Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади

– Ого… а например? – спросил я.

– Укулеле, барабаны, контрабас, труба… всё, что тут есть. И ещё я дружу с музыкальной аппаратурой. Завтра у нас дискотека – я там буду диджеем, – проговорила Мику, будто сама собой гордилась.

– Вот это да… Я даже два раза удивился: и тому, что ты такая способная, и тому, что завтра тут будет дискотека, – сказал я.

– Дискотека, да. Завтра. Все пионеры придут красивые, будут танцевать, а я подберу репертуар. Ольга Дмитриевна сама меня об этом попросила, – ответила Мику.

– Короче, всё, что связано с музыкой, делаешь ты. Жаль только, что я на дискотеку не смогу прийти, – сказал я.

– Это ещё почему? – удивилась Мику.

– Ну… красивой одежды кроме пионерской у меня нет, – признался я.

– А ты и так красивый. Можно и не переодеваться. Там тоже будут те, кому одеть нечего, – тихо сказала Лена.

– Ладно, но танцевать я всё равно не умею, – сказал я.– Научим, дело поправимое. А сейчас давай: гитара, попробуем, как у тебя с ней пойдёт, – сказала Мику.– А ключ? Ты ведь обещала – я ноты пропел, – напомнил я.– Вот после гитары и скажу, – хмыкнула она.– Нечестно, – пробурчал я.– Честно. А вот нечестно было то, что ты умолчал, будто умеешь петь, – фыркнула Мику, поправляя свою лазурную чёлку.

– Ладно… а что играть? – спросил я, чувствуя в руках тяжесть инструмента.– А ты просто попробуй. Ты ведь пока не умеешь, – с улыбкой ответила она.– Ну да… правильно, – согласился я. – Не умею. Хотя… можно было бы и что-то сыграть. То, чему отец когда-то учил. Я, как и остальные ученики дворовых песен, начинал со «Звезды по имени Солнце» – её проще всего было выучить…

Я постучал по гитаре ладонью, пытаясь поймать ритм, а потом пальцы сами скользнули по струнам, переходя в бой. Левая рука будто вспомнила всё за меня – нашла аккорды без единой подсказки, а голос дрогнул и потянул:

«Белый снег, серый лед,

На растрескавшейся земле.

Одеялом лоскутным на ней,

Город в дорожной петле.»

Конечно, я не был Цоем – голос у меня совсем не грубоватый, но всё же он меня не подвёл. Девчата притихли, слушая. Особенно Мику – будто старалась на лету запомнить каждое слово, хоть и чувствовалось, что смысла песни она ещё не до конца понимает.

А я продолжал. Играл, пел… и с каждым ударом по струнам всё больше удивлялся сам себе. Столько лет прошло после смерти отца, а его уроки – живы во мне. Эти аккорды, которые я считал давно забытыми, вдруг сами всплыли в пальцах, словно ждали своего часа. Видимо это как учиться кататься на велосипеде. Раз, и на всю жизнь.

Когда я закончил, замолчала и гитара – и девчата вместе с ней.

Мику первой нарушила тишину:

– Сёма! Ты опять… опять меня разыграл! – всплеснула она руками. – Ты ведь умеешь играть, я же вижу, умеешь! Лена, вот он – наш третий! Точно! Концерт будет самый шикарный! Песня замечательная, добавим её в список. А твоё соло, Сёма, будет номером, понимаешь? Настоящим номером!

Она хлопала в ладоши, сияя как солнечный зайчик.

А я только хмыкнул, опуская взгляд на гитару, которая всё ещё теплилась от моих пальцев.

– Это, наверное, хорошо, – протянул я, – только такую песню на концерт ставить не надо. Она для пионерии не подходит. Тут бы что-то более… тематическое придумать. А эта – больше для походов подходит.

– Походы! – Мику всплеснула руками. – Точно! В походе и будешь петь!

– Чего?.. – я перекосился. – Только не говори мне, что у вас тут ещё и походы бывают.

– Конечно бывают, – спокойно ответила она. – Это же пионерлагерь. Как пионерлагерь без похода?

– Е-маё… – простонал я. – Ещё скажи, что поход сегодня. А я тут уже не как сыщик пришёл, а как местный заводила-репертуарчик. Чтобы тебя, Мику, переплюнуть.

– Сёма, – Мику улыбнулась так, будто сейчас пойдёт бросать на меня конфетти, – тут нет ничего плохого. Если у человека есть талант, его нельзя прятать. Судьба сама привела тебя в мой клуб. Значит… будешь у нас звездой! Почти как в песне… по имени Солнце.

