Читать книгу Хрустальный Яд (Александра Попова) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Хрустальный Яд
Хрустальный Яд
Оценить:

4

Полная версия:

Хрустальный Яд

И я была счастлива. По-настоящему. Я даже забыла, каково ждать удара. Забыла, как сжимаются плечи, когда слышишь шаги в коридоре. Забыла, как холодеют руки, когда слышишь его голос.

Я забыла его. И это было самое лучшее время за весь год.

А теперь он вернулся и всё повторилось. Сильнее, чем раньше. Потому что он не привык. Потому что он не терпит, когда ему говорят «нет». Потому что я его вещь, а вещи не разговаривают.

Я провожу языком по разбитой губе и морщусь. Больно. Привычно.

Привычно терпеть. Привычно бояться. Привычно не жить, а выживать.

Он ушёл. Опять. Хлопнул дверью, разбил кружку, оставил меня на полу с кровью на лице и потолком, у которого семь трещин. Он не вернётся до утра. А может, вернётся через минуту. Может, найдёт себе другую, которая не будет говорить «нет». Которая будет терпеть. Которая будет верить цветам. Мне почему-то от этой мысли не больно. Мне вообще уже давно не больно от мыслей о нём.

Больно только от тела. От синяков, от разбитой губы, от ноющего виска. А душа уже давно онемела.

Медленно поднимаюсь с кровати. Тело не слушается. Ноги дрожат, как у новорождённого оленёнка. Я держусь за всё подряд, лишь бы не упасть. Дохожу до раковины, включаю холодную воду и подставляю лицо. Кровь медленно сливается в раковину, оставляя после себя красную дорожку.

Я смотрю на себя в зеркало. Долго, внимательно, как на чужую. Левая скула припухшая, красноватая, к вечеру будет синяк. Из носа виднеется ярко-красная кровь. Нижняя губа разбита прямо по середине. Волосы спутанные, растрёпанные, пряди торчат в разные стороны. Глаза красные и заплаканные. В них пусто.

Он выжег всё, до тла, до последней капельки…

Мешки, как у старухи. Или как у человека, который не спит годами. На шее следы от его пальцев и побоев. К вечеру тоже будут синяки…

Бёдра усыпаны кровоподтёками. На запястьях красные полосы.

Я похудела, но он всё ещё считает меня толстой…

Я сломанная кукла, над которой долго издевались. Я как эта старая, серая комната. Только плесень у меня внутри. Она расползается по мне так же, как по стенам. Незаметно, но верно. Скоро она съест меня всю. Если я не уйду. Если не поступлю.

Если не сбегу…

Я отворачиваюсь, больше не в силах смотреть на саму себя. Медленно возвращаюсь в комнату. Взгляд падает на тумбочку, на которой лежит одинокий ключ от кондитерской.

Мой разум проясняется. Бросаю взгляд на часы. Двенадцать ночи. Начальница же не уволит меня? Я единственная, кто там работает… Я успею выспаться до начала смены, если пойду туда прямо сейчас…

Я неуверенно стягиваю ключ с тумбочки и сжимаю его в ладони. Если Глеб вернётся, то точно не оставит меня в живых.

Нужно бежать… И желательно поскорее.

Украдкой бросаю взгляд на дверь. Я должна исчезнуть за минуту. Не больше. Не знаю, где он, но он не должен меня видеть…

Распахиваю шкаф. В глаза бросается тёплый замшевый костюм, купленный на новогоднюю премию. Я надеваю его по особым случаям. Как раз сегодня именно такой.

Особый случай, чтобы уйти.

Адреналин бьёт в виски. Я быстро одеваюсь, кое-как держа равновесие. Руки ходят ходуном. Костюм прилипает к коже, воздух вокруг вдруг становится горячим. Я натягиваю рваные кроссовки, набрасываю джинсовку, хватаю телефон и ключ, а только после этого выключаю свет.

Выглядываю из комнаты. Огромная чёрная тень, брошенная в коридор из кухни, зловеще подносит стакан к губам. Он снова пьёт. В этот раз один. Утром будет говорить, что ему стыдно что он не хочет, что я сама его довела. Я знаю этот сценарий не хуже их совместных пьянок с соседями.

Я слишком хорошо его знаю…

Нужно осторожно улизнуть. И я знаю, что вернусь…

Потому что больше некуда.

