Читать книгу Хрустальный Яд (Александра Попова) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Хрустальный Яд
Хрустальный Яд
Оценить:

4

Полная версия:

Хрустальный Яд

Парень смеётся. Кажется, я впервые за долгое время хорошо пошутила.

— И тем не менее. Ева, почему ты отказываешься?

— Я не отказываюсь. Но не могу принять…

— Вот именно. — вздыхает. — Просто сейчас ты будешь сидеть с ним в общаге без работы и терпеть всё это дальше… Я не настаиваю, но… Может, подумаешь?

Мысли летают друг за другом, как назойливые мухи. Подумать о чём? Сбежать? Жить у Никиты и работать у него?

Звучит неплохо. Но не так сразу… Вдруг, Глеб уедет на вахту на пару месяцев, а я смогу нормально пожить и в общаге? Но работа то нужна… Что делать?

—... Хорошо, я подумаю.

— Вот и славно. —улыбается и победно выдыхает. — Может, хочешь куда-нибудь сходить или десерт?

— Ой, нет. Хватит на сегодня десертов, особенно за твой счёт.

—... Неужели твой Глеб не оплачивает тебе какие-то базовые вещи?

— Оплачивает. — грустно смотрю на воду. — Пиво покупает, на сдачу дают шоколадку. Приносит мне, как собачке.

Никита замолкает. Кажется, его пугают мои откровения.

— Дай мне свой телефон. — просит он.

Я достаю свой потрепанный, с паутиной трещин на экране смартфон. Никита берет его, набирает свой номер, звонит себе. Его телефон в кармане джинс тихо вибрирует.

— Вот. — он возвращает мой телефон. На экране новый контакт "Никита". Просто. Без фамилии. Без глупых ников. Как человек. Как… друг? — Теперь у тебя есть мой номер. Звони. В любое время. По любому поводу. Даже просто так. А особенно,, если надумаешь.

Я сжимаю телефон в ладони. Этот кусок пластика теперь мост в другой мир.

В параллельную реальность, где всё хорошо.

— Спасибо. — тихо говорю я. — Знаешь, я бы не подумала, что мы с тобой будем вот так сидеть на лавочке и болтать…

— Да уж, непривычно. — смеётся. — Я больше не буду ходить в ту кофейню.

— Почему? Там же тихо и спокойно, удобно работать.

Никита замолкает, смотря на меня своими океанами. Потом опускает голову. Снова поднимает. Отводит взгляд.

Что это значит?

—... Потому что там нет тебя. — наконец, выдаёт он.

Моё сердце замирает. Я ожидала услышать что угодно, но никак не это… Мне казалось, ему безразлично, кто работает в смене, я или начальница, но…

Мысли путаются. Кажется, за это время не только я привыкла к нему, но и он ко мне. Настолько, что нам неловко сидеть здесь на лавочке на улице, ведь обычно мы были в кофейне.

—... Теперь нам придётся видеться где-то в другом месте.

—... Знаешь, я даже рад. Не из цинизма,что тебя уволили. А просто… Мне было больно смотреть, как ты тянешь это место одна.

Я опять тереблю нитку на штанах. К горлу подступает ком.

—... Я люблю это место. А теперь… Я лишилась единственного светлого, что у меня оставалось.

— У тебя впереди ещё много света, просто научись его видеть.

— В моих реалиях вряд ли.

— Зря ты так. — Никита поднимается с лавочки и выбрасывает бутылку из-под сока. — Мне… Нужно ехать. Могу тебя подвезти.

Ну вот. Я права… Ещё один лучик света решает меня покинуть.

—... Давай. — неуверенно произношу я и тоже встаю с лавочки.

Выбора у меня не много. Либо вернуться сейчас, либо гулять до вечера, проголодаться и прийти к этот ад…

Глеб не тронет меня. Посчитает себя виноватым в том, что я не ночевала. Так что там относительно безопасно…

Мы подходим к автомобилю Никиты. Машина одобрительно моргает фарами. Никита опять открывает мне дверь, я покорно сажусь внутрь и пристёгиваюсь. Парень выполняет все те же манипуляции, что и ранее.

Машина плавно трогается. Я чувствую его взгляд. Краем глаза. Не сканирующий, как у начальницы. Не похотливый, как у мужиков в общаге. Просто... Присутствующий. Будто он даёт мне время собрать осколки себя, рассыпанные по салону его дорогой машины.

