Читать книгу На перекрестке двух тысячелетий (Адель Ивановна Алексеева) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
На перекрестке двух тысячелетий
На перекрестке двух тысячелетий
Оценить:

5

Полная версия:

На перекрестке двух тысячелетий

– Ну уж ладно, ладно, – перебила его жена Дарья Михайловна. – Это старое-старое вятское присловие, совсем нам ни к чему вроде бы. Вот давай лучше поговорим о судьбе этой девочки. Адочка, ну скажи, как ты думаешь, куда ты пойдешь? В институт? Ты же кончила десятилетку. И в какой институт будешь подавать заявление?

Я слегка пожала плечами. Сначала сказала про маму.

– Моя мамочка говорила, что лучше не ходи в педагогический институт. Это очень тяжелая работа быть учителем в старших классах. Но в то же время она мне советовала оставаться верной филологии, литературе. Она‑то сама была учителем русской словесности. Если не педагогический институт, то куда? Наверное, только в МГУ, да?

Отец нахмурился, он был недоволен. Ну почему обязательно делать так, как просила мама?

– Надо смотреть по обстоятельствам. Ты же знаешь, что в МГУ сейчас принимают только после собеседования. И что, ты будешь сидеть все лето и ждать, когда тебя вызовут на собеседование?

– Ну и подожду, – упрямо ответила я. – Ну и подожду, подумаешь.

И тут вступилась Дарья Михайловна.

– Подождите, подождите. Не спешите, не спорьте. Сейчас я вам кое-что скажу. Вы знаете, – продолжила Дарья Михайловна, – что есть в Москве еще один институт, где изучают историю, литературу, филологию? Понимаете, Иван Дмитриевич и Адочка, понимаете? Нет? А я вам сейчас объясню. Этот институт не популярен, никто о нем вроде никогда не говорит, а на самом деле… Что дает МГУ? МГУ дает теоретические знания по филологии, а как их применить – это еще неизвестно. Можно защитить диссертацию. А получится ли? В педагогический мама просила не идти, значит, не надо. В общем, я думаю, что в данном случае происходит столкновение. Или быть верной маминым словам или поддаться общему убеждению, что только МГУ может дать знания по литературе.

– То есть… – перебил ее отец. – То есть это упорство спорит с упрямством. И упрямство делается одно – длинный вывод, а упорство помогает в другом…

– Погодите, погодите, не спорьте, – продолжила Дарья Михайловна. – Есть в Москве институт, про который я вам хотела рассказать. Он называется Московский полиграфический институт. И там готовят не теоретиков истории или литературы. Там готовят людей, которые практически применяют свои знания. В нем есть редакторский факультет. А редактор – это большая величина в мире литературы. Вот у меня есть книжечка «Куда пойти учиться».

Она достала и положила передо мной эту книжечку.

– Поедешь обратно к себе, полистай ее, посмотри и подумай. А сейчас давайте прогуляемся по Арбату. Вы же не знакомы с этим районом, а я вам кое-что покажу и расскажу.

И мы двинулись по Николопесковскому переулку, свернули направо. В скором времени, даже, можно сказать, почти сразу, почему‑то вошли в соседний двор на противоположной стороне улицы, и картина, которая нам представилась, показалась мне знакомой. Где я это видела? Что это такое? Сидит старушка в кресле, ноги у нее на подушечке. Вокруг деревья. Рядом стоит другая старушка. Видно колокольня, церковь небольшая. Кажется, я видела эту картину, она называлась «Московский дворик».

– Дарья Михайловна, так это тот самый «Московский дворик» художника Поленова?