Я осторожно приоткрываю дверь. Петля тихо скрипит, но мне кажется, что этот скрип слышит весь дом. Я замираю. Считаю до пяти. Тень Глеба в коридоре не двигается. Значит не заметил…

Я выхожу, едва касаясь пола. Иду вдоль стены, постоянно оглядываясь. Мне кажется, он слышит меня… Чувствует мой страх и запах и вот-вот выскочит и схватит за горло, а потом заставит вернуться.

В темноте обо что-то спотыкаюсь и закрываю рот рукой, чтобы не кричать. Бутылки. Стеклянные. Если я пойду дальше, то могу шуметь… Чёрт.

Достаю телефон из кармана. Осторожно свечу экраном на пол и медленно переступаю каждую бутылку. Спина напряжена до боли. Лопатки сводит. В горле ком. Руки ледяные, хотя в замшевом костюме должно быть тепло.

Везде, только не здесь…

Дохожу до лестницы и спускаюсь. Голова кружится настолько, что приходится держаться за перила, которые качаются под рукой. Они старые, ржавые, шатающиеся, как всё в этой общаге.

На первом этаже вахтёрская. Свет горит. Внутри тётя Зина, вахтёрша, спит на диване перед телевизором. Я прохожу мимо, не дыша. А затем толкаю тяжёлую металлическую дверь, которая со скрипом поддаётся вперёд.

Прохладный ночной воздух ударяет в лицо. От него голова начинает кружиться ещё сильнее. Я прижимаюсь спиной к стене здания и выдыхаю, стирая слёзы с лица.

Я впервые сбежала от него… И я не могу в это поверить.

Мне хочется плакать от счастья горя одновременно. Я знаю, что мне придётся вернуться. Придётся терпеть его побои. Придётся ещё целых три месяца сдерживать рвотные позывы рядом с ним. И только если я поступлю и съеду, то смогу нормально выдохнуть.

Если поступлю…

Сжимаю ключ в руке. Нужно идти туда. Там безопасно, тепло и уютно. Там меня не тронут ночью… Там я смогу поплакать и отдохнуть. А, возможно, даже поспать пару часов до начала смены.

Ноги трясутся, но я заставляю себя идти. Ветер больно ударяет, едва не разрывая на мне одежду. Я кутаюсь в джинсовку, прикрываю горло и иду. Огни ночного города освещают путь. Здесь так тихо… Спокойнее, чем в той общаге, в которой я едва не лишилась жизни…

Он же реально может меня убить. Однажды он просто не рассчитает силу… Родители будут искать меня по всему городу и узнают правду… Что я не поступила в прошлом году. Что жила с абьюзером-алкоголиком. Что он убил меня в порыве страсти за то, что я не дала себя трахнуть.

Слёзы снова скатываются по моим щекам, когда я прокручиваю в голове всё это дерьмо. Мама не знает ни о чём… Они сидят в селе, думают, что я примерная студентка лингвистического ВУЗа и живу в общежитии с девочками, учусь. В то время, как мне приходится выживать из-за одной ошибки, совершённой год назад. Я еле-как свожу концы с концами, работаю бариста в кондитерской. Все мои деньги уходят на оплату кредитов суммой в сто пятьдесят тысяч, а Глеб не даёт ни копейки.

Мне просто стыдно. За всё.

Шумно вдыхаю ночной воздух. Прохлада после дождя приятно освежает лицо, но больно пощипывает ранки. Ноги медленно плетутся по асфальту, перенося моё едва живое тело. Кажется, у меня истерика… Или она не так выглядит? Почему я не могу успокоиться?

Я не сразу понимаю, что пришла. Неуверенно сжимаю ключ в кулаке, смотря на дверь кондитерской. Может, лучше лечь здесь, на лавочке? А если дождь? А если он припрётся и сюда, чтобы забрать меня? А вдруг меня уволят? Я была так уверена в той комнате перед побегом, а здесь впадаю в отчаяние.

Мне страшно…

Но она же не уволит меня? Я не делаю ничего противозаконного, у меня завтра смена… Я просто осторожно зайду и сяду на диванчик до утра, а утром открою смену.

Помещение не охраняется, камера записывает только онлайн. А значит, она не сможет отследить, что я там. А если сможет, то я могу всё объяснить. Я даже расскажу всю правду…

Рука ходит ходуном. Я оглядываюсь. Пусто. Даже одинокая бездомная собачка Лилу, с которой мы иногда делим завтраки и ужины, куда-то сбежала. Сглатываю ком в горле. Я пришла. Значит, нужно остаться.