Никита подвозит меня к знакомому убогому подъезду. Его чёрный седан кажется инопланетным кораблем на фоне обшарпанных стен общаги. Он глушит двигатель. Тишина в салоне становится гулкой, напряженной.

Он смотрит на подъезд. На грязные окна, на бутылки у входа. На ржавую вывеску "Общежитие 7". Его лицо непроницаемо, но в глазах я читаю… Понимание.

Понимание того, куда я возвращаюсь.

— Спасибо. — шепчу я. Голос предательски дрожит. — За все. За день. За… разговор. За хот-дог. — я пытаюсь улыбнуться, но губа ноет.

Он поворачивается ко мне полностью. Его глаза в полумраке салона кажутся темно-синими, почти черными. Серьезными. Глубокими.

— Пообещай мне кое-что. — говорит он тихо, но так, что каждое слово отдается эхом в тишине. — Что расстанешься с ним. С этим… Глебом. Обещаешь?

Я смотрю на темный, как пасть, подъезд. На свою тюрьму. Внутри все сжимается в ледяной комок страха.

Что будет, когда я войду? Он там? Трезвый? В ярости?

Бросаю взгляд в синие глаза Никиты. И киваю. Твердо. Решительно. Будто клянусь себе, а не ему.

—... Обещаю.

Никита тепло улыбается. В его глазах одобрение и… Забота?

— Звони мне. Можешь писать.

—... Хорошо. — сглатываю ком в горле. — Спасибо тебе.

— И тебе. Если бы мне не нужно было ехать…

— Всё в порядке. Увидимся.

— Пока.

—... Пока.

Я открываю дверь. Горячий воздух, пахнущий пылью и городской гарью, врывается в салон. Я выхожу и на ватных ногах дохожу до подъезда. А затем открываю тяжёлую дверь и захожу внутрь.

В нос тут же ударяет знакомый запах, от которого тошнит… Сердце колотится где-то в горле.

В коридоре пахнет пивом, кислым супом и безнадегой. Знакомый коктейль. Из-за двери доносится хриплый пьяный смех. Чей-то голос орёт матерщину.

Я делаю шаг вперёд. Холодный, липкий полумрак обволакивает меня, как саван. Воздух густой от запаха плесени и чужого пота. Знакомая вонь затхлости, перегара и отчаяния бьёт в нос.

Мой мир. Мой “дом”. Мой личный ад.

В который я вернулась…

Глава 3

Общажная вонь обволакивает меня, словно липкая плёнка. Адская смесь кошачьей мочи, прокисшего пива, пота и вечной сырости въелась в стены, в одежду и в меня. По правде говоря, я бы предпочла тысячу ночей на холодном столе кофейни, чем этот пыточный диван в "объятиях" Глеба. Интересно, он вообще дома? Телефон оборвал так, словно пожар... Но я не ответила. Нет сил слушать его пьяный бред, пустые угрозы и жалкие оправдания. Надоело…

В общаге нетипичная и зловещая тишина. Даже соседские коты, обычно дерущиеся за кусок колбасы в кухне, сейчас мирно спят на подоконнике общего коридора, сбившись в один пушистый комок. Я завистливо смотрю на них. Они тёплые, мягкие, защищённые друг другом. В отличие от меня. Одинокой. Загнанной.

Забытой в этом городе-ловушке…

— Ева, тебе тут передали.

Голос вахтёрши вырывает меня из мыслей, заставляя вздрогнуть. Поджилки предательски дрожат. Она не поднимает глаз от экрана потрёпанного телефона, лишь молча протягивает мне ключ от нашей с Глебом комнаты и сложенную вдвое купюру. Тысяча рублей. Символично…

— Что это? — выдавливаю я, ощущая, как голос хрипит от напряжения.

— Глеб уехал. Попросил тебе передать.

—... Надолго?

Она фыркает и пожимает плечами, тыкая толстым пальцем в экран телефона. Я сжимаю ключ до белизны костяшек, чувствуя, как металл впивается в трещины на коже. Сердце замирает, а потом бьется бешеным галопом, отдаваясь в висках тупой болью.

Не верю. Не может быть…

— Спасибо. — бросаю я вахтёрше короткую деревянную улыбку. Она не поднимает глаз, утонув в мерцающем экранчике смартфона. Ей всё равно.

Всем здесь всё равно.

Поднимаюсь по грязной лестнице. Каждый шаг отдаётся эхом в пустом коридоре. Ключ жжёт ладонь, словно раскалённый уголёк.

