
Полная версия:
Кафе для фамильяров, дракону вход запрещен!
Я отшатнулась так резко, что потеряла равновесие, рухнула назад и приземлилась на пол рядом с Маней. Маня лениво отошла в сторону и уставилась на меня сверху вниз.
— То Иван летает, то человекан, — произнесла она ровным, чуть гнусавым голоском. — Развели суету.
Я сидела на полу, переводя взгляд с Бориса на Маню и обратно. Сердце колотилось бешено.
— Вы… вы говорите? Вы меня понимаете?!
Борис флегматично жевал сено так, будто меня вовсе не было в комнате. Маня отвернулась.
— Борис! Понимаешь, что я говорю?
Борис даже ухом не повел.
— Маня! Маня, посмотри на меня. Ты можешь ответить на вопрос?
Маня покосилась на меня и отвернулась. Тишина. Чавканье.
Или капибары меня нарочно игнорировали, или правда не понимали, что я говорю. Они просто… высказывались, когда считали нужным, как будто думали вслух.
— Маня! Маня, иди сюда! — я сделала еще одну попытку и поманила капибару морковкой.
Маня обернулась, посмотрела на меня и снова уткнулась в сено.
— Нервный человекан. Посидел бы и пожевал сена, сразу бы успокоился.
Я и правда была уже не против посидеть на полу и пожевать сена для успокоения. А еще в животе урчало ужасно.
— Сено?! — из бассейна появилась мокрая башка Ивана. — Свежее сено?!
Он выпрыгнул из бассейна, расплескав воду, промчался через всю комнату, схватил зубами пучок сена и затормозил головой в угол. Буквально врезался в стену и замер, с торчащими из пасти травинками и прижатым к обоям носом, и не выказал при этом ни боли, ни смущения. Просто начал жевать.
— Дурак голову не расшибет, — констатировал Борис, не поднимая морды. — У него мозга нет, сплошная кость.
Маня не ответила. Похоже, они и между собой особо не разговаривали, не то что со мной. В комнате снова повисла тишина, которую скрашивал дружный хруст.
— Ладно, потом поговорим, — сказала я и поднялась с пола, отряхнула джинсы и аккуратно вышла из гостиной, прикрыв за собой дверь.
Я постояла в коридоре, прижалась спиной к стене и закрыла глаза.
— Когда этот безумный день закончится? — прошептала я. — Вдруг я все-таки проснусь в своей кровати?
К счастью, на этот раз мне никто не ответил. Еще не хватало говорящих люстр, потолков и чего там еще в сказках бывает.
Очень хотелось есть и спать.
Мой взгляд уперся в приоткрытый люк подпола, из которого поднималось мягкое свечение.
Лестница вниз казалась длиннее, чем в первый раз. Или это ноги гудели после того, как я полдня таскала ведра с водой.
Золотой свет от кристалла заливал погреб целиком, и теперь, когда первый шок прошел, я могла осмотреться спокойно.
Погреб был огромный — не просто больше дома, а значительно больше, с высокими сводчатыми потолками и тремя проходами между стеллажами. Стены из тесаного камня, пол — утоптанная земля, сухая и плотная. Прохладно, но не холодно, градусов пятнадцать. Идеальная температура для хранения.
Я начала с ближайшего стеллажа и пошла вдоль полок, считая и запоминая.
Банки. Десятки, если не сотни стеклянных банок, расставленных по размеру. Бабушка всегда была аккуратной, и здесь это чувствовалось — каждая банка стояла ровно, крышка плотно закрыта, а на боку приклеена бумажка с надписью. Почерк знакомый, те же круглые буквы, только язык — незнакомый, те же закорючки, что на вывеске и на уведомлении. Но некоторые были подписаны по-русски.
— Что ж, приступим!
Я обнаружила три банки соленых огурцов, две с помидорами и пять с кабачковой икрой. Одну тут же отставила для себя.
От голода я едва удержалась, чтобы не открыть ее прямо здесь. Еще нашелся целый ряд маринованных опят. Дальше уже шли варенья: вишневое, абрикосовое, что-то темно-рубиновое, видимо, местное. Банок было столько, что я решила не считать. Попался целый стеллаж с компотом в трехлитровых банках. Вишневый!
Я аж простонала от предвкушения и тут же выставила себе на обед одну банку.
Рядом стояли еще банки с чем-то мутновато-розовым, возможно, с местным компотом, но я решила не открывать то, чего не знаю.
Я обошла второй ряд стеллажей и присвистнула, обнаружив целый склад мешков, запечатанных бочонков и глиняных горшков.
Открыв ближайший, я с радостью нашла муку. Она оставалась белой и свежей, несмотря на то, что бабушка пропала двадцать лет назад.
Я осторожно запустила в мешок руку: мука сухая, без комков, жучков тоже не видно. Еще один мешок оказался с похожей на гречку крупой. Я перестала вести в голове учет и переключилась на другое.
Как продукты оставались свежими?
Похоже, здесь работает какая-то магия. На мешках были вышиты руны, на стенах мерцали кристаллы, а еще я заметила то, на что не обратила внимания в первый раз. От каждого кристалла по камню расходились тонкие прожилки, светящиеся бледно-зеленым.
Я провела пальцем по прожилке: теплая и чуть вибрирует, как будто через нее проходит ток.
— Допустим, — произнесла я и почесала затылок. — Существует какое-то магическое поле, которое поддерживает свежесть продуктов.
Прожилка под моим пальцем засветилась ярче, будто отозвалась на прикосновение. Тепло поднялось до локтя. Я вскрикнула и отдернула руку.
Магии мне еще не хватало!
Тряхнув головой, я пошла к противоположной стене и торжествующе завопила.
— Картофанчик! Картошечка.
На этом мои моральные силы закончились. Я подняла край футболки, насыпала в нее, как в мешок, картошки и поспешила к банкам с грибами.
Кабачковая икра, грибочки, картоха, вишневый компот.
— Я в раю!
Бабушкина кухня была крохотной. Не кухня даже, а кухонька — закуток в два шага, втиснутый между коридором и спальней. Старая советская электроплитка на две конфорки, из которых работала только левая. Электрический чайник с накипью. Столешница — от силы метр, и половину занимала утварь: чугунная сковородка, две кастрюли, стопка тарелок и деревянная доска с ножом.
Я вспомнила, что бабушка всегда готовила на печи. Та стояла в гостиной, большая, кирпичная, с широкой заслонкой. Только теперь там расположились три капибары, сено и бассейн.
Придется работать с тем, что есть. К счастью, в этом мире работала вода. Текла она тонкой струйкой, ледяная, но текла.
Я почистила ножом картошку, вырезала глазки, порезала на четвертинки и бросила в кастрюлю, залила водой и поставила на конфорку.
Пока вода закипала, я вскрыла банку с грибами, промыла их от маринада и вывалила в суповую тарелку.
Кабачковую икру открыла тоже, но оставила в банке. Вкус детства. В итоге я не удержалась и лопала ее понемногу в ожидании картошечки.
Компот я решила пока не открывать, чтобы не перебить аппетит. Хотя как его перебить? Такое чувство, что я могла слона съесть!
Картошка варилась двадцать мучительных минут. Можно было вернуться в погреб и продолжить осмотр, но я гипнотизировала кастрюлю и подъедала икру. Дождавшись, когда вилка легко проткнет клубень, я слила воду, выложила картошку на тарелку, сдобрила кабачковой икрой и принялась за еду.
Наконец-то!
Стоило бы поискать в погребе масло, добавить в воду лавровый лист и перчик, но и пресноватая картошка с грибами и икрой казалась пищей богов.
Бабушка умела делать закрутки.
Я отправила в рот очередную порцию и задумалась. Теперь, когда я знала о мире магии, о бабушкином заведении, как-то не верилось, что она просто ушла за грибами и потерялась.
Где бабуля?
Глава 4
Я как раз насадила на вилку последнюю картофелину, когда в дверь постучали.
— Магический сыск, откройте, — раздался требовательный мужской голос.
Я замерла с вилкой в руке. Сыск. Наверное, у них есть информация про бабулю?
Вскочив с места, я едва не уронила стул, подбежала и открыла дверь. На пороге стоял мужчина лет тридцати в темно-зеленом шерстяном камзоле с золотой окантовкой. На груди был вышит замысловатый герб.
Угольно-черные волосы подчеркивали изумрудные глаза. Черты лица были настолько правильные, что казались выточенными скульптором.
За ним по ступенькам медленно вползал крупный ящер с высоким гребнем и чешуей, переливающейся, как черный жемчуг.
— Виктор Маркок, начальник магического сыска, — представился мужчина и показал какой-то знак на внутренней стороне ладони.
Что-то вроде светящейся татуировки, но рассмотреть ее я не успела.
— Вы ко мне по поводу бабули? — уточнила я.
— А как вы узнали? — Виктор чуть прищурился, вошел в коридор, осматриваясь.
Ящер полз следом, тяжело дыша.
— Подъемы. Как я ненавижу подъемы, — пыхтел он сиплым голосом. — Пииииить…
— Так как вы узнали, что я приду к вам? — повторил Виктор. Я вздрогнула, понимая, что зависла.
— Минутку!
Быстро сбегав на кухню, я налила в плошку воды, затем, подумав, добавила в нее пару кубиков льда и поставила перед ящером.
Он сипло возблагодарил богов и принялся пить. Виктор удивленно посмотрел на меня, на фамильяра и, похоже, немного смягчился. Видимо, и в этом мире любовь к животным располагала людей.
— Простите, — улыбнулась я. — Я вас не ждала. Просто как услышала «сыск», подумала, что вы нашли мою бабушку или что-то знаете о ней. Она пропала из нашего мира двадцать лет назад.
Виктор остановился посреди коридора и хмыкнул.
— Вот оно как. Двадцать лет назад, говорите? Не сходится.
— А что не сходится-то? — спросила я.
Виктор еще раз оглядел меня, оценивая, стоит ли со мной вообще говорить дальше, затем сказал:
— Я вам расскажу суть расследования, если вы позволите мне здесь осмотреться.
Информация в обмен на обыск? Не самое приятное предложение, но, с другой стороны, скрывать-то мне было нечего.
— Но сначала информация, — сказала я, сложив руки на груди.
Ящер-фамильяр напился воды и лежал на теплых досках террасы, медленно перекатываясь с боку на бок.
— Пять лет назад произошло громкое ограбление. Две старушки в обмен на петуха взяли альпинистское снаряжение и обчистили уважаемых в столице аристократов.
Я невольно улыбнулась, представляя это в красках. Две бабульки приходят в лавку и меняют страховку на петуха.
— Кража артефактов в особо крупном размере — это не смешно, — строго сказал Виктор.
— Вы подозреваете мою бабушку в ограблении?
— Предположительно «Бархатные сердцеедки», так называется их банда, ушли через этот дом в другой мир.
Я не сдержалась и расхохоталась в голос: мало того, что я вообразила бабулек, влезающих в альпинистскую страховку прямо в кружевных панталонах, так они еще и сердцеедки? Как взмахнут нижними юбками, так все старички в обморок падают.
— Ладно… осматривайтесь, — я вытерла выступившие слезы. — Только с капибарами я вас наедине не оставлю.
— С кем?
— С капибарами. Тропические грызуны. Большие, мохнатые, безобидные.
Посмотрев на выражение лица Виктора, я махнула рукой — проще показать. Я открыла перед сыщиком, или как там его правильно называть, дверь в гостиную.
Борис лежал у стены в позе сфинкса. Маня сидела в углу и с достоинством вылизывала лапу. Иван спал, уткнувшись носом в обои.
Виктор замер на пороге.
— Никогда ничего похожего не видел.
Прошла минута. Виктор не шевелился. Он наблюдал, как Маня закончила с лапой и принялась жевать сено, как Борис задремал, мигая все медленнее, но не меняя царственной позы.
— Как вы говорите… капибары? — произнес он шепотом.
— Да.
— Очень… умиротворяющие, — он склонил голову набок, не отрывая взгляда от Бориса. — Кажется, на них можно смотреть весь день.
— Хотите травяной чай? — предложила я, заметив, как расслабились его плечи.
Виктор дернулся, будто его поймали на чем-то запретном, и тут же выпрямился, возвращая себе официальный вид.
— Нет, благодарю, мисс…
— Дарья Сергеевна.
— Благодарю, Дарья Сергеевна, боюсь разомлеть, а мне еще в участок.
— Как скажете. Только из гостиной начинать смысла нет, здесь ничего, кроме капибар и бассейна. Если бабушка прятала что-то, то скорее в погребе.
Виктор поднял руку, и на его ладони засветились руны:
— А это мы сейчас узнаем.
Я застыла на месте. На моих глазах руны на стенах ярко вспыхнули, на печи проступила какая-то пентаграмма, пол расчертился линиями.
Капибары на магию не отреагировали. Борис даже ухом не повел, Маня продолжила жевать, а Иван спал так крепко, что светящиеся линии на полу прошли прямо под его носом, и он разве что поморщился.
Виктор медленно поворачивался, считывая что-то видимое только ему. Руны на его ладони пульсировали в такт линиям на стенах.
— Чисто, — сказал он наконец. — В этой комнате ничего, кроме ваших умиротворяющих грызунов и остаточного магического фона от печи. А вот внизу, — он опустил руку и указал на пол, — что-то серьезное. Большой источник энергии.
— Это погреб, — кивнула я. — Там кристалл, я уже видела. Идемте, покажу.
Мы вышли в коридор. Виктор остановился у открытого люка, заглянул вниз, увидел золотое свечение — и присвистнул. Тихо, сквозь зубы, но я услышала.
Мы спустились. Виктор обошел стеллажи с банками, не задерживаясь, его интересовал кристалл. Он подошел и провел рукой в воздухе рядом с ним, не касаясь. Руны на ладони вспыхнули ярко-зеленым.
— Камень питания, — произнес он. — Старая работа, очень старая. Такие ставили лет семьдесят назад, сейчас технология утрачена. Одно это стоит целое состояние.
— Серьезно?
— Абсолютно. И система сохранения, — он кивнул на зеленые прожилки вдоль стен. — Сделано мастерски. Ваша бабушка была либо очень богата, либо знала нужных людей.
Он двинулся к дальней стене, и я пошла за ним. Там в камень был утоплен металлический щиток с дверцей. Виктор откинул ее — и замолчал.
Я заглянула через его плечо. Внутри были не пробки и не автоматы, а ряды медных рычажков, тумблеров и переключателей, каждый подписан крошечными рунами. А в центре на отдельном кронштейне крепился прибор, похожий на компас — круглый, в латунной оправе, со стрелкой и шкалой.
Только стекло было разбито. Стрелка болталась криво, а по латуни шла глубокая трещина. Намеренно.
— Теперь понятно, — сказал Виктор. — Вот почему вы сюда попали и не можете вернуться. Это навигационный узел. Управляет перемещением содержимого между мирами. Старушки-преступницы ушли через этот дом и сломали механизм, чтобы оторваться от погони.
Он аккуратно закрыл щиток.
— Думаю, если восстановить навигатор, вы сможете вернуться домой. Нужен мастер по древним механизмам.
— А если дом снесут, — сказала я, — это все можно снять и перенести куда-то? Будет работать?
Виктор покачал головой.
— В таких домах ничего сносить нельзя. Навигатор, кристалл, портальная печать — все связано со стенами. Вынешь один кирпич — система может рухнуть, — он помолчал и огляделся. — А почему это место под снос?
— Потому что бабушка пропала, и за аренду никто не платил двадцать лет. Лорд-дракон Морлэйт вручил мне уведомление. Двадцать один день.
— Морлэйт, — повторил он. — С ними шутки плохи.
Мы поднялись наверх. Ящер спал у люка, свернувшись. Виктор перешагнул через него привычным движением.
— Я пришлю вам хорошего юриста по делам попаданцев, — сказал он, убирая блокнот в карман. — А сам наведу справки по вашей бабушке. Зайдите ко мне в участок в конце недели, обсудим.
— Спасибо, — сказала я.
Он коротко кивнул, подхватил уснувшего ящера на руки, охнул от тяжести питомца, но все же понес.
Я проводила их до террасы, еще раз поблагодарила и вернулась в дом, а потом заглянула к капибарам. Борис жевал сено. Маня дремала. Иван сидел в бассейне с задумчивым видом.
И тут до меня дошло.
Зайти в участок! Я выйти не могу из-за страха высоты.
— Нет, — выдохнула я и рванула к двери.
Я выскочила на террасу, но тропинка уже пустовала. Только далеко внизу, у первого фонаря, мелькнул темный силуэт и исчез за поворотом.
Я стояла, вцепившись в дверной косяк, и смотрела, как на город опускается ночь. Черепичные крыши потемнели, и окна загорались одно за другим.
У городской стены зажглись фонари, цепочка света потянулась вдоль улицы. Где-то под холмом звякнул колокольчик, хлопнула дверь, засмеялся ребенок.
Все это было так близко. И так недосягаемо.
Ветер тронул гирлянду, лампочки качнулись, бросая теплые блики на старую стойку и пустые табуреты. Вывеска над дверью едва угадывалась в полумраке: «Заходи, садись, рассказывай».