Осторожно подхожу к двери и пихаю ключ в замочную скважину. Три оборота влево. Дверь открывается сама со щелчком. Запах кофе ударяет в нос, вызвав лёгкую щекотку. Там тихо, темно, спокойно…

Аккуратно захожу внутрь и закрываю дверь. В глаза бросается камера. Осторожно, словно ниндзя, я прохожу дальше и наклоняюсь к розетке, а затем выключаю устройство.

Вот теперь спокойно. Главное не забыть включить обратно утром...

Я выдыхаю и включаю свет. Сажусь на диванчик у одного из столиков и оглядываю пространство. Слёзы с новой силой скатываются по щекам. Моя жизнь — погань. Ничего светлого, хорошего, удачного. Только сплошная чёрная полоса без единой капли света.

Я устала. Я больше не могу всё это терпеть. Мама не знает о происходящем в моей жизни. Я не рассказываю, потому что мне стыдно… Но руки совсем опускаются. Они с папой сами в долгах, сидят в деревне и кое-как сводят концы с концами. Если я расскажу им правду о своей жизни и вернусь домой, то они просто меня убьют…

Взгляд падает на самый дальний столик в углу. Его столик… Того-самого незнакомца, который здесь каждый день с шестнадцати до восемнадцати. Малиновый латте. Стук клавиш в ноутбуке. Его голубые глаза, в которых можно утонуть. И его парфюм, стоящий как три моих зарплаты, каждый раз сводящий меня с ума.

Я неуверенно поднимаюсь с места и осторожно сажусь на стул, за которым сидит он. Непривычно… Здесь должен сидеть он, а не я. Я бросаю взгляд на бар и улыбаюсь. Он всегда меня видит. Наверное, поэтому он каждый раз прожигает меня взглядом. Но мне нравится это “прожигание”, хоть я не могу признаться в этом даже сама себе.

Я скрещиваю руки на столе и опускаю на них голову. Дерево пахнет им… Нос жалобно впитывает в себя его парфюм, тело стонет. Здесь невыносимо одиноко без этого парня. Он стал родным за этот короткий срок, и я уже отвыкла от того, что могу находиться здесь одна. Он придёт сегодня? Надеюсь, что да… Или пусть лучше не приходит. Пусть не видит мои синяки… Хотя ему, наверное, всё-равно. Здесь просто тихо и спокойно, удобно работать… Вот и весь ответ.

Я неохотно тянусь к телефону в кармане и кладу его на стол. Будильник заведён на семь, но с условием завтрака и дороги до работы. А если я уже здесь, то можно проснуться и в восемь тридцать. А позавтракать можно и в смене, людей всё-равно нет. Главное успеть подготовить точку к открытию.

Перевожу будильник. Неохотно встаю, выключаю свет. А затем возвращаюсь на прежнее место.

Его запах сводит меня с ума… Так пахнут дорогие мужчины… Не такие, как Глеб. От Глеба пахнет пивом, потом и рыбой. От этого парня тёплым деревом, сандалом и чем-то ещё неимоверно мужским, сладковатым. Чем-то, что я не могу назвать. Чем-то, что хочется вдыхать всю жизнь…

Веки слипаются. Здесь так тихо, спокойно и безопасно, что сон сам прорывается в моё сознание, наполняя каждую клетку тела. Я готова уснуть прямо за этим столом, плевать. Главное, я не в общаге с Глебом.

Здесь тихо, тепло и безопасно. Это место ощущается, как дом.

Дом, которого у меня нет…

Глава 2

Впервые за долгое время я чувствую себя по настоящему выспавшейся. Сон был глубоким и тяжёлым, несмотря на то, что уснула я за столом. Мне ничего не снилось… Видимо, мой организм настолько вымотан всем происходящим, что отключил всю фантазию и визуализацию. Я отлично выспалась, несмотря на то, что моё тело ноет так, словно его переехал грузовик. Каждый мускул напоминает о том, как вчера Глеб таскал меня за волосы и избивал. Особенно болит челюсть, где его кулак встретился с моей костью. Губа немного припухла от разбитой ранки.

Но внутри меня спокойно. Пусто. Словно ничего не произошло…

В кондитерской тихо и прохладно. Яркий утренний свет льётся через окно, освещая всё вокруг и слегка согревая. Горячий чай с тропическими фруктами обжигает язык. Я всё ещё чувствую.

Чувствую себя живой.

Телефон в кармане фартука снова завибрировал. Глеб не успокаивается… Его сообщения сыпятся одно за другим, не оставляя времени для размышлений.

Я вздыхаю и дрожащими пальцами достаю телефон. Мне хочется закатить глаза так высоко, чтобы было видно мой мозг, если он вообще там есть…

"Где ты? Вернись!";"Ева, прости! Я не хотел!";"Ты сама спровоцировала!";

"Долго ты ещё будешь выделываться?";

"Ответь".

Меня накрывает злость. Я блокирую его номер, отрезая возможность общения. И сую телефон обратно в карман фартука, словно пряча улику.

Он знает, где я работаю. Может прийти и устроить скандал… Эта мысль заставляет мою спину похолодеть.

Я ненавижу его всеми фибрами своей души. Если бы я знала, чем может обернуться случайный пьяный секс с ним на дне рождении Алины, то никогда в жизни бы не подпустила его к себе…

Телефон опять завибрировал. Я нахмурила брови и быстро вынула его из кармана. Не Глеб, начальница…

“Доброе утро. Сегодня инвентаризация перед выходными. Посчитай всё. Скоро приедет поставка. Привезут смесь для вафель, масло, расходники и сиропы”.

Зашибись…

Я люблю эту кондитерскую, но ненавижу инвентаризацию и всё, что с ней связано… Почему вообще я должна этим заниматься, если сюда ходит только один гость? Неужели начальница действительно думает, что я могу воровать продукцию?

У меня нет сменщика, я одна тяну эту точку и работаю в графике пять через два с десяти утра до десяти вечера. Почему бы ей самой не проводить инвентаризацию в субботу и воскресенье, когда она выходит в смены?

Глупо задавать ей эти вопросы, ведь ответ я уже заранее знаю…

Кофемашина зашипела, выпуская пар.

— Согласна… Я тоже не в восторге, зайка. — грустно ответила я ей.

Придётся прочесать все полки, холодильник, витрину и даже кладовку. Больше всего я не люблю считать трубочки и пластиковые ложки… Это абсурд. Но начальнице всё-равно…

Ярость вновь поднимается удушающей волной. Иногда мне кажется, что я робот. Ну или что она думает именно так… Что я не человек, что я не устаю в таком режиме и что плевать вообще, что я думаю на этот счёт.

Я достаю тетрадь учёта и беру ручку. Тяжело вздохнув, я заполняю сегодняшнюю дату. Руки дрожат, цифры получаются корявыми. Уже середина июня…

Мысли путаются. Универ, экзамен, работа, Глеб, общага… Паника медленно подползает, сжимая моё горло. В моей жизни происходит много всего, но при этом ничего не меняется.

Слёзы подступают к глазам, но я сжимаю челюсть. Не сейчас… Как-нибудь в другой раз.

Резко открытая дверь заставляет меня вздрогнуть. Курьер… Спасибо, что не Глеб.

Молодой парень в синей куртке закатывает тележку с какими-то мешками и коробками внутрь кондитерской. Молча, даже не поздоровавшись, он оставляет мешки у бара прямо на виду и уходит, хлопнув дверью.

Злость накатывает новой волной. Я выхожу из бара и оцениваю масштаб проблемы. Мешки неподъемные… Как я должна их тащить? Почему три мешка? Что в них? Зачем так много?

Я не буду тащить это в бар. Раз уж все вокруг такие умные, что не считают нужным спрашивать меня о чём-либо, то пусть разбираются с этим, как хотят...

Я возвращаюсь и продолжаю считать расходники. Думаю, на это уйдёт часа два, не меньше. Тело всё ещё ноет после вчерашнего, но я заставляю его работать. Синяк на боку пульсирует жгучей болью. Сегодня мне придётся вернуться в общагу… Мне нужно в душ и переодеться. Я не смогу вечно жить здесь, даже если ни разу не попадусь начальнице. Здесь просто нет необходимых условий… Если бы в кладовке был диван и маленькая раковина и мне бы предложили ночевать тут хотя бы раз или два в неделю, я была бы в восторге. Я бы припёрла сюда тазик, полотенце и то самое мыло за двадцать восемь рублей, сама бы организовывала себе душ и была бы самым счастливым человеком на земле.

Руки начинают гореть, а спина кричит от боли. Нужно менять работу… Ежедневные смены на ногах по двенадцать часов дают о себе знать проблемами со здоровьем. Да и в целом, если бы у меня была зарплата побольше, то я могла бы снять себе какую-нибудь комнату или квартиру на пару месяцев до поступления.

Но пока остаётся только мечтать.

Дверь снова хлопнула. Я замираю, ощутив знакомый аромат парфюма. Машинально шмыгаю носом пытаясь впитать в себя как можно больше частичек его запаха. Быстро взглянув на часы, удивляюсь. Ровно двенадцать. Он здесь… Но почему так рано?

Я откладываю в сторону тетрадь учёта и подхожу к кассе. Родной незнакомец возится с розеткой, пытаясь воткнуть шнур от ноутбука. Машинально улыбаюсь. Он даже не представляет, как я рада его здесь видеть.

— Добрый день! Вам как обычно, латте с малиновым сиропом?

Расправившись с розеткой, он медленно подходит к кассе. С каждым его шагом мне становится всё труднее дышать. Аромат мужского парфюма заполняет кофейню, голова начинает кружиться. На нём самая обычная белая футболка, которая обтягивает каждый мускул, а вот джинсы наоборот широкие. Часы на руке отбрасывают солнечных зайчиков по всей кондитерской. Левая рука забита татуировками. Цветы лилии, волк, стрелки, какие-то даты… Весь его образ словно создан из тысячи мелких деталей. И он выглядит так… Органично.

И сексуально.

Я бы не подумала, что смогу захотеть мужчину, которого даже не знаю… Но в мысли лезет всякая пошлятина. Чёрт возьми, он действительно сводит меня с ума.

В голове проносится образ Глеба, который не стоит даже рядом. Прокуренная и рваная одежда, запах перегара и пота, небритость и поросячий взгляд заставляют мой желудок свернуться.

А тут этот парень… Я даже не знаю, как его зовут, но он мужчина. Настоящий. Или нет? Я его придумала… Но он есть.

Сложно…

— Добрый… — он замирает, так и не дойдя до кассы. Его голубые океаны испуганно осматривают меня с головы до ног. Я чувствую себя голой… Почему мне неловко перед ним? Он сканирует меня так, что мои ноги начинают подкашиваться.

Чёрт…

Он видит мои синяки и разбитую губу…

Я машинально опускаю голову, словно мне стыдно. Что-то внутри меня кричит о том, что он обеспокоен. Вновь поднимаю глаза, он тяжело выдыхает и едва заметно кивает головой.

Латте с малиной. Ничего более. Но между нами такое напряжение, что ещё секунда и что-нибудь обязательно загорится…

Вбиваю в программу напиток и сироп. Он молча оплачивает картой. Успешно. Отворачиваюсь к бару и приступаю к готовке. Всем нутром ощущаю его взгляд. Эспрессо тяжело тянется через таблетку, пока я взбиваю молоко.

Интересно, что он думает? Переживает? Выглядит испуганным, смотря на меня. Но не спрашивает…

Как он может на меня так влиять? Такое чувство, что только что мама отчитала меня за то, что я терплю насилие от Глеба. Этот парень сделал это молча. Как?!

Чёрт, чуть не перегрела молоко…

Беру бумажный стаканчик и смешиваю с эспрессо, оставляя сердечко на поверхности. Закрываю крышкой. А затем ставлю на барную стойку, с трудом улыбаясь незнакомцу.

— Спасибо. — роняет он, улыбается в ответ и медленно отходит к своему столику. Садится за ноутбук.

Интересно, если он пришёл раньше, то уйдёт сегодня тоже раньше? Или пробудет как и обычно?

Что у меня в голове?

Возвращаюсь к расходникам и книге учёта. Руки не слушаются. Мысли скачут, как кузнечики. Рабочие дела у меня не получаются, как ни крути…

Может, я просто устала? И цепляюсь за то, что рядом и в поле моего зрения?

Сегодня придётся возвращаться в общагу… Может, забрать документы и уйти без вещей? Переночевать могу и на вокзале. Получу зарплату и сниму себе какое-нибудь жильё до момента поступления. Но тогда я потрачу все деньги… Чем я буду оплачивать кредиты? Или лучше просрочки, но без Глеба? Определённо да. Терпеть его побои я не хочу…

—... Извините.

Голос родного незнакомца застаёт меня врасплох. Я сглатываю ком в горле, подняв глаза. Он стоит у кассы, сжимая в руках тот-самый стаканчик с кофе. Я метнулась вперёд, виновато глядя на него. Аромат его парфюма едва не сбивает меня с ног.

— Что-то не так? — неуверенно спрашиваю я, ощущая, как пальцы на руках холодеют.