Я буду одна… Какое же это счастье. Я хочу просто помыться в едва-тёплой воде и лечь спать. Просто отдохнуть.

Просто выдохнуть…

Вставляю ключ в ржавый замок. Дверь с трудом поддаётся и скрипит, впуская меня в гробовую тишину комнаты. Я ныряю внутрь, прислушиваясь. Ни звука. Быстро захлопываю дверь, поворачиваю ключ изнутри. Щелчок замка звучит как памятный звонок.

Прислоняюсь спиной к холодной шершавой двери. Полный вдох обжигает лёгкие, наполняя их странной, непривычной свободой. Тишина давит на барабанные перепонки. Ни пьяных криков за стеной, ни матерных перепалок соседей, ни грохота падающей мебели или бутылок. Только бешеный стук моего собственного сердца, гулко отдающийся в пустоте этой крошечной камеры.

Мой взгляд скользит по знакомому ужасу. Отклеившиеся обои, чёрные пятна плесени в углу под потолком, продавленный диван, покрытый пледом. На полу пустая бутылка из-под дешёвого пива, объедки вонючей кильки в томате на тарелке. Напоминания о Глебе. Его следы.

Но его самого нет. И это прекрасно.

Выдохнув и окончательно успокоившись, я стягиваю с себя одежду и бросаю её в корзину с грязным бельём. А затем захожу в свой крошечный санузел. Включаю воду и просто встаю под едва-тёплые струи.

Вода щиплет и обжигает раны на теле. Я бросаю взгляд на свои руки, живот, бёдра. Всё усыпано ярко-фиолетовыми синяками. Если бы мама сейчас видела, что со мной сотворил Глеб, она бы его прибила… Собственно, это и есть главная причина того, почему я ничего ей не рассказываю.

И мне стыдно… Очень. Если она узнает всю историю наших с Глебом “отношений”, то убьёт не только его, но и меня.

Кусок мыла едва не выскакивает из моей ладони, но мне удаётся его приручить. Я тру тело, хмурясь от боли, проводя по синякам. Волосы намокают и неприятно прилипают к лицу. Я покрываю мылом все части тела, а затем смываю пену. Выключаю воду. Кутаюсь в полотенце.

И снова возвращаюсь в свой ад.

Натянув на себя пижаму и укутав волосы в полотенце, я падаю на диван. А затем чувствую, как по моим щекам расползается улыбка, когда я заглядываю в экран телефона.

“Как ты?”

Глеб никогда не задавал таких вопросов. Ему всегда всё-равно на то, что со мной происходит. Но Никита… Удивляет меня с каждым разом только больше.

Дрожащими руками я нажимаю на кнопку вызова и подношу телефон к уху. Сердце колотится, словно бешеное. Гудок. Второй.

— Привет. — тембр парня такой низкий и бархатный, что по моей груди разливается тепло, гася остатки дрожи.

— Привет ещё раз. — мой голос хрипит, предательски выдавая комок в горле. — Я одна. Он уехал. Пока не знаю, на сколько.

— Не обманываешь? — бросает лёгкий смешок.

— Зачем мне это? — улыбка растягивает разбитую губу, вызывая острую, знакомую боль. Я машинально касаюсь ранки подушечкой пальца. — Вахтёрша сунула мне ключ и тысячу рублей.

— ... Это столько стоят его извинения? — голос стал тише, с ноткой чего-то металлического.

— ... Полагаю. Он даже не прибрался. — мой взгляд скользит по хаосу. Желудок сжимается в узел от знакомой картины запустения.

Никита выдыхает так тяжело, будто несёт на плечах мой груз.

А я тем больше чувствую вину...

— Ева, моё предложение всё ещё в силе. Особенно… — он делает паузу, словно взвешивая слова. — Сейчас, пока его нет. Я могу приехать.

Дыхание перехватывает. Ладонь прижимается к груди, пытаясь унять стук. Мозг отчаянно цепляется за логику, но всё тело тянется к его словам, как к спасательному кругу в бушующем море.

И как к возможности вырваться из этого ада…

— Никит, я… Мне нужно подумать. Это очень ответственное решение.

— Я не тороплю. Просто… — он на пару секунд замолкает, собираясь с мыслями. — Ты, наверное, не до конца мне веришь… И я тебя понимаю. Просто знай, что ты можешь рассчитывать на мою помощь. Всегда.

Глаза мгновенно наполняются горячими слезами. Они предательски катятся по щекам, оставляя солёные дорожки на коже.