– Да! – радостно всплеснула руками Дарья Михайловна и обняла меня. – Как я рада, что ты его узнала, это замечательно. А сейчас мы пойдем дальше. И с левой стороны вы увидите театр имени Вахтангова, это знаменитый театр. Пока ты в нем ни разу не была, но я вам советую посетить его обязательно. К сожалению, именно в этот театр упала немецкая бомба, и половина театра разрушена. Но сейчас его восстанавливают, там идут бурные-бурные строительные работы. Ну что поделать, вся Москва восстанавливается. Знаете, как после 1812 года. Ушел Наполеон, а домов сгоревших, обгоревших, брошенных осталось несметное количество. И все‑таки я вам покажу сейчас дом, который вы больше нигде не увидите, он называется «Дом с рыцарем».

Через несколько метров мы действительно увидели дом, на котором было изображение рыцаря. Он был в латах, шлеме, с мечом. Действительно, я такого дома еще не видела.

А потом хозяева проводили нас до метро, и там мы расстались. Отец сказал:

– А я тебя провожу до вокзала.

Вскоре мы оказались возле Савеловского вокзала, и здесь отец решил мне прочитать нотацию.

– Вот что, моя дочь, я тебе уже говорил, жить надо так, чтобы решать одну задачу за другой. Тебе же ясно было, что у тебя главное – найти место, где бы ты могла жить в Москве, чтобы ходить в институт, а не ездить каждый день в метро. Первое. Второе. Почему ты так серьезно не задумывалась над тем, в какой институт тебе поступать? Ах, или МГУ, или педагогический. Зря, зря. Я тебя учил, что сначала надо выбрать одно, а потом другое. Но я думаю, что Дарья Михайловна тебя направила на правильный путь, поэтому я тебя провожаю. Но в следующий раз ты сама одна посетишь этот самый полиграфический институт, прочитаешь в этой книжке все, что про него написано. На этой неделе мы уже не увидимся, а в следующую субботу я буду, как всегда, на своем месте в одиннадцать–денадцать на вокзале. Так что прощай, моя дорогая доченька.

Впрочем, нет, никогда отец меня не называл доченькой, никогда он меня не ласкал, не целовал, да еще и при людях, нет. Он был очень строг.

Может быть, за это я его и любила, и за это он стал уже моим кумиром. Но, конечно, самое главное, что он был военный. На нем была военная форма, на ней – погоны. А на погонах – большая звезда. Кажется, это майор.

Разговор с учителем математики Покровским

Уже начинало темнеть, но еще было светло. Все‑таки летом очень медленно темнеет. Все было освещено. Я вошла в третий вагон поезда в Дмитров. А мы всегда старались садиться в третий или четвертый вагон. И вот я вошла в вагон и тут же увидела Покровского, нашего учителя математики.

Конечно, я могла сесть с другой стороны или вообще в другой вагон, но все‑таки это был учитель, и он взглянул на меня довольно приветливо. Так мы оказались с ним почти рядом, вернее, напротив друг друга. Я листала справочник для поступающих в вузы. Он некоторое время молчал, а потом заговорил:

– Сазонова, как ты написала сочинение?

– Да вроде бы хорошо, мне сказали, чуть ли не на медаль.

– А какая была тема?

Я вспомнила. Она называлась «Народу русскому пределы не поставлены, перед ним широкий путь». Вот такое зовущее название. Так что мы все это написали, и я даже вспомнила какие‑то слова очень хорошие и у Пушкина, и у Дениса Давыдова. В общем, учительница литературы сказала, что я молодец, хорошо написала.

Покровский, его звали, кажется, Николай Петрович, внимательно меня слушал и смотрел очень благожелательно. И в то же время как бы виновато.

– Сазонова, вот что я хочу тебе сказать. Все мы очень старались, зная положение твоей мамы, ее болезни в это последнее время, и мы очень хотели, чтобы у тебя была медаль. Я, в частности, признаюсь, ты написала по математике весьма посредственно. Я должен был тебе поставить отметку посредственно, но не смог противостоять учителям и поставил все же четверку. Но я тебя прошу, Сазонова Ада, не поступай на математический факультет, не ходи по технической части. Ты мне обещаешь?

Я чуть не подскочила.