— Вы не добавили сироп? Я размешал, но кофе не сладкий…

В его голосе искренний вопрос без капли презрения. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть краску стыда, заливающую щеки. Руки дрожат.

И вижу, что малиновый сироп, налитый мной в джиггер, так и остался на столешнице…

Паника сжимает горло. Я замерла, понимая свою ошибку.

— Простите, — выдавила я, чувствуя, как жар разливается по лицу и шее. — Я… Забыла добавить сироп. Я сейчас… Переделаю.

— Не нужно. — он тепло улыбается, в глазах читается понимание. — Вы в порядке?

Я? Точно нет… Он интересуется? Зачем?

Я подтягиваю рукава ближе и прячу в них пальцы. Его голубые и пронзительные глаза сканируют меня.

И всё видят…

Я чувствую, как мое тело дрожит. Слезы предательски поступают, пытаясь меня обезоружить.

Он просто поинтересовался. Я отвечу, что ничего не в порядке, что потом? Никто не спасёт меня из того ада, который я сама устроила. Так что нет смысла выворачивать свою душу наизнанку.

— Мне нужно работать…

— Я могу вам помочь.

Он говорит это так спокойно, будто хочет передать мне салфетку. Я поднимаю на него глаза и хмурюсь.

Помочь? Мне?

— Чем вы мне поможете? — отчаянно спрашиваю я, ощутив, как слеза всё-таки предала меня, скатившись по щеке. — Поможете разобрать поставку?

Он продолжает сканировать меня. На его лице не дрогнула ни одна мышца от моей язвительности. А вот я готова провалиться сквозь землю…

Я перегнула… Не стоило так отвечать…

Дура.

— Извините, я… Я не хотела вас обидеть, простите… Давайте я сейчас переделаю вам кофе и… Можете выбрать десерт за мой счёт.

Голос дрожит. В нем звучит больше горечи, чем я хотела бы. Я на грани того, чтобы разреветься окончательно…

Уголки его губ поползли в стороны. Он немного наклоняется вперед через стойку. Я открываю рот, пытаясь справиться со своим дыханием. Его аромат ударяет мне в нос. Такой знакомый и успокаивающий…

— Я не обижаюсь, правда. А по поводу остального… Я могу обеспечить вашу безопасность. Предоставить вам охрану или жильё на время.

Каждое его слово бьёт в цель. Моё сердце бешено колотится.

Это шутка?

— У меня нет таких денег…

— Разве я сказал что-то о деньгах?

В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка с оттенком удивления. Почему он вообще говорит это?

—... Придётся расплачиваться чем-то другим? Предложите мне что-нибудь экстравагантное?

Широкая улыбка преобразила его лицо. Я не заметила, как улыбнулась в ответ, опустив голову и краснея.

— Мне нравится ваш юмор. Но я действительно могу вам помочь…

Любопытство смешивается с отчаянием и каплей безумной надежды. Безопасность? Охрана? Жилье? От Глеба? От этого ада?

Звучит, как мечта…

— Я…

Дверь кондитерской опять распахнулась. Начальница ворвалась в помещение, заполонив всё своим присутствием. Её лицо излучает злобу и недовольство. Она окидывает владения взглядом, пытаясь уцепиться за что-то важное. За ней двое мужчин тащат какую-то металлическую конструкцию. Судя по их дыханию, она довольно тяжёлая…

— Это… Что такое? — спрашиваю я, нахмурив брови.

— Блинница. Мы же вводим сытные блины. — даже не взглянув на меня, произнесла она.

Какого чёрта?

— Да, но…

— Вот сюда ставьте. — говорит она мужчинам, указывая на единственное свободное место в баре.

— Я думала, что блины будут уже готовые…

— Нет, Ева, готовить будешь ты.

— Я?!

Внутри меня в очередной раз закипает злость. Я ничего не понимаю…

Начальница на мгновение замирает, а спустя секунду окидывает меня тяжёлым взглядом. Она складывает руки на груди и выдыхает.

— Я пришла на должность бариста. Я делаю кофе…

— Ева, что за бунт?

— Я не повар…

— Ты же понимаешь, что твоя зарплата вырастет, благодаря этим блинам?

— Я не буду ничего готовить!

— Ты думала, что весь день будешь стоять за стойкой и улыбаться, бесконечно перебирая свои бумажки?

Я чувствую, как мои пальцы сжимаются в кулаки. Ногти больно впиваются в ладони. Откуда-то из груди поднимается удушающий комок несправедливости.

bannerbanner