Ранее я не слышала ничего подобного за всю свою жизнь. Эта фраза как нож в сердце и бальзам одновременно. Она раскалывает меня, обнажая всю боль, но и обещая быть спасением.

—... Почему ты помогаешь мне? — шёпотом спрашиваю я, отчаянно пытаясь контролировать свои эмоции.

—... Потому что я уже несколько месяцев наблюдаю за тем, как ты терпишь к себе дерьмовое отношение. А теперь, когда я знаю о твоей жизни, просто не могу поступить иначе.

Его слова жгут, как спирт на ране, но за этим жжением есть обещание заживления. Он говорит это спокойно, без пафоса, как о прогнозе погоды. А внутри меня бурлит вулкан стыда, благодарности и дикого, почти болезненного облегчения.

— И я буду жить у тебя? — пытаюсь шутить, но в груди ледяной ком страха.

Я оглядываю комнату общаги. На стене зловеще раздулись ещё пара пузырей, чёрная плесень, как живая, поползла по потолку. Капли влаги постепенно разъедают побелку потолочного карниза. Воздух густой от запаха сырости и отчаяния.

Я могу уйти. Сбежать из этого ада. Выбраться и начать жить заново…

А если Никита такой же, как Глеб? Что потом?

По позвоночнику пробегает холодная дрожь. Вряд ли есть мужчина хуже Глеба…

— Если некомфортно, сниму тебе квартиру, без вопросов. И нет, это не "слишком". — смеётся тихо и искренне. — Я не рыцарь на белом коне, спасающий всех барист подряд. Только ту, что смотрит на мир как на битву, которую пока проигрывает, но не сдаётся.

Я удивлённо моргаю, ощущая, как мои щёки пылают. Стираю ладонью предательскую слезу.

— ... Ты запомнил тот разговор?

— Я много что помню. Твою полку в кофейне, например. Чай с тропическими фруктами. — в его голосе улыбка.

— Я меняю вкусы! — фальшиво возмущаюсь, но внутри теплеет. — Не то, что ты, латте с малиной. Предсказуемо!

— Ой, попала! — смеётся. — Но это не привычка. Это якорь. Без него весь день не тот. Как без чьих-то распечаток в кофейне…

Несколько секунд молчания между нами сгущаются, но не давят. Сердце колотится о рёбра.

— Мои распечатки слишком дороги моему сердцу и желанию поступить в ВУЗ мечты.

— А я ничего и не говорю. — слышу, как он улыбается. — Ты самая стойкая "робот-бариста" из всех, кого я видел. Та, что осмелилась бросить фартук начальнице в лицо. Официально заслужила титул Бунтарки. Не возражаешь?

Чувствую, как горят уши и щёки. Пальцы нервно теребят край пижамы.

— Почему "Бунтарка"? —лёгкий смешок щекочет что-то глубоко в животе.

— Потому что даже в самом дерьме ты не перестаёшь мечтать о переводческом. Бунтуешь против всего этого. Можно так называть? Или придумаем что-то... Менее эпичное? Например, "Девушка-тропический-чай"? Сладкая, но с характером.

Из груди вырывается громкий смех. Живот колет от непривычной легкости. Тело расслабляется впервые за долгое время.

— Оставим "Бунтарка". А тебя... “Архитектор Спасения”? Слишком пафосно?

— Уф. — он фальшиво стонет. — Звучит как название плохого романа. Давай лучше... Парень С Малиновым Латте. Прозаично, зато честно.

— Договорились, Парень-С-Малиновым-Латте. — проговариваю, чувствуя, как щёки горят. — Хотя знаешь, ты… Спокойствие. И глоток воздуха, когда задыхаешься.

Кусаю внутреннюю сторону щеки. Образ Никиты ярко всплывает перед глазами. Сердце замирает, а потом начинает бешено колотиться где-то в горле. Стук клавиш, малиновый латте, его парфюм… И татуировки на левой руке.

Запах свободы…

— ... Вау. — он выдыхает. В его голосе что-то сломалось, стало ниже и теплее. — Мне никто такого... Никогда не говорил. Неожиданно.

Зачем я это ляпнула?

Наверное, перебор. Слишком… Глупо.

— Прости, что-то я увлекалась…

— Нет, всё в порядке. Мне нравится, что ты делишься мыслями.

Я прикусила разбитую губу, чувствуя привкус крови и то, как по спине пробежали мурашки.

— Раз в год и робот бариста может выдать что-то нестандартное. — отшучиваюсь я. — Даже для меня самой…

— Хочешь узнать, с чем у меня ассоциируешься ты?

Я замираю. Сердце пропускает удар.

— Да, хочу. — пытаюсь сказать легко, но голос предательски дрожит.

Он молчит пару секунд. Я слышу, как он сглатывает ком в горле.

— На северное сияние. Красиво. Редко. И холодно. — его голос становится тише, будто он говорит это не для меня, а для себя. — В Питере его почти не видно. Надо уезжать за город, ждать ночи, смотреть в небо. Большинство людей за всю жизнь так и не видят. А ты… Ты как будто сама пришла ко мне. Среди бетона, дождя и вечной серости. И я до сих пор не верю, что это не сон.

Внутри меня разливается что-то тёплое, согревая каждую клетку моего тела. Его слова звучат как сладкий мёд. Напряжение сжимает горло.

Мне никто никогда не говорил таких вещей…

— ... Ты сейчас серьёзно? — кое-как выдавливаю я.

— Абсолютно. Только не зазнавайся, Бунтарка. Я всё ещё считаю, что ты пьёшь слишком много чая.

Смех распирает лёгкие и заглушает страх. Мне становится… Комфортно. Даже слишком.

— А ты слишком много пьёшь кофе, Парень-С-Малиновым-Латте.

— Это якорь. — говорит он и в его голове слышится улыбка. — Помни об этом.

— Помню. — смеюсь и чувствую, как усталость от пережитого берёт своё. — Была рада слышать твой голос. Очень. Я пойду спать… После ночёвки в кондитерской у меня болит всё тело... И... Спасибо.

Я прижимаю ладонь к груди. Под пальцами ровный, спокойный стук сердца. Впервые за долгие месяцы.

—... Тебе спасибо. Я тоже очень рад с тобой пообщаться. — в его голосе искренняя теплота. — Звони, если... Просто звони. Я буду ждать.

— Хорошо. Никит, а ты можешь… — голос срывается на шепот, став вдруг непривычно мягким. — Приехать завтра?

Мой язык вообще меня не слушается…

—... Просто так или за тобой?

—... Пока не знаю. Просто хочу… Видеть тебя.

Палец невольно коснулся экрана телефона, будто пытаясь дотронуться до парня сквозь стекло. В нашей паузе умещается вдох Никиты и биение моего сердца. Я представляю, как он чуть откинул голову и провел рукой по светлым волосам.

—... Конечно приеду. Я тоже хочу видеть тебя.

Внутри меня всё сжимается в тугой и сладкий узелок. По телу разливается волна тепла, согревая даже кончики холодных пальцев. Я кивнула, забыв, что он не видит.

— До завтра, Парень-С-Малиновым-Латте. — выдох получился неровным, но счастливым.

— До завтра, Ева. Сладких снов.

— А тебе хорошего вечера.

Я опускаю телефон, все еще чувствуя на ладони призрачное тепло от его голоса. Комната общаги внезапно кажется... Тише. Темнее, но не такой враждебной.

Я прижимаю ладони к горящим щекам, пытаясь поймать какое-то новое чувство. Оно пульсирует в висках в такт успокоившемуся сердцу. Как первый шаг в темноту, когда знаешь, что впереди свет.

И не просто свет. А целое солнце.

По имени Никита…

***

Несмотря на спокойствие, я так и не смогла нормально уснуть. Я просыпалась каждые полчаса и проверяла комнату на предметы наличия Глеба. А когда ничего найти не удавалось, то я сидела у двери и слушала шаги, опасаясь услышать моего “парня”. Я думаю, у меня началась паранойя. Вернее, она и не заканчивалась с тех пор, как я познакомилась с Глебом…

Мой старенький рюкзак скрипит, когда я открываю его настежь. Кладу внутрь пару футболок, нижнее бельё, носки, джинсы. Я перебрала гардероб и поняла, что вещей у меня осталось не так уж много… Глеб порвал и выбросил почти всё. Он всегда делает это при каждой крупной ссоре. Моя любимая кофта, купленная на рождественскую премию, жестоко изрезана ножом. Везде торчат нитки. Я вытираю очередную порцию слёз. Мало того, что он отравляет мне жизнь своим поведением, так он ещё и смеет портить мои вещи, которые я покупаю на последние ресурсы, жертвуя собой…

И это бесит меня больше всего.

Застегнув замочек на рюкзаке, я снова оглядываю комнату. Тело трясёт от неизвестности и страха одновременно. Я не могу понять, чего боюсь больше… Уйти отсюда или остаться здесь?