– Да что вы! Конечно! Мне даже и обещать не надо ничего, потому что я никогда не думала поступать в технический вуз. Я никогда не любила математику, сдала – ну и ладно. Вот, видите, у меня какая книжка есть?

Я показала ему свой справочник для поступающих.

– Мне посоветовали найти полиграфический институт. В следующий раз я поеду туда и обязательно узнаю, что это такое.

– Молодец, молодец.

Петр Николаевич посерьезнел, задумался и, помолчав, какое‑то время сказал:

– Ведь в твоем классе учится, по-моему… Да-да, в твоем классе учится Илларион Голицын. А знаешь ли ты, что три года тому назад нашу школу окончил его старший брат, Михаил Голицын? Вот кто знал прекрасно математику, химию, физику! Не знаю, как Илларион, но Михаил – большой молодец! Что я тебе хочу сказать, дорогая Сазонова? Я хочу тебе сказать, что тебе выпало судьбой, не знаю, случаем или чем, оказаться в Дмитрове. А Дмитров – это за сто верст от Москвы. Туда ссылались очень многие люди, которые имели титул и которые лишились всего в 1917 году. Ну вот, в том числе Голицыны. Ты слышала об этом?

– Да нет, мне не говорили, я и не спрашивала, как‑то ни к чему было.

– Ни к чему, это нехорошо. Ты живешь не в прошлом, не в будущем, ты живешь в настоящем. Хотя Чехов говорил, что русские люди всегда живут или в прошлом, или в будущем. А между тем соединение прошлого и будущего – это и есть настоящее. И без него русский человек не должен жить. Если рассуждать логично, то раз тебе выпало учиться с этим Голицыным, значит, ты должна сказать себе, что хочешь узнать о них что‑то еще.

– Да, хочу узнать, – подтвердила я. – А вы знаете? Расскажите, пожалуйста.

Семечко, которое попало в мое сердце, увеличилось.

– Ты поняла, Сазонова, тебе выпало судьбой быть свидетелем и участником этого времени. Пожалуйста, записывай, что ты узнаешь, слушай и наматывай на ус. Русские живут в прошлом и живут и в будущем, а вот это и есть настоящее.

Он даже протянул руку, пожал мою руку и слегка обнял меня, чем окончательно растрогал.

Вот и Дмитров. Мы с Покровским вышли из поезда и пошли в сторону земляного вала.

– Дорогая Созонова, прекрасная ученица выпускного класса. Я тебе сказал, какое сочинение писали выпускники в прошлом году. А вот нынче у вас сочинение звучит по-другому. Оно звучит так: «Любить свою Родину – значит видеть в ней осуществление идеалов человечества и всеми силами споспешествовать этому». Если ты запомнила то название и сравнишь с этим, оказывается, что оба они об одном, то есть о любви к Родине. Каким же образом и как осуществлять это чувство любви? Совершенно по-разному. Но я тебе не буду досаждать этими рассуждениями, ты сама подумай об этом, хорошо?

А пока хочу тебя спросить, готовы ли вы к выпускному? Ведь в ближайшие дни у вас будет выпускной вечер. А выпускной – это не шутка. Большая радость, но и большое волнение. Подумайте, как вы будете его отмечать. Одно могу сказать, что на выпускном вечере в любом случае ребята танцуют. Помню падепатенэр, был тогда такой танец. Еще был падеграс – это мы, по-моему, в девятом классе танцевали. А потом появились танго, фокстрот.

И вдруг Покровский взял мою руку, чуть-чуть поклонился и, как бы начав танец, запел мелодию этого падеграса. Я удивилась. Как, на улице? Он берет меня за руку и что‑то похожее на танец изображает? А что скажут люди, прохожие? По-моему, даже алая краска стыда залила мое лицо.

Но вместе с тем я разглядела, что у нашего математика лицо все-все в морщинах. Такое загорелое, слегка смуглое и морщинистое, ну точно как стволы тех двух лип, которые стоят в монастырском саду возле моего окна. Морщины, морщины. Потом вдруг увидела, что на нем пиджак отнюдь не для этой погоды. Было все еще жарко, а пиджак‑то у него… Ох-ох! А на голове! На голове не шляпа, а какой‑то берет, когда‑то синий, теперь выцветший. По-моему, такие береты я видела у художников возле Третьяковской галереи. К тому же Покровский чуть-чуть сдвинул его набок довольно лихо.

Старый математик остановился и, еще раз слегка поклонившись, сказал:

– До свидания, наша «серебряная» выпускница. Желаю хорошего выпускного вечера.

Он направился в сторону церкви, а я вернулась в свою монастырскую келью, открыла ключом свою дверь и опустилась на мамину кровать. Надо сказать, что в голове моей от событий этого дня была такая путаница, такое изобилие информации, что как бы все перемешалось. Получилось что‑то похожее на винегрет. И эта Дарья Михайловна, и разговоры об институте, и папа с его причудами. А главное, этот математик удивительный.

В результате я повалилась на кровать и мгновенно уснула, ни о чем не думая. Зато проснулась ранним утром и решила первым делом пойти к Вале Козловой. Мгновенно заперев дверь, помчалась и оказалась возле двери в Валин дом. Она выбежала, вернее выскочила, и разразилась тирадой целой:

– Где тебя носит? Где ты была? Почему тебя нет? Я жду тебя уже столько времени!

Подготовка к выпускному вечеру

А впереди десятый класс. И выпускной бал после девятого класса. Кто‑то из одноклассников уже уезжать собирался, кто‑то решил поступать в училище, поэтому после окончания девятого класса у нас был выпускной.

– У нас через два дня выпускной вечер, а тебя нет и нет. Когда же мы будем готовиться? Эх ты! – встречала меня Валя.

Я знала, что у Вали такая особенность. Радость ее перемешана с чем‑то возмущенным. Наконец, она утихомирилась и объявила четко и ясно:

– Так, первое. Через два дня выпускной бал или вечер. Мы должны с тобой составить программу, что мы играем на фортепиано. Что ты, а что – я. Дальше. Будут фотографии каждого в отдельности и вместе всего класса с учителями. На земляном валу. Дальше будет конкурс на приготовление еды – надо приготовить хоть что‑нибудь для общего стола. Ну и, конечно, надо одеться хорошо и иметь хорошую обувь, чтобы можно было танцевать, если не до утра, то по крайней мере до двенадцати ночи.

Валя спокойно, уже забыв про свое недовольство, сказала мне это, и мы погрузились в размышления.

– Мне отец давно оставил деньги, – сказала я. – Там у меня пятьсот или шестьсот рублей. Ты знаешь, мы должны купить мне туфельки, лодочки. Хорошо бы на каблучке. Ведь у меня только вот эта обувь, – я показала на свои ноги, – больше нет другой.

И вот мы уже на нашем толкучем рынке за земляным валом. Немного народу, но кое-что продается. Конечно, я сразу увидела именно такие туфельки, как мне представлялось. Лодочки, с бантиком, коричневые, на маленьком каблучке. Очарование! Все деньги, которые у меня были, мы отдали за эти туфельки. Но зато было сделано главное. Теперь можно танцевать в этом мамином платье, в этих туфельках. Вперед! Ура! Вопрос с одеждой был решен.

Дело было сделано. У Вали была хорошая обувь, она годилась для выпускного вечера, какая‑то кофта типа матроски и юбка в складку. Что касается меня, то я достала мамину знаменитую корзину, похожую на сундук, и извлекла оттуда то самое платье, в котором мама сфотографирована на одной из фотографий. Где она сидит нога на ногу в платье из тонкого нежного японского шелка, и большой лиловый галстук спускается чуть не до колен. Когда‑то это был писк моды в нашем Глазове. Я решила, что и здесь это тоже должно быть хорошо принято.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

1...456
bannerbanner