Девять бусин на красной нити

– Сумел рассмотреть мои шрамы?

– Пришлось умыть тебя, чтобы найти, где порез, а где просто грязь. Да и как-то я не привык к окровавленным девицам в своей постели.

Едва не подавившись, с некоторым непониманием посмотрела на мужчину. Кажется, это можно было назвать легким флиртом. С самого раннего детства привыкнув, что от меня в ужасе шарахаются или почтительно держаться на расстоянии, кажется, я первый раз за всю долгую жизнь столкнулась с подобным проявлением в свой адрес. И совсем не знала, как реагировать. Прокашлявшись, тряхнула головой.

– Расскажи, кто ты. Куда и как я попала.

– Попробую. Хотя не на все у меня есть ответ, Птица.

– Натсуми. Зови меня по имени.

– Я Хакон. Туманный или инистый великан.

На мой удивленный взгляд сверху вниз, великан широко улыбнулся, соглашаясь с сомнением, нарисованным на моем лице. Назвать его великаном даже у меня язык бы не повернулся.

– Полукровка. Мама из цвергов.

– Не знаю, кто такие цверги, но так хоть немного понятнее. Где я?

– Нифльхейм. Земля туманов. Ты попала как раз на границу сезонов. В течение пары дней весь снег до перевала должен будет растаять, и туманы снова вернутся. Судя по пыли на твоей одежде, ты как-то угодила в Йотунхейм. Но где ты была до этого?

– Я гость в доме Дьярви Модинсона.

– Мидгард. С каких пор сыновья асов так легко соглашаются принимать у себя демона?

– Не думаю, что они знают. По крайней мере, не все. Но мне нужно туда вернуться.

Хакон кивнул, отставляя пустую миску. Мужчина задумчиво поскреб бровь.

– Это не очень сложно, но несколько дней нужно подождать. Пока мы не сможем спуститься с гор. Есть что-то конкретное, что ты хочешь узнать?

– Что такое «воронки»? Кажется, я дважды попала в них, таким образом угодив и сюда.

– Точно никто не знает. Первые из них появились пару сотен лет назад, но были совсем мелкими и неопасными. Сейчас же эти завихрения бывают таких размеров и силы, что могут утянуть целый караван. И далеко не все потом могут вернуться обратно, чтобы рассказать, что с ними случилось. Особенно это касается тех, кто попал в Йотунхейм или Хельхейм.

– Мило у вас тут, должна признаться.

– Есть такое дело, – Хакон кивнул, усмехаясь, – но в целом все не очень плохо. Из-за столкновений миров у нас, по крайней мере, увеличилось видовое разнообразие животных. Земледелием здесь особо не позанимаешься, так что этот момент нам на руку. Но если миры начнут сталкиваться сильнее, может статься, что одним прекрасным утром мы проснемся на руинах.

Мы немного помолчали, отдавая дань уважения эпичности грядущего момента.

– Но это все глобальные моменты. Я бы хотел осмотреть твои раны. На ноге порез очень глубокий. И… куда делись крылья? Одно из них было поломано, когда мы тебя нашли.

Потянув меховое покрывало в сторону, вытащила на свет ногу, перевязанную бинтами, очень похожими на те, что использовали дома, только бежевого цвета.

– Если крылья пропали, значит, повреждения почти исчезли. Ночная сторона регенерируется быстрее. Эти бинты… они из Внешнего мира?

– Нет, но сделаны по подобию. Отличный вариант, не такой плотный, как мы использовали раньше, – мужчина осторожно переложил ногу к себе на колени, начав медленно разматывать бинт. Моя конечность тут же замерзла, и контраст холодной кожи с теплыми руками Хакона заставлял вздрагивать. – Больно?

– Нет. Холодно.

– Да, хоть я и натопил, но на дворе сейчас последний буран. Все тепло выдувает. Впрочем, я всегда теплый. Ночью оценишь, – мне озорно подмигнули, тут же вернувшись к разматыванию бинта.

Рана выглядела неплохо, по крайней мере, без воспалений. После какого-то компресса, порез казался влажным.

– Нужно подержать на воздухе, чтобы подсохла. Иначе потом не отдерем бинты. Сейчас смажем раствором, и выпьешь отвар, чтобы не было жара.

На открытую рану мне брызнули какой-то местный антисептик, но привлекло мое внимание не это, а флакон с весьма характерными изображениями.

– Несмываемый спрей для волос? Серьезно?

– Только банка, – великан усмехнулся, протянув мне. – Она из этого, небьющегося материала. И брызгает удобно. У нас таких нет. Стекло с собой не слишком потаскаешь.

– Хм, у нас из-за этого пластика уже экологическая катастрофа, чтоб ты знал.

– Нам не грозит, – мою ногу вернули на кровать, прикрыв уголком покрывала и оставив на воздухе только рану. – Большая часть того, что принесено из вашего мира, не выдерживает и растворяется, рассыпается в пыль. Это моя восьмая уже. Одной где-то на сто дней хватает. Крыло покажешь?

Прислушавшись к себе, глянула на мужчину, медленно раскидывая свои черные, с красными подпалинами крылья. Глаза Хакона блеснули восхищением. Мои огромные, блестящие крылья с трудом умещались в этой резной шкатулке-кровати.

– Могу я проверить перелом?

Пальцы мужчины сжались в кулак, и мне стало как-то неуютно и странно под этим взглядом. Я – страх и ужас. А никак не плюшевая лисица, которую любят тискать. Но в тоже время было интересно. Сейчас выражение лица великана было совсем иным, нежели при изучении раны на ноге. Я кивнула, ожидая, что будет.

Мужчина подвинулся ближе, нагнувшись надо мной, и осторожно коснулся перьев.

Удивляясь, как такие большие ладони могут быть такими осторожными, из-под ресниц наблюдала за Хаконом. Это было новое впечатление, совсем незнакомое раньше. Он восхищался, открыто и с какой-то внутренней уверенностью в собственных действиях. Руки пробежали по кости от плеча до первого изгиба, задержавшись в одном месте.

– Здесь еще есть воспаление, чувствуется утолщение, но, кажется, кость и правда почти зажила.

Отстранившись, мужчина посмотрел мне в глаза, без улыбки, как что-то невероятно важное, сообщив:

– У тебя очень красивые крылья. Я не встречал такой красоты ни в одном из девяти миров.

– Они красивы для тебя. В моем мире чаще всего они означают неприятности и смерть.

– Но ты сейчас не в своем мире, так ведь? А тут старые правила не действуют. Отдыхай, я вернусь часа через два, и мы сможем продолжить разговор.

Задумчивая, несколько озадаченная таким выводом, я очнулась только тогда, когда в дом проник ледяной порыв ветра, с облаком снежинок, каплями тут же упавшими на деревянный пол. Хлопнула дверь, оставляя меня наедине с собственными мыслями.

Глава 8

Птица Натсуми пролежала без сознания два дня, пока удалось осторожно вытянуть из ее тела весь холод. Правда, в отличие от обычной ситуации, тело девушки довольно хорошо реагировало на мои действия, словно помогая. Вся эта процедура была довольно опасной, и мало кто мог такое перенести, но сердце демона билось, пусть несильно, но устойчиво, ни разу не нарушив ритм. Когда на второй день вся кожа птицы стала теплой, а грудь в первый раз поднялась от глубокого вздоха, я немного расслабился. Немного озадачивали внезапно исчезнувшие крылья, но, видимо, это тоже было следствием восстановления.

Когда на меня уставились темные, почти черные глаза, я словно попал под чары. В наших мирах даже у цвергов, подземных жителей глаза серые или голубые, прозрачные, словно вечные льды. Эта же темнота словно пронизывала тонкими иглами до самой глубины души.

Ни испуганных криков, ни возмущенных воплей. По поведению девицы было видно, что ей давно не пятнадцать. Натсуми разговаривала уверенно и спокойно, с достоинством и уважением, но при этом проскальзывали странные реакции, больше подходящие девице, никогда не встречавшей мужчин, чем существу, способному убить голыми руками. А я видел ее ладони. Видел жесткие мозоли от рукояти меча и длинные черные когти, исчезнувшие вместе с крыльями. Видел, насколько стерта обмотка на оружии, сделанном специально под эту миниатюрную особу.

От нее веяло силой, от того, как сами собой разворачивались плечи, и прямо смотрели глаза. Но противоречия не давали отнестись к ней так однозначно, как хотелось. А ее внешность! Мало этих темных раскосых глаз, словно подглядывающих из темноты, этих высоких острых скул. Даже ее тело было каким-то противоречивым. Миниатюрная статуэтка из фарфора с огромными изумительными крыльями, такими мягкими, что все меха в сравнении казались жесткими.

– Ёрхо, идем, – в такой пурге даже мне было непросто найти дорогу. Сырой снег тут же промочил всю одежду насквозь, создавая ледяную корку. Я чувствовал, как кожа вспыхивает узорами, не пуская холод к сердцу. Тех двух тушек, что мы добыли, должно было хватить, так что необходимости морозить пса не было.

Зверь недовольно отряхнулся от мокрого снега, пригибая голову ближе к земле. Даже среди больших гранитных глыб было трудно идти из-за ветра. Охотничий домик появился из пурги неожиданно. Секунду назад не было – и вот уже весь виден. Простому путнику не найти дороги в такой погоде. Едва приоткрыл дверь, как сбивая с ног, мимо пронесся Ёрхо, тут же занимая свое любимое место между стеной и печью.

– Хоть бы отряхнулся. Вся подстилка промокнет же, – закрывая щеколду, недовольно глянул на пса, успевшего свернуться калачиком и засунуть нос под лапы.

Внутри было совсем сумрачно, желтовато-алый отсвет от печи не мог разогнать темноту. Угли уже должны были погаснуть, но за стеклом плавно двигались небольшие языки пламени. Кто-то подбросил дров. Если маленькая птица вставала, значит, быстро идет на поправку.

– Натсуми? Ты как?

Перестав стягивать с себя мокрую одежду, прислушался. Ответа не было. Кинув куртку на плоскую часть печи, чтобы подсохла, быстрее стянул тяжелые сапоги и меховые штаны. Вся одежда, напитавшись влагой, весила едва ли не в три раза больше, чем обычно. Еще немного и в доме будет неприятно пахнуть сырыми мехами, но что тут поделать. Натянув тонкие тканые штаны из сменной одежды, босыми ногами шагнул по холодному полу к кровати. Внутри было совсем темно, только светлое лицо едва выделялось на фоне алых волос. Протянув ладонь, легко коснулся лба спящей. Девушка встрепенулась, откатившись в сторону. В тесноте полыхнули красные искры. Ее глаза слабо светились. Отдернув руку, отступил на шаг.

– Это всего лишь я, Хакон. Ты не отозвалась. Я боялся, что у тебя жар.

– Зря. Могу и руку оторвать, – голос хриплый, надорванный.

Ей явно не понравилась ситуация. И собственная реакция и то, что пропустила мое прикосновение.

– Не переживай, мою руку не так просто оторвать. Сильно бы не навредила. Ты голодна? Мне нужно поужинать, чтобы поддерживать тепло, иначе не смогу тебя согреть.

– Мне сейчас тепло.

– Ночью станет холоднее градусов на десять. Ни одна печь не удержит тепло в доме. Даже Ёрхо заберется к нам сюда под утро.

– Кто такой Ёрхо?

– Мой пес. Так ты будешь есть?

– Нет.

– Тогда отвар.

Подав девушке теплый ивовый отвар, который должен был помочь избежать воспаления, я быстро проглотил миску похлебки, отложив порцию псу.

– Пока не высохнешь – даже не вздумай сунуться. И только на полку. Понял?

Недовольно урчание зверя было весьма четким ответом.

Ветер за стеной завыл еще надрывнее, пламя в печи загудело. Хоть бы одежда успела подсохнуть. Я только поднялся из-за маленького стола, ступив на пол, как узоры на ногах вспыхнули белым. Холодало очень быстро.

– Двигайся к стене, девица.

Протянув руки в темноту, чуть подтолкнул птицу ближе к дальней стороне кровати, забираясь внутрь. Постель была теплой и непривычно пахла чем-то травянистым и свежим, с легкой примесью терпкости. Дернув занавеску, я полностью отрезал какой-либо свет от нас, создав замкнутое, довольно теплое пространство. Устраиваясь на подушке, с интересом ждал, как поведет себя девушка. Птица не касалась меня, замерев у самой стенки совершенно неподвижно. Кровать была не настолько большой, чтобы в такой позе было комфортно спать, но торопить гостью не собирался. Я самое теплое и уютное, что есть в этом доме.

– Замерзнешь, подползай под бок. И не пугайся ночью, когда приползет Ёрхо.

Прикрыв глаза, я расслабился. Нужно было хоть несколько часов поспать, чтобы восстановить силы после лечения девушки и прогулок по морозу.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я проснулся, треска дров в печи больше слышно не было. Только ветер глухо выл где-то за стенами дома. В ногах с легким запахом псины посапывал Ёрхо, а моих колен касалось чья-то маленькая ледяная нога. Прошло несколько минут, пока Натсуми решилась погреть вторую конечность, явно давно уже промерзнув до костей. По достоинству оценив ее выдержку и силу воли, недолго думая, сгреб девицу в охапку, подтягивая под бок. Птица издала только сиплый вскрик, явно не ожидая, что я не сплю.

– Очень неразумное использование ресурсов. Ты не можешь мерзнуть. Не для того я тебя лечил, – раскручивая меховые покрывала, пытался отыскать, где в этой куче начинается моя находка. Первыми в мою грудь уткнулись ледяные ладошки, замерзшие настолько, что кожа на миг полыхнула узорами. Потом к телу прижалась вся длина ног, а последним маленький, такой же холодный, нос. Девица, прижатая тяжелой рукой, замерла без движения, кажется, совсем не зная, как реагировать.

– Можно дышать. Я уже понял, что ты мужчин нормальных в своей жизни не встречала, особенно на такой малой дистанции, но переживаешь напрасно. Только девице решать, когда и что мужчине дозволено в отношении нее. Так что грейся и спи, птица. Никто тебя не обидит.

– Ты неверно решил. У меня был мужчина, – хрипло и упрямо отозвалась Натсуми, переворачивая чуть потеплевшие ладони другой стороной.

– Один раз, что ли? Или это было тысячу лет назад? – других предположений у меня не было.

– Вовсе и не тысячу.

– Спи, девица. Если чего захочешь – в другой раз обсудим.

Глава 9

Натсуми.

Первый раз за сотню лет я спала так крепко, что не слышала ничего вокруг. Я пропустила тот момент, когда моя неожиданная грелка, Хакон, покинул кровать. Открыв глаза, я с удивлением осмотрелась. В слабом, сероватом свете утра на меня в ответ так же сонно уставился пес с длинной узкой мордой. Большой, мохнатый, он лежал на небольшом деревянном возвышении в ногах.

– Ёрхо?

Зверь широко зевнул, продемонстрировав внушительный набор зубов. Вот и познакомились. С той стороны, за плотной шторой, кто-то напевал себе под нос, видно это и разбудило. Правда, я вполне отдохнула, хотя и не ожидала подобного доверия со своей стороны к малознакомому великану.

Отдернув занавеску, я спустила ноги с кровати, придерживая одно из меховых покрывал. Пение тут же прекратилось, и напротив возникла массивная фигура Хакона.

– Выспалась? Как нога?

Великан-полукровка ростом с обычного крупного мужчину присел на корточки, бесцеремонно отворачивая край покрывала и тут же разматывая бинт. Прищелкнув языком, мужчина поднял свои серые глаза, улыбнулся.

– Хорошо заживает.

Бинт сменился чистым, плотно прикрыв рану, меховое покрывало вернулось на место.

– Крепкая ты духом девица, Натсуми, – Хакон так и остался сидеть на корточках передо мной. На вздернутую бровь, мужчина пояснил, – я вчера ожидал возмущенных, оскорбленных воплей, а у тебя даже сердце с ритма не сбилось.

– Мое сердце работает независимо от меня, так что его довольно сложно сбить, – пожав плечами, ответила я.

На самом деле, было сложно припомнить момент, когда бы мое неверное сердце стучало бы быстрее, чем считало нужным. Оглядев комнату, нетерпеливо передернула ногами.

– Мне бы нужно уединиться в одном месте. Что там осталось от одежды?

Фыркнув, как большой кот, мужчина легко поднялся, уйдя куда-то за печь. Через пару минут рядом со мной на кровать шлепнулись тонкие брюки и большая меховая куртка. Перед кроватью появились сапоги, простые, но с мехом внутри. Снаружи, кажется, они были покрыты жиром.

– Пока так. Я почти закончил с обувью, но штаны нужно будет на тебе ушивать. Позавтракаем, этим и займемся. Долго не ходи, чтоб не замерзла.

Отвернувшись к столу, мужчина дал мне возможность одеться в относительном уединении.

Штаны оказались невероятно широки, и закатать их пришлось едва ли не наполовину, а куртка доходила до самых колен. Удобно не было, но холод не кусал за голую кожу, что не могло не радовать.

Была примерно середина дня и, несмотря на морозец, слегка щипавший щеки, снега под ногами осталось едва ли в пол-ладони. Воздух казался сырым. Я бы совсем не удивилась, повали через минуту на голову мокрый снег. Быстро сделав свои грязные делишки, я поскорее вернулась в домик, так как на тело внезапно накатила нешуточная усталость, едва не повалившая на землю. Перед глазами просто потемнело, а спина стала мокрой от пота. С трудом держась за дверь, я ввалилась внутрь и буквально рухнула на руки Хакона. Великан прищелкнул языком, прямо в одежде водружая меня на кровать.

– Рано тебе еще с гор спускаться, – мужчина проворно стащил сапожки, помог снять куртку и протянул рубашку, почти моего размера. – Теперь должна быть, как надо. Фасон, конечно, не самый модный в этом сезоне, но в целом не плох.

Прижав одежку к груди, я тяжело дышала, не в силах самостоятельно одеться. На голые ступни упало покрывало, не давая уходить теплу.

– Давай, помогу. Знаю, ты девица самостоятельная и взрослая, но не артачься попусту.

Провели мы в домике еще два дня. Хакон все мастерил мне одежду из того, что добыл или нашел в сундуке, а я большую часть времени спала или слушала его рассказы. Иголку в руки он мне так и не дал, даже, несмотря на заверения, что я владею мастерством двусторонней вышивки по шелку.

– Если все будет хорошо, через два дня снег сойдет совсем, можно попробовать спуститься в долину. За один переход не управимся, но чуть ниже есть вполне приличные пещеры, где ты сможешь отдохнуть. Ночи будут не такие холодные, да и мы будем значительно ниже.

– Рядом с тобой не замерзну.

Я плавно разминалась, пытаясь хоть немного подготовить ослабевшее тело к дороге.

Мужчина усмехнулся, отчего от уголков глаз разбежались лучики морщинок.

– Да, кто-то, наконец, без понукания понял, какой я теплый и уютный.

– Ты жесткий.

Делая поворот в другую сторону от Хакона, отозвалась я, пряча улыбку – почему-то даже сейчас мне становилось тепло и уютно.

– Я крепкий, а это разные вещи, птица. Да, все хотел спросить, какая именно ты птица?

– А это важно?

– Кто знает. Одна из наших древних богинь – Фрейя имела соколиные крылья и могла превращаться в эту птицу.

– Я не сокол. Я ворона.

– Так тебя зовут дома?

– Натсуми Караса Тенгу, Алая ворона без сердца.

– Но твое сердце на месте. Я слышал, как оно бьется.

– Когда-то оно посмело биться без меня. Всего две минуты, но этого оказалось достаточно, чтобы оно стало самостоятельным. Это неверное сердце.

– Но оно не позволило тебе умереть.

– Но именно оно не позволяет мне жить.

– Мне кажется, вы просто не нашли…

– Хватит! – крылья выстрелили сами собой, когти удлинились, став твердыми и острыми. Даже глаза изменились, позволив разглядеть каждую силовую линию на коже великана.

Хакон замер, спокойно и внимательно глядя на меня. От него не было слышно ни запаха страха, ни злости. Даже вена, пульсирующая на шее под тонкими белыми линиями колдовских рисунков, не изменила свой ритм.

– Извини, – спокойно и уверенно, словно одно мое состояние не грозит ему серьезным увечьем, произнес великан, как только мое дыхание немного выровнялось, – не хотел тебя задеть. Мы не станем продолжать об этом. И да, меня это не касается.

Мы все еще смотрели друг другу в глаза, когда в дверь уверенно решительно постучали.

– Отдыхай, – Хакон бросил свою работу на стол, поднимаясь со скрипучего табурета, – а я посмотрю, кто забрался так высоко, чтобы найти меня.

Хакон

Не ждал, что она отреагирует так резко на вполне невинный разговор, но Натсуми словно взорвалась. Тема сердца явно была болезненной и сильно влияла на ее прежнюю жизнь. От этого было немного печально, так как у нас имело значение только одно – бьется ли оно.

Стука в дверь я не ожидал. Сосредоточенный на девице, опасаясь, что расстроенная птица может кинуться на меня с когтями, даже не заметил, что кто-то подошел к дому. Ёрхо ушел гулять, поэтому явление гостя было еще более неожиданным. Шагнув за порог, я с некоторым удивлением уставился на цверга.

– Барди, с каких это пор твой народ шастает по горам, а не под ними?

– И тебе доброго дня, Хакон, сын Снора и моей тетки Рунгейд.

– Моя мать тебе настолько дальняя родня, что и имени твоего не помнит. Зачем пожаловал в такое время и в такое место?

Барди – цверг ростом едва ли не с Птицу, но в два раза шире в плечах, с длинной пепельной бородой и колючими маленькими глазками, оскалился. Сразу было и не понять, смеется он или злится, так кривилось его темное лицо, словно пропитанное пылью земли.

– Я пришел просить об услуге, славный хримтурс.

– Во мне только половина крови хримтурса, как ты сам только что мне напомнил. Что тебе надо, Барди. Мое терпение тебе хорошо известно.

– Организуй мне встречу с великим Снором.

– Для чего это тебе, и что с этого мне?

– Мне нужен проход через его чертоги. Один раз, один караван. Шесть цвергов, один предмет.

– Я не стану уговаривать отца.

Барди едва не рухнул на колени, заискивающе щуря маленькие глазки и складывая руки в жесте почтения.

– И не надо. Пусть он только встретится со мной. А ты проси что хочешь – все исполню.

– Ты добирался сюда почти двенадцать дней, чтобы попросить меня поговорить с отцом. Не глуп ли ты, Барди?

– О, нет. Барди умен, славный хримтурс. Барди знает, что этого своего сына Великий Снор слышит даже в самый сильный буран и в самую темную ночь. Барди знает, что только Хакон может ему помочь.

Белесые глазенки хитро блестели. Барди был почти уверен, что лесть достигла цели. В чем-то цверг был прав, но не так, как сам думал.

– Я могу только попросить отца выслушать тебя. Не более.

– Этого будет достаточно.

– И за это ты мне будешь должен одно обещание.

– Да, славный хримтурс.

– Это не все.

Идея была весьма хороша. Цверг мог очень легко справиться с тем, на что мне потребовалось бы гораздо больше времени и сил.

– Еще ты доставишь ценный груз в Мидгард. Прямо в руки Рерика Дьярвинсона.

– Как только…

– Нет. Груз нужно доставить сейчас, и когда Рерик подтвердит, что все в целости, я исполню твою просьбу.

Я видел, как крутит и буквально выворачивает цверга, но, видно, ему на самом деле был нужен разговор с отцом, раз бородатый кивнул, скрипнув зубами напоследок.

– Я согласен, Хакон, сын Снора. Что нужно передать асу?

Цверги – скандинавский вариант гномов. Как всегда, живут под землей, занимаются кузнечным делом, вечно хитрят, что-то затевают. Жадноваты, смелы и местами обижены миром.

Глава 10

Натсуми

– Есть способ вернуть тебя к асам быстрее, чем тащить через горы и долины в чертоги отца, – Хакон вернулся довольно быстро, задумчиво хмуря брови.

– К нам заявился мой старый знакомый, Барди, цверг из подземных царств, который может провести тебя своими тропами. Это куда быстрее и вполне безопасно.

– В чем подвох?

Выражение лица великана мне не слишком нравилось, заставляя задуматься.

– Подвох не здесь. Услуга, о которой просит цверг, несколько необычна. Не бери в голову, на тебе это не отразится.

Хакон вернулся за стол, задумчиво перебирая куски меха. Отложив рысью шкуру, мужчина в задумчивости постучал пальцами по дереву, отозвавшемуся глухим звуком.

– Я предлагаю воспользоваться этим вариантом, так как твое состояние еще очень далеко от идеального, и – вместо двух недель в дороге – ты сможешь добраться до дома Дьярви дня за два-три.

– Это не будет накладно для тебя?

Мне совсем не улыбалось быть должной Хакону еще и за это.

– Мне так даже проще. Не буду переживать, доживешь ли ты до рассвета.

– Что ж, тогда и разговаривать не о чем. Когда мы можем отправляться?

– С закатом. Цверг сможет открыть ходы, когда солнце опустится за гряду.

К нужному времени Хакон закончил свою работу с мехами, успел собрать вещи и свернуть постель, не позволив сделать мне ровным счетом ничего. Когда последний солнечный луч исчез, наполнив дом сизо-синим вечерним сумраком, в дверь вновь постучали.

– Войди!

Хакон, не оборачиваясь к двери, помог мне надеть короткий рысий полушубок без рукавов, но с капюшоном. Одежда была немного широка и непривычна, сковывая движения не в пример сильнее кимоно, но тепло держала куда лучше.

– Это и есть твой «ценный груз»? Интересная девица.

В дверях стоял невысокий, коренастый мужчина с маслянистыми хитрыми глазками. Было видно, что цверг довольно коварен и готов обмануть в любом месте, где его выгода перевесит.