Тумбочка трещит, когда я открываю её в поисках документов. Паспорт, диплом, медицинская книжка… Полный набор. Где-то здесь было уведомление из университета… Вот оно. Зарядка для телефона, едва живые наушники. Кажется, всё. Только самое необходимое.

Я приняла предложение Никиты о помощи…

До нашей завтрашней встречи ещё куча времени. Я жалею о том, что не ушла раньше, когда парень предлагал приехать… Теперь же мне неудобно звонить ему среди ночи и просить забрать меня.

Нужно как-то дожить до утра, а потом и до обеда, когда он приедет. В голове куча мыслей, но сна нет ни в одном глазу. Я швыряю тысячную купюру на стол и прикрываю её грязной кружкой Глеба. Мне не нужны его деньги… Тем-более такая мелочь.

Натянув на себя джинсы и любимую джинсовку, я выбираю менее рваные кроссовки и быстро натягиваю их на себя. Беру рюкзак и удивляюсь тому, какой он лёгкий. В нём вся моя жизнь…

Снова оглядываю комнату. Чёрные от плесени стены, рваные обои и сырость… Я стираю очередную порцию слёз. И выдыхаю.

Я ухожу. Насовсем…

Выключаю свет и выхожу из комнаты. Закрываю её на ключ и тихо иду в сторону лестницы, не веря в происходящее.

Опять вонь и бутылки… Ничего нового. Я зажимаю нос пальцам, задерживая дыхание. Надеюсь, я вижу это в последний раз в своей жизни…

Спускаюсь по грязной лестнице. Прохожу мимо спящей вахтёрши, которая буквально днём дала мне этот ключ, горящий в ладони. Нет, я не оставлю его Глебу… Для этой железной штуки у меня есть судьба получше.

Я толкаю тяжёлую металлическую дверь и в мгновение оказываюсь на улице. Прохладный ветер ударяет в лицо. В небе сверкает молния. Нужно найти укрытие до того, как начнётся ливень. В целом, можно дойти до вокзала и даже переночевать там, да и магазины там круглосуточные. Правда, там очень дорого... Но это явно лучше, чем оставаться в общаге и ждать, когда вернётся Глеб.

Везде лучше, чем в общаге…

Я иду вдоль улицы, едва освещённой тусклым фонарём. Ноги ведут меня куда-то в сторону центра города, но до него топать я буду дня два… Нужно уйти куда-нибудь достаточно далеко отсюда, но удобно для Никиты, когда он приедет за мной. Например, тот же вокзал или какой-нибудь круглосуточный магазин.

Или место, где мы встретились…

Точно!

Я иду в сторону набережной к кондитерской “Бисквит и Сливки”. Это место, где я работала, не покладая рук, мыла овощи и варила тот-самый малиновый латте для Никиты… Жаль, что у меня нет ключа от точки. Я оставила его начальнице вместе с фартуком. Возможно, сейчас я могла бы также переночевать там, но полагаю, что это плохая затея… Особенно после всего, что произошло.

Если честно, то я очень скучаю по этому месту. Я знаю каждый уголок этой кондитерской, каждую вещицу и каждый рецепт, который придумала. Я практически была создателем и дизайнером этой точки, пока моя начальница не сошла с ума сначала с сытными вафлями, а потом и блинами. Если бы она наняла персонал, как и обещала, я бы не бунтовала и, как следствие, никуда не ушла.

Но всё, что не делается, к лучшему, так ведь?

Я не замечаю, как оказываюсь в нужном месте. Небо снова сверкает, молния ползает по облакам, словно змея. Я тяжело дышу и присаживаюсь на ту самую лавочку, на которой мы с Никитой познакомились. И улыбаюсь.

Если бы я только могла предположить, что у меня будет его номер телефона, то сошла бы с ума ещё раньше. Он был просто постоянным гостем, для которого было своеобразным ритуалом посетить эту кондитерскую. А теперь он парень, который предлагает мне помощь, чтобы я вылезла из этого дерьма. Мы ещё не знаем друг друга, но за эти несколько месяцев умудрились стать какими-то родными.

Достаю из кармана телефон. Чёрт, три часа ночи… Никита уже спит, хоть и говорил, что я могу звонить в любое время. Это будет не красиво…

А если нет? Он говорил, что у него бизнес… Вдруг он ещё работает? Вдруг он сможет прямо сейчас забрать меня отсюда? Мечтать не вредно… Но что, если я окажусь права?

bannerbanner