послушно повернулся лицом к стене.

И, на всякий случай, закрыл глаза.

Возраст свой я так и не узнал. Ну что ж… как говорится, ещё не вечер. Хотя по логике он как раз уже наступил.

Но утро в лагере, судя по словам Ольги Дмитриевны, будет бурным – там и узнаю.

Мысли понесло дальше – к синеволосой девочке… или девушке… или кому она там была. Если это действительно Аква… то завтра я просто обязан с ней поговорить.

С этими мыслями я растворился в сон, будто провалился в мягкую воду, где шумят сосны, бьёт горн и где-то далеко смеётся рыжая хулиганка.

И странно, что мне было не страшно засыпать.

Глава 2 – День 2

Пионер, подъём. Пронзил голос мой сон – последний, судя по всему, за это утро.

Я открыл глаза и снова увидел стенку и угол подушки. Необычное для меня, но уже привычное для этого лагеря.

– Проснись и пой, и поживей, – сказала Ольга Дмитриевна.

Я повернул голову – она стояла почти над моей кроватью, стойкой руки в боки.

– Доброе утро… А что, уже просыпаться нужно, да? – спросил я, протирая глаза.

– Да, так и есть. Вставай, накинь одежду – и иди умываться. Я уже подготовила для тебя набор для умывания, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Спасибо… а где он? – спросил я.

– Вот, на тумбочке, – показала она рукой.

Я увидел какой-то свёрток, странный, будто из музея: не пакет, не пенал – чистая советская классика.

– Боюсь спросить, что там… – сказал я, садясь на кровать и всё ещё держась за одеяло до пояса.

– Почему это? Там нет ничего странного: щётка, мыло, зубной порошок, платочек, – перечислила она.

– Зубной порошок?.. – промямлил я. – И вы говорите, что ничего странного…

– А что тебя смутило? Ты что, зубы не чистишь? – удивилась Ольга Дмитриевна.

– Чищу! Но я привык пастой чистить… Ну тюбик такой… выдавливаешь… там пена… вкус мяты, – объяснил я.

– Мята? Пена? – она посмотрела на меня так, будто я рассказал про шампунь инопланетян. – Семён, не выдумывай с утра. Люди прекрасно живут на зубном порошке. И ты проживёшь.

– Возможно… – вздохнул я. – Но морально готовиться надо.

– Готовься на ходу, – отрезала она. – Вставай уже. И рубашку накинь и шорты.

Я кивнул, стянул одеяло и сел ровнее. Ольга Дмитриевна автоматически отвернулась, глядя в окно.

– Всё-всё, не смотрю, – пробормотала она. – Раз уж ты у нас такой скромный.

Я быстро натянул шорты, рубашку, застегнул пуговицы – пальцы ещё путались после сна. Я взялся за галстук, но Ольга Дмитриевна остановила меня махнув рукой.

– Можешь пока не одевать. Как умоешься – зайдёшь и наденешь. А то испачкаешь, а у нас галстук – это лицо пионера. Чем он чище, тем почётнее, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Понял… А где мыться-то? У нас в доме я умывальника не вижу… да и туалета тоже, – осторожно отметил я.

– Ага. И канализации тоже, – хмыкнула она. – Давайте мы ещё каждому пионеру тут ванну с унитазом построим.

– Ладно пионеры, но вы же вожатая… вам положено по статусу… ну хотя бы… – начал я и осёкся.

– Да, по статусу в одной комнате жить с туалетом, – отрезала она. – Спасибо за уточнение.

Я оглянулся на комнату и понял, что сморозил что-то не то… Очень не то.

– Ну да… простите, – пробормотал я. – Ладно, так куда идти-то?

– Вот выйдешь сейчас, и налево. За сиренью дорогу найдёшь – по ней и ступай. Дойдёшь до других таких же, как ты, помятых утренних пионеров – там стоят умывальники. А за ними, как ты и хотел, туалет, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Общественный, значит? – уточнил я.

– Ага. А что, боишься, что там все увидят твои трусы с малиновыми сердечками? – спросила она с ехидцей.

– Я… про цвет не говорил, – тихо выдавил я.

– Вступай уже, а то опоздаешь! – сказала она и буквально вытолкнула меня за дверь, хлопнув ей у меня за спиной.

Я постоял секунду, переваривая услышанное.

Подглядывала, значит… ещё и цвет знает… И даже не сказала, куда я опоздаю.

Ну да ладно. Умыться сейчас действительно не помешает – тем более, если сегодня мне предстоит искать ту синеволосую… если это, конечно, она.

Я выдохнул, поправил рубашку и пошёл искать дорогу за сиренью.

Найдя ту самую дорожку, я чуть приостановился, всматриваясь – куда она ведёт? Сирень впереди густо шумела листвой, будто приглашая. Я сделал шаг… и в этот момент позади раздался знакомый голос:

– Доброе утро.

Я обернулся. Ко мне подходила Славя – улыбчивая, уже будто полностью проснувшаяся, с заплетёнными в две пышные косы волосами. В руках у неё всё та же вчерашняя лейка – как продолжение её самой.

– Доброе утро. Вижу, ты с раннего утра уже цветы поливаешь, да? – спросил я.

– Ага, – кивнула она. – Я каждый день так делаю. Утром и вечером. Чтобы они росли красивыми… и радовали глаз другим пионерам.

– Понятно, – сказал я, глядя на неё чуть внимательнее. – Славя, а полное имя у тебя какое? Вячеслава?

– Нет-нет, – Славя хихикнула, как будто этот вопрос слышала не впервые. – Меня зовут Славяна. Просто все зовут «Славя».

– Красивое имя, – сказал я, и слова вышли сами собой. – Эм… мы же в одном с тобой отряде, да?

– Ага, в одном, – кивнула она. – А что такое?

– Да ничего… Просто… а сколько тебе лет, если не секрет? – спросил я.

Славя слегка удивилась и наклонила голову.

– У девушки неприлично такое спрашивать, – мягко сказала она.

– Неприлично – это когда девушке уже за двадцать пять, – ответил я. – А ты совсем не выглядишь так. Ты выглядишь очень молодой… и очень красивой.

Она опустила глаза, и щёки покрылись лёгким румянцем. Рука, которая не держала лейку, сама собой скользнула к косичке – и Славя начала перебирать её пальцами, будто это был гриф гитары.

– Семён… зачем ты так? – почти шёпотом сказала она. – Мне столько же лет, сколько и тебе. Но… спасибо за комплимент. Очень… вдохновляющий.

Потом вдруг подняла взгляд и, слегка нахмурившись, спросила: