Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади

– А… мне можно с ними поговорить? – спросил я осторожно.

Ольга Дмитриевна удивлённо приподняла бровь.

– Зачем? Хотел пожаловаться, что тебя пришлось подселить ко мне, да? Зачем так сразу-то? Я ведь ничего плохого ещё не сделала. У нас лагерь хороший, никто никого не обижает. Правда, Лена? Тебе ведь нравится тут жить?

– Угу… – тихо сказала Лена, словно подтверждая что-то очевидное.

– Да нет, не хотел я жаловаться, – сказал я быстро. – Просто… хотелось поговорить.

Я надеялся, что она скажет: «Да, конечно».

Но нет.

– Не получится, – спокойно ответила Ольга Дмитриевна.

– Почему? – спросил я, чувствуя, как внутри зарождается тревога.

– Я с ними по телефону говорила, – сказала она. – А телефон только в райцентре. Так что никак. Пока тебя отсюда не заберут.

«Отсюда, меня заберут родители?»

Холодок прошёл по позвоночнику.

– А… «отсюда» – это откуда? – спросил я.

– Из нашего пионерлагеря, – сказала она уже деловым тоном. – И вообще, ты слишком много вопросов задаёшь. У меня дела ещё есть.

Так что давай, переодевайся. Скоро ужин, может, успеешь осмотреть лагерь.

– Хорошо… а переодеваться я должен… при вас? – спросил я, чувствуя, как щеки сами наливаются теплом.

Она чуть усмехнулась:

– Стесняешься, да?

– Если честно… да, – признался я.

– Ладно, – кивнула Ольга Дмитриевна. – Тогда мы выйдем, чтобы тебя не смущать.

Переодевайся, а мы с Леной подождём на улице.

Только не задерживайся. У меня тут дел по горло.

Она уверенно направилась к двери.

Лена тихо последовала за ней, но перед тем, как выйти, бросила на меня короткий взгляд – обеспокоенный, мягкий, будто спрашивающий: «Ты точно в порядке?»

Дверь закрылась.

Я остался один.

М-да, Семён…

Теперь тебе и правда жить с вожатой.

И ещё – в каком-то странном мире, где ты выглядишь попаданцем неудачной комплектации: и не герой, и не избранный, а просто мужик, свалившийся в советский лагерь.

Интересно… знают ли они обо мне что-то?

Понимают ли, что я из другого мира?

Хотя… смотрели они на меня слишком буднично, будто я самый обычный новичок.

И эти слова про родителей…

Живые?

Говорили с ними?

Как такое возможно, если мои давно мертвы?

Мне просто дали вторую жизнь?

Но зачем?

Чем я такое заслужил?

Жить в свои двадцать семь лет пионером, да ещё и в отряде с восемнадцатилетними – это уже само по себе звучит как абсурд, даже для иссекай-сюжета.

Я подошёл к тумбочке и открыл её.

Пусто.

Закинул туда сумку, взял форму и прощупал ткань пальцами.

Чистый хлопок.

Качественный.

Приятный на ощупь.

Странно… но это успокаивало.

Приложил рубашку к плечам – действительно почти моего размера.

Я начал переодеваться.

Медленно, внимательно, будто изучал каждый стежок.

Пока не одел ботинки, оставив только один элемент нетронутым – галстук.

Кусок красной ткани, который не имел ко мне никакой жалости.

Я аккуратно убрал свои старые вещи в тумбочку, взял галстук и накинул его на шею.

И вот тут возникла проблема: как его завязывать-то?

Ни малейшего понятия.

Заметив зеркало на дверце шкафа, я подошёл, чтобы хотя бы посмотреть, как он должен висеть.

Но увидев отражение…

…я едва не провалился сквозь пол.

На меня смотрел юноша.

Лет на десять моложе того, кем я привык себя знать.

Не уставший.

Не потрёпанный жизнью.

С чистым лицом, спокойным взглядом и даже… чем-то красивый.

И выглядел он как самый обычный пионер – только галстука не хватало.

Это – я?

Я чуть подался ближе к зеркалу.

Парень в отражении повторил движение.

Тогда меня будто ударило током.

Это и есть я.

– Что за бред… – прошептал я одними губами.

Я не был в своём теле.

Вот почему на меня смотрели так странно – не испуганно, не удивлённо, как на обычного подростка, а не мужлана.

Как будто я и правда приехал сюда, в лагерь подростком.

Похоже этот мир, такой-же как мой – по устройству и ощущениям – без магии, без богинь, без суперсил.

Просто… другое время.

Я попал в прошлое?

В советское прошлое?

На сорок… пятьдесят… или сто лет назад?

Я понятия не имел.

Историю я в школе не то что не любил – я её пропускал, как рекламу на Ютубе.

Помнил разве что обрывки: пионеры, Ленин, галстуки… и то, честно говоря, больше по шуткам с задних парт.

Но почему тогда на площади стоял Генда, а не Ленин?

Может, тогда не ставили его статуи куда ни попадя?

Или сейчас какое-то другое время?

Военное?

Переходное?

Карантинное?..

Я задумался глубже – парней я ведь здесь почти и не видел.

Только мальчишек – младше этого отражения, которое сейчас было моим.

А вот ровесников… старших… взрослых…

Нет.

И как его зовут?

Тоже Семён?

Ольга Дмитриевна ведь меня по имени не называла – ни разу.

«Новоприбывший пионер», «ты», «переодевайся».

А Семёном я сам представился Лене. И Ульяне тоже.

Значит, имя я выбрал сам… а вот настоящее этого парня мне неизвестно.

Стоит ли спрашивать? Или лучше пока не трогать эту тему, чтобы не вызвать лишних подозрений?

И тогда же нашёлся ответ на вопрос про родителей.

В этом мире есть родители – его родители, не мои.

Если я нахожусь в его теле, то они… считаются как бы моими?

Или… не считаются?

Стоп.

Не надо копать глубже, иначе я сам себе дыру в голове прокопаю и свалюсь в неё.

В моём положении вообще легко шизануться.

Нужно думать трезво.

Если, конечно, я уже не лежу в психбольнице и не вижу галлюцинации о пионерах, рыжих хулиганках и вожатых с глазами богинь.

Чтобы точно убедиться, я ущипнул себя.

Больно.

Значит, всё реально.

Настоящее.

Какое бы оно ни было.

И тут с улицы раздался голос – глухой, уверенный:

– Пионер, поторопись! Мы вообще-то тебя ждём! – позвала Ольга Дмитриевна.

Ну была – не была.

Я глубоко вдохнул, поправил рубашку и галстук, который так и не смог завязать правильно, и вышел из дома.

Выйдя из домика, я стал у порога. Девушки оглядели меня внимательно.

Лена – тихо, чуть смущённо, с тем самым мягким взглядом, будто не ожидала увидеть меня таким.

А Ольга Дмитриевна – строго, оценивающе, как командир, проверяющий новобранца.

– Вижу, форма и вправду подошла, – сказала она. – Спасибо Славе надо будет передать.

Но вот галстук у тебя как-то странно завязан. Ты что, специально так… или не умеешь?

– Если честно… не умею, – признался я.

– Дожил до своих лет и не научился? – удивилась Ольга Дмитриевна.

А каких это лет? Стоит ли спрашивать, или лучше не давать им топить меня, тем что до своих лет, я даже не научился считать, количества своих дней рождения.

– Я… как бы впервые пионер, – сказал я. – Так что не доводилось учиться.

– Да? Ну, ничего страшного. Все рано или поздно учатся.

В твоём случае – поздновато, но в этом нет ничего зазорного.

Подойди, я покажу, – сказала она.

Я подошёл ближе.

Её руки уверенно легли на галстук – ловко, аккуратно.

Раз, два, три – лёгкий поворот, узел, аккуратная затяжка.

Не душит.

Наоборот – ощущение, будто кто-то заботливо поправил воротник перед важным днём.

– Запомнил? – спросила она.

– Вроде бы… – ответил я, хотя, если честно, не понял половины её движений.

Ольга Дмитриевна повернулась к Лене:

– Лена, оцени. Как он? Красив же, да?

– К-красив… – тихо сказала Лена и даже покраснела.

– Тогда бери его и можешь пока показать лагерь.

А потом приведи на ужин – пусть узнает, как у нас тут кормят пионеров.

А я пойду по делам, – сказала Ольга Дмитриевна и вошла обратно в дом.

Мы с Леной остались вдвоём.

Я стоял, как статуя Генды на площади – неподвижный, не зная, что говорить.

Лена же смотрела на меня, и по её глазам было видно: она тоже растерялась.

– Пошли? – спросила она тихо.

– Пошли, – кивнул я.

И она лёгкими, почти порхающими шагами направилась в сторону площади.

А я… побрёл за ней, всё ещё пытаясь понять, кем я, чёрт возьми, стал в этом мире.

Подойдя к площади и мельком взглянув на пионеров, которые всё так же занимались своими будничными делами, мы остановились.

Лена молча смотрела куда-то вперёд – видимо, решала, с чего начать экскурсию.

Но долго это продолжаться не могло.

Я заметил, как в нашу сторону идёт ещё одна пионерка.

По походке – стройная, уверенная, тело чуть спортивное, и объемное, особенно в грудной полости.

Волосы белёсые, словно блик ржи на солнце, заплетённые в две пышные косички.

В руках – лейка.

По всему было видно, что она занималась цветами.

Она подошла к нам и остановилась, посмотрев сначала на Лену, потом на меня.

– Привет ещё раз, Лена, – сказала она мягко. —

А это, я так понимаю, и есть наш новенький, который должен был прибыть сегодня?

Она оглядела меня внимательным, но тёплым взглядом.

– Вижу, форма тебе подошла. Я всё утро старалась искать по размеру и даже не поленилась погладить.

– А ты, наверное, Славя, да? Меня Семён зовут, – ответил я.

– Да-да, я Славя. Приятно познакомиться, Семён. И как тут у нас? Нравится? Уже осмотрелся? – спросила Славя.

– Пока нравится. Вот Лена показывает ваш… причудливый лагерь, – сказал я.

– Это хорошо, что Лена показывает, – усмехнулась Славя. —

А не наши рыжие, да, Лена?

При этих словах Лена чуть опустила голову, будто это была тема, которую она предпочитала бы обойти стороной.

– Ладно, мне бы лейку занести, – сказала Славя. – Да и ужин скоро. Если хотите, можете подождать меня тут, я быстро вернусь.

– Хорошо… подождём, – тихо ответила Лена.

Славя кивнула и ушла, растворяясь в зелени лагеря, а мы с Леной остались вдвоём.

Я ждал, не понимая сам: то ли Славю, которая вот-вот должна вернуться, то ли… что предпримет Лена.

Но Лена недолго думала.

Рядом стояла пустая лавочка – и она, будто посчитав это намёком судьбы, аккуратно к ней подошла.

Она прижала ладонями подол юбки и очень скромно опустилась на край лавочки.

Я же… плюхнулся рядом, не рассчитав сантиметры так тонко, как она.

С этого места открывалась вся площадь:

Генда, сияющий в закатных лучах,

корпуса, деревья, пионеры,

и сама атмосфера – тёплая, тихая, почти уютная.

И можно было бы поверить, что это мир обычный, нормальный… если бы не одно «но»:

в этот момент возникло то самое неловкое чувство, когда хочется говорить – но язык будто запал в горло.

Лена смотрела куда-то вдаль.

По её взгляду казалось, что она уже мысленно рисует этот ракурс площади – вот Генда, вот бордюры, вот солнечный блик крану для питья.

Я же пытался собрать в кулак всю свою решимость, чтобы хоть что-то сказать.

– Лена… – начал я осторожно.

– Слушаю, – ответила она мягко, даже не повернувшись сразу, но ухом явно ловя мой голос.

– А кроме как рисовать… чем ты ещё любишь тут заниматься?

Лена моргнула, будто вопрос вышел слишком в лоб:

– Заниматься? – переспросила она, словно подумав совсем о другом.

Я запнулся.

Не сразу понял, что она могла представить.

На лице у неё даже мелькнул румянец.

– Эм… ну да… – поправился я. – Чем обычно занимаешься в лагере?

Какие увлечения? Может, у вас телевизор есть?

Смотришь сериалы?

Или… как Славя, цветы поливаешь?

Лена чуть опустила глаза, пряча улыбку, словно слишком конкретно представляла, какой ещё смысл мог увидеть в слове «заниматься» этот странный новенький.

– Телевизор? Сериалы? – Лена тихо усмехнулась.

– Не-а. Не смотрю. Его как бы тут нет… Если только в клубе кибернетиков не припрятан.

Я люблю читать. Беру книгу в библиотеке – и читаю.

– У вас тут есть библиотека, да? – спросил я.

– Есть. Вон то здание, – Лена показала рукой. – А рядом – наш медпункт.

– Понятно… – я кивнул, стараясь выглядеть умным.

– А что… какие жанры ты читаешь, если не секрет? – продолжил я разговор, чтобы не возникла тишина.

– Жанры?

Ну… все жанры.

Но особенно… наверное… когда человек пишет историю своей жизни, или вообще о чьей нибудь жизни – сказала Лена задумчиво.

– Понятно… – сказал я, хотя понимал, что сам такими книгами не увлекался ни разу.

Но желание поддержать разговор пересиливало.

– Например… – продолжила она. – «Унесённые ветром».

Она, знаешь… заставляет задуматься. И… быть более взрослой.

Лена чуть улыбнулась.

– А ещё у меня есть одна… личная. Без названия.

Мне её когда-то подарил один человек.

Тоже иногда читаю…

Может, перечитаю… раз уж ты напомнил.

Можно было бы спросить, про что она…

Но я и так был взрослым – ну, формально.

Зачем мне ещё что-то, что «заставляет взрослеть»?

Так я подумал – и разговор, словно по команде, снова стих.

Пока не подошла Славя.

– Всё! Я освободилась. Пойдёмте.

Как раз пока подойдём – горн затрубит.

Займём места посвободнее, – сказала она с той же светлой улыбкой.

Мы кивнули, встали и пошли за ней.

Мы прошли площадь, свернули на тропинку.

И именно в этот момент из корпуса впереди раздался величественный, звонкий, но слегка пугающий звук:

– ТУ-РУ-РУ-РУУУУ!

Горн.

Настоящий.

Советский.

От которого все пионеры шарахнулись – и сразу же направились в ту же сторону, куда шли мы.

– Это столовая, – пояснила Славя, когда мы подошли к большому светлому зданию. —

Сейчас толпа набежит, но мы успеем встать первыми.

Мы вошли внутрь.

Тепло. Пахло чем-то свежим… и чем-то странным. Взяли подносы. И подошли к самому интригующему месту – к прилавку. Там, где решается судьба каждого ужина.

В этом лагере я удивлялся уже в пятый раз за день. На ужин у них был гуляш. Самый обычный, советский гуляш… и чай.

Но запах – божественный.

Тёплый, домашний, будто меня вернули в детство, к маминым кастрюлям, к щам, которые никогда не приедались, к тому уюту, который я уже давно считал потерянным.

Мы взяли подносы, сели за стол у окна – и принялись есть. Я взял ложку. Осторожно зачерпнул густой, ароматный соус. Попробовал.

И тут же потерял над собой контроль.

Я ел – не ел, трескал, забыв о манерах, скорости и самообладании. Словно в меня вселился голодный подросток, которым я теперь, судя по отражению, и был.

Девочки смотрели на меня и улыбались – добрыми, искренними улыбками, как на ребёнка, которому впервые дали огромный торт на день рождения.

Но идиллия закончилась с громким грохотом, когда к нашему столу присели две рыжие.

Одна – знакомая.

Ульяна.

Хулиганская улыбка, как всегда, натянута до ушей.

А вторая…

Я её не знал – но по янтарным глазам, по уверенной походке, по тому, как она меня разглядывала…

Я уже знал, как её зовут. Алиса.

Та самая «гроза лагеря», которой Ульяна меня пугала.

– Я вот не поняла, – начала Ульяна, уперев локти в стол, – как можно было профукать конфеты на ровном месте?

У нас сегодня по плану сладкое!

Они что, с дуба рухнули, нас оставить без конфет?!

Алиса фыркнула.

– А меня больше интересует, – сказала она, смерив меня цепким взглядом, – почему я последней узнала, что у нас новенький. Новенький – и я даже не познакомилась.

Славя покашляла и вмешалась:

– Алиса, это Семён. Он в нашем отряде.

– И получается, – протянула Алиса, скрестив руки и бросив взгляд то на меня, то на Лену, – нашей тихоне выпала честь его встретить? Да?

А мы что, видимо, не подходим для этого?

Голос у неё был уверенный, дерзкий; в нём сразу чувствовалась энергия человека, который привык быть в центре любого конфликта.

Славя улыбнулась, но взгляд у неё был спокойный, немного усталый – как у того, кто уже сто раз слышал подобные пикировки.

– Так просто получилось, что Лена была свободна, – ответила она мягко. —

Ольга Дмитриевна увидела её первой.

И… вообще, это, наверное, к лучшему.

Если бы встречали вы с Ульяной… боюсь, он бы сбежал, не дойдя до ворот.

– С чего бы это? – Алиса выгнула бровь. —

Ты намекаешь, что мы не красивые, или я не поняла?

– Причём тут это? – Славя покачала головой. —

Я про ваш характер имела в виду.

– А что с ним не так? – Алиса прищурилась так, что её янтарные глаза заискрились.

– Да то, что вы хулиганить только и умеете, – спокойно сказала Славя. – Дурной пример поддавать. Обобрали бы ещё его.

– С чего бы мы его обобрали?! – возмутилась Алиса.

Рыжие косички дернулись, как у хищной кошки, готовой прыгнуть.

– Да чёрт с ним, – вмешалась Ульяна, откидываясь на спинку стула. —

Тут у нас конфеты не дали!

Ах да, кстати… новенький мне должен был свои ещё отдать.

Она ткнула в меня пальцем так, будто мы вместе совершили тяжкое преступление.

Славя строго посмотрела на неё:

– Вот, пожалуйста. Пример на лицо.

Она облизнула ложку, будто ставила точку в этой маленькой словесной войне.

Лена сидела рядом тихо-тихо, словно боялась, что кто-то подумает, будто она тоже сейчас что-нибудь скажет.

А я… сидел между четырьмя девушками и думал:

Вот оно. Добро пожаловать в лагерь, Семён.

Девчата продолжали спорить – живо, шумно, с эмоциями.

Так, будто это у них обычный ритуал:

Алиса – с огнём в голосе,

Ульяна – с хулиганским задором,

Славя – спокойная, но с добрым авторитетом,

Лена – тихая и не вмешивающаяся, но нервно моргающая, словно опасаясь, что спор вот-вот перейдёт в драку на хлебных крошках.

А я… ел.

Иногда слушал.

Иногда просто наблюдал за столовой.

Пионеров было много. Столы гудели, как улей.

Но самое странное – мальчишек почти не было.

В основном младшие – лет по десять–двенадцать.

А старше… Единицы.

В углу сидел один – по виду чуть старше меня.

Но при этом в нём было что-то… неправильное.

Нечто в его взгляде – спокойном, отстранённом, как у человека, который здесь не ради общения.

Сидел один.

И, похоже, ему так даже удобнее.

Дальше – за другим столом – сидела странная четвёрка.

Двое парней. Один – кучерявый, дёрганый, будто не знал, куда деть руки, ноги и собственное существование.

Второй – в очках, умный вид, лицо серьёзное, будто он уже инженер, просто потерялся во времени.

А рядом – две девушки.

Парами сидят?

Дружат?

Может, встречаются?

Мысли сами прыгнули туда, куда обычно и прыгают у любого наблюдателя.

Я присмотрелся внимательнее.

У одной были тёмные волосы, стрижка под каре, строгий взгляд поверх очков.

Она то и дело фыркала, показывая недовольство всем вокруг.

Выглядела она… ну… как типичная «страшная ботанша» из моего мира.

Раньше таких я не особо любил – резкие, закрытые, с колкостью вместо улыбки.

Но у этой была одна деталь, которая рушила образ.

На голове у неё торчал локон.

Один.

Тонкий.

Завитый вверх в виде вопросительного знака.

Будто сам не понимал, что он тут делает – и почему не подчиняется законам физики.

И – странное дело – этот локон был на удивление… забавным.

Живым.

Но рядом с ней сидела другая.

Та, на которую мой взгляд упал так резко, будто кто-то щёлкнул светом в темноте.

Та, которую…

я хотел увидеть в этом лагере больше всех.

У неё были два длинных хвоста, уходящие куда-то вниз, скрываясь за столом так глубоко, что даже не было понятно, где заканчиваются.

Цвет – небесный.

Голубой?

Лазурный?

Я в этих оттенках никогда не разбирался, но одно понял сразу:

из всех четверых говорила она больше всех.

АКВА!

Вот она.

Всë-таки она тут существует.

Пусть не богиня, но… похожа.

Такой же яркий цвет волос, такая же энергия, такая же уверенная живая искорка в глазах.

Я смотрел на неё так пристально, что не сразу понял – она заметила меня.

Наши взгляды встретились, как будто щёлкнуло что-то металлическое.

Она моргнула…

И в следующую секунду захлопала ресницами, будто специально. Потом – улыбнулась.

Широко, светло, явно заинтересовавшись. И даже помахала рукой.

Другие за её столом увидели этот жест, обернулись…

А я тут же уткнулся взглядом в тарелку, делая вид, что вообще ничего не видел.

– Ладно, посмотрим ещё, какой он из себя, – сказала Алиса. —

Надеюсь, нормальный. Подумает и сделает правильный выбор, с кем дружить, например, с нами.

– Третьего хулигана нам тут ещё не хватало, – тихо вставила Лена.

– А это уже не твоё дело, поняла? – огрызнулась Алиса.

– Девочки, может, хватит? – вздохнула Славя. —

Он тут первый день, а вы уже концерт устраиваете.

А какое впечатление о лагере у него будет?

– Плохое, – буркнула Ульяна. —

Где конфеты не дают.

– Хорошо хоть не забирают, как бутерброд, – ответила Лена.

– Эй ты, задумчивый наш, – сказала вдруг Алиса, повернувшись ко мне. —

Ты там с Леной поосторожнее. Она не та, кем кажется.

– Алиса! – рявкнула Славя.

– Ой, всё. Устала я с вами. – Рыжая резко встала. —

Пойду, воздухом подышу.

Славя встала тоже:

– Ладно, мне тоже нужно идти.

Лена поднялась последней. Тихо.

Слегка притормаживая, будто надеялась, что я встану вместе с ней. Но, не дождавшись, так же тихо пошла к выходу, даже не сказав ни слова – не решилась, наверное.

А я сидел.

Ждал, пока та странная четвёрка – голубоволосая, строгая, и двое парней – поднимутся.

Ждал момент, когда они отнесут посуду, пойдут к выходу…

И когда они наконец вышли из-за стола – я рванул за ними.

Но не успел пройти и двух шагов – как кто-то резко дёрнул меня за штанину.

Я чуть не растянулся на полу, обернулся —

и увидел ухмыляющуюся Ульяну.

– Эй! – воскликнул я, едва удержав равновесие. – Ты чего?

– А ты куда собрался? – прищурилась Ульяна, всё ещё держа меня за штанину, будто за поводок.

– Как куда… как все. К выходу, – сказал я, пытаясь высвободиться.

– А конфеты? – подняла она бровь. —

Мою долю ты мне обещал отдать.

– Так как я тебе их отдам, если нам их вообще не давали? – спросил я.

– Вот! – Ульяна победно ткнула в меня пальцем. —

Именно поэтому я уже договорилась с тётей Верой, что она разрешит их поискать.

А ты мне поможешь.

– Значит, ты и за меня уже договорилась, да? – спросил я. – Без моего спроса?

– Нет, – спокойно ответила она. – Мы просто скажем, что ты в этом деле хорош. Типа сыщик. Талант. Интуиция.

И всё – берём быка за рога и конфеты в карманы!

Я чуть не поперхнулся воздухом.

– Что за приколы такие… какой из меня сыщик?

– Не бойся, – Ульяна махнула рукой. – Я сама всё сделаю.

– Тогда я тебе зачем? – спросил я.

Она посмотрела так, будто объясняет прописную истину ребенку:

– А ты разве не хочешь попробовать? – спросила Ульяна, прищурившись. – Они ведь вкусные. Очень.

Ммм… местные, совковые конфеты…

О них в моё время ходили только легенды —

про ириски, которые ломают зубы,

про карамель, которая приклеивается к нёбу,

про шоколад, который пахнет не какао, а детством.

С одной стороны – да, попробовать хотелось.

С другой – я хотел догнать Акву.

Но что ей сказать, если догоню?

«Привет, я тут новенький… видел тебя через столовую… ты красиво прожигаешь людей взглядом?»

А у неё, может, парень есть.

Тот кучерявый.

Сейчас вечер – может, он её провожать собирается. А я ни к селу, ни к городу. Мысли пошли не туда, и быстро.

И в этот момент стало ясно:

Выбор очевиден.

Конфеты.

– Хочу! – уверенно сказал я.

– Вот! – победно заявила Ульяна.

– Очевидно же! Я могу и одна, но когда нас двое – мы их в два раза быстрее найдём! И призы дадут каждому!

Она разводила руки шире, выставила вперёд грудь – так, будто сейчас под неё будут строиться в ряды младшие отряды.

– Я у тебя заберу половину, – торжественно продолжила она. – И будет у меня полтора приза!

Глаза у неё сверкнули в самодовольстве.

Она прям сияла от собственного коварного плана.

И, сказав это, Ульяна одним упругим, почти акробатическим движением вскочила со стула – как пружина, как пущенная в небо катапульта – и рванула к прилавку.

Тётя Вера, повариха, как раз собирала посуду со стеллажа.

Большая, строгая, с выражением лица «мне на кухне уже всё надоело, но я святая женщина».

Ульяна подлетела к ней словно торнадо.

– Тётя Вера, я, как вы и договоривались, начинаю поиски, я нашла лучшего сыщика, который раскроет это дело! – торжественно объявила Ульяна.