Солнышком меня только мама в детстве называла, а сейчас – попрошу так не звать. Возраст уже не тот. И вообще, ты не сказала, когда там поход, – сказал я.

– Поход у нас через три дня, – ответила Мику.

– И на том спасибо… А как у нас будет проходить концерт? Каждый по очереди споёт – и дело с концом? – спросил я.

– Почему сразу по очереди? Можно ведь и в паре выступить. Например, ты с Леной что-нибудь споёте. А со мной – и на японском! Я теперь уже точно не удивлюсь, если ты припрятал ещё один секрет, чтобы ошарашить меня тем, что знаешь японский, – сказала Мику, хитро прищурившись.

– Вот тут секретов уже нет, – вздохнул я. – Японский я не знаю. Кроме как пару-тройку слов: «аригато», «коничива», «Фудзияма», «Токугава», «якудза», «ниндзя» и «Мику-семпай».

Лена с удивлением посмотрела на меня, а Мику словно засияла.

– Сёма, ты сказал «Мику-сэмпай»! И даже звучит! И видишь – уже сколько слов знаешь. Конечно, два из них просто названия, но уже видно: талант у тебя во всём. Научу тебя японскому, будешь со мной петь, – сказала Мику.

Вот влип… Ляпнул на свою голову, – подумал я.

– Мику, ключ. Показывай. Я уже тут всё показал, теперь давай, как договаривались, – сказал я.

– Ладно, ладно. Конечно, не всё… Но если уж пообещала – придётся показать, – сказала Мику и, нагнувшись под стол, открыла ящик. Из него она достала сжатый кулачок, а когда разжала пальцы, на ладони блеснул небольшой ключ.

Я оставил гитару и нагнулся ближе, чтобы рассмотреть.

Ключ и правда был маленький, серебристый – явно не от двери, судя по размеру, больше походил на ключ от ящика или шкатулки.

– Лена, подойди. Это твой? – спросил я.

Лена подошла и внимательно посмотрела.

– Нет, не мой, – сказала Лена.

– Это, наверное, хорошо, – сказал я.

– А что в этом хорошего, Сёма? – спросила Мику.

– То, что твоя подруга к твоей пропаже не имеет отношения. Но… это уже зацепка. Причём хорошая, – ответил я.

– Зацепка, значит… – тихо проговорила Лена.

– Ага. Мику, где он лежал? У рояля, говоришь? – спросил я.

– Ага, на полу. Вон там, у ножки, – кивнула Мику.

Я подошёл к роялю и наклонился, внимательно осматривая место рядом с ножкой.

– И что скажешь? – спросила Лена.

– Мику, вопрос. Ты крышку клавиатуры обычно закрываешь, когда уходишь? – спросил я.

– Да. Прикрываю, чтобы клавиши за ночь не запылились, – ответила Мику.

– А утром она была открыта? – уточнил я.

– Точно, была открыта… Почему я на это даже не обратила внимания? И что тогда получается, Сёма? – Мику растерянно подняла глаза.

– Получается, что у нас вор. Видимо, ещё и музыкант. Кто-то не смог пройти мимо и сел поиграть. Только вот – умеет он или нет, пока не ясно, – сказал я.

– Значит, вор может быть пианистом, да? – спросила Мику.

– А может быть и Ульяной, ведь она бы точно не прошла мимо, чтобы не брямкнуть, – вставила Лена.

– Вот, вот – могла быть и Ульяна, которая решила поиграть от балды, по глупости уронила ключ и не закрыла крышку. А может, и вправду пианист какой-то. У вас в лагере такие есть? – спросил я.

– Нету. Таких не знаю, на этом рояле только я играю, – сказала Мику.

– А утром ты играла? – уточнил я.

– Ага, чуть-чуть. Пару гамм, чтобы успокоиться, – ответила она.

– А нотную тетрадь вот тут тоже листала, чтобы сыграть? – спросил я и указал на открытую страницу.

– Нет, не листала. Но вчера играла другую, а сегодня вот эта страница была открыта. И… кстати, ещё лежала закладка, – сказала Мику.

– В смысле закладка? Мику, ты что молчала? Давай сразу говори, что ещё нашла. И закладку – показывай, – сказал я.

– Да… я растерялась. У меня всё из головы вылетело. Прости. Ты ведь меня отвлёк тем, что решил записаться ко мне. А больше я ничего не нашла, честно. Только вот эту закладку, – сказала Мику и сунула руку в тот же ящик, где до этого лежал ключ.

Она передала закладку мне, и я внимательно на неё взглянул.Обычная бумажная ленточка, какую обычно кладут в книги, чтобы не забыть страницу… но в этой было что-то странное. На ней – надпись:

«Ключ – это брошь. Она всё поняла».

Я аж переспросил взглядом сам у себя – какой в этом смысл?

Ключ?.. У Лены пропал ключ.Брошь?.. У Мику пропала брошь.

Тут уже явно не совпадение.Слово «это» – будто сбившаяся запятая.То ли записка, то ли ребус.

Может, ключ Лены – это не ключ, а намёк на брошку? А может наоборот – брошь является «ключом» к чему-то?

Запахло мистикой, да ещё какой. И – что хуже – похоже, кто-то в клубе действительно что-то понял, или нафантазировал себе…

Дело становилось всё интереснее.

Мику и Лена одновременно наклонились, чтобы прочесть надпись. Мику прочитала вслух, и в комнате повисла тишина.

– И что ты думаешь? – спросила Лена, подняв на меня глаза.

– Думаю… – я потер закладку пальцами. – Что понять ничего не могу. Но написано явно про ваши пропажи. Значит… кто-то о чём-то странном думает. Или, возможно, знает больше нас. Вот и вопрос: вы мне что-то не договариваете?

– Мы?! – Мику аж приподнялась. – Сёма, я вообще ничего не понимаю! Честное слово!

– Я тоже… – тихо сказала Лена, опустив глаза. – Понятия не имею, о чём эта надпись.

Я посмотрел на них внимательно. И видел – не играют. Не прячут взгляд. Не моргают по-воровски. Они действительно не знали.

И от этого становилось только тревожнее.

Мику, твоя брошь могла бы что-то открыть? – спросил я.– Нет, она же обычная заколка для волос, только золотая, – сказала Мику.– А ты говорила, что она в виде ключа, – уточнил я.– Ну да, нотного ключа. Он же не настоящий ключ… им разве что форточку дома поддеть, – ответила она.

– М-да… Тогда что выходит? Взяли брошь, чтобы открыть ваше окно и забрать ключи от музклуба… чтобы просто поиграть? – пробормотал я.

– Нелогично, – покачала головой Лена. – Вор взял ключи, чтобы открыть клуб и взять брошь. Значит, к нам он заглянул раньше – сначала за ключами, а уже потом украл брошь.

– Верно… что-то я уже не так думаю. Голова, кажется, перестаёт варить, – сказал я, почесав виски.

– Потому что нужно вернуться к музыке, – уверенно заявила Мику. – Концерт на носу, а у нас уже есть зацепки. Брошь мы найдём. И вот что я придумала: если мы отыщем мою брошку и самого вора, то я… не буду говорить, кто он, если он сыграет на концерте на рояле.

– Ага, – усмехнулся я, – и заодно сам затащит туда рояль. Чтобы неповадно было чужие вещи таскать.

Мику тихо хихикнула, явно оценив идею.

Давайте подытожим. У нас – странный вор-пианист, который сперва взял ключи у вас, потом пошёл за брошью, здесь же решил поиграть и, видимо, на этом и прокололся: обронил и ключ, и закладку, но ключи от клуба почему-то вернул. Хотел, значит, сделать всё правильно, но где-то на пути споткнулся – может, действительно об рояль.Так что улики пока будут у меня. Попробую разобраться, чей это почерк и от чего ключ – тогда всё и выяснится.Сказал я.

– А сейчас нам нужно готовиться к концерту, – вздохнула Мику. – Будем подбирать репертуар. А поиски пусть немного подождут… На сегодня слишком много всего навалилось, у меня самой уже голова кругом идёт от того, что произошло.

– И правда, – поддержала Лена. – Давайте лучше сегодня подумаем над концертом, а завтра уже займёмся поисками. Пока Мику будет готовиться к дискотеке.

Я посмотрел на девчат. И точно – может, и вправду оставить всё до утра. Как говорится, утро вечера мудренее. А сегодня на голову свалилось столько: от назначения меня сыщиком – до внезапного открытия, что я певец, музыкант, и что вор – какой-то пианист со странными замашками.Подумал я.

Мы уселись кто куда и начали готовиться к концерту.Пока перебирали варианты, рассуждали – что петь, кто с кем и почему.В итоге решили: я пою дуэтом с Мику, и ещё одной песней – с Леной.