— Утро вечера мудренее, — сказала я.
Я щелкнула выключателем, и гирлянда погасла. Остались только далекие огни города и звезды — яркие, крупные, незнакомые.
Я закрыла дверь, прошла по темному коридору мимо сопящих капибар и легла на матрас, укрывшись бабушкиным пледом. Он пах лавандой и травами.
Глава 5
Проснулась я от солнечного луча, который бил прямо в лицо. Несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, уговаривая себя, что сейчас увижу потолок бабушкиного дома в деревне, заросший сад за окном и покосившийся забор.
Потолок оказался бабушкиным, а вот свет — совсем другой, золотистый и яркий.
Я встала, подошла к окну, отодвинула тюль и со вздохом окинула взглядом снежные вершины, розовые в утренних лучах. Внизу над черепичными крышами поднимались первые дымки, а по далекой улочке катилась крошечная тележка. По спине пробежали мурашки — жуть!
Я наскоро умылась и пошла проверять своих подопечных. Картина за дверью гостиной заставила мое сердце сжаться.
Борис сидел у пустой миски и смотрел на меня так, как может смотреть только голодное существо. Маня лежала в углу и тоже не сводила с меня глаз, в ее взгляде читалась укоризна. Иван же занимался тем, от чего у меня волосы встали дыбом.
Он грыз кирпич из печной кладки, упираясь задними лапами в пол и налегая всем телом.
— Иван, прекрати немедленно! — я подскочила и оттащила его за шкирку. — У тебя же резцы треснут, это кирпич, а не морковка!
Я осмотрела ему зубы и обнаружила царапины на верхних резцах. Еще пара таких завтраков — и начнутся сколы. Капибарам необходимо их стачивать, потому что растут они всю жизнь, но для этого нужны ветки, а не строительные материалы.
Сена в пакете было на самом донышке, и я распределила последнее по мискам, понимая, что нужно срочно искать альтернативу.
Я спустилась в погреб и на этот раз смотрела на бабушкины запасы глазами зоолога, а не голодного человека. Капибары в природе едят водную растительность, злаки, кору, корнеплоды и фрукты, так что оставалось понять, что из этого подойдет.
Кабачки вчера пошли на ура, и я набрала их побольше. Лук капибарам давать нельзя, а вот клубни, похожие на репу, вполне могли подойти. В дальнем углу обнаружился ящик, который я раньше не замечала: внутри лежали пучки широких мягких листьев, похожих на салат. Я понюхала: свежие, без горечи, и магические прожилки на стенах явно держали их в идеальном состоянии.
Рядом на крюках висели связки сухих стеблей, жестких и волокнистых, что-то вроде сушеной осоки. В природе капибары охотно такое едят, и эта находка могла заменить кончившееся сено.
Разве что вводить новые ингредиенты надо было по одному, постепенно. Я решила начать с салата — помыла тщательно, попробовала сама. Салат как салат.
Я вернулась к капибарам с подношениями и разложила их по мискам.
Борис первым подошел, обнюхал, попробовал лист салата с видом дегустатора и продолжил есть, что означало одобрение. Маня последовала за ним, но жевала втрое аккуратнее, как и положено даме. Иван рванул к своей порции, по дороге наступил Мане на лапу, получил злобное фырканье и врезался мордой прямо в салат, после чего принялся жевать, не разбирая, где листья, а где кабачок.
Теперь можно было заняться меню для открытия кафе.
На кухне я перебрала все шкафчики и пересчитала посуду: три кастрюли — две средние и одна большая, два глиняных графина с крышками, сковорода, чайник, шесть разномастных кружек и стопка тарелок. Одна кастрюля нужна для готовки, значит, под напитки оставались две, и к ним оба графина.
Я спустилась в погреб за ингредиентами и вернулась с банкой вишневого компота, пучком мяты, медом и горстью сушеных ягод смородины.
Пусть будет морс или что-то вроде того. Я залила сушеные ягоды водой в кастрюле, добавила мед и размяла ложкой.
Я поставила морс на плиту томиться и вернулась к капибарам менять воду в бассейне. Таская ведра туда-обратно, я наблюдала за троицей. Борис лежал у стены, полузакрыв глаза, и мерно жевал салатик. Маня методично вылизывалась после завтрака. Иван каким-то образом надел на голову миску и теперь кружился на месте, видимо, пытаясь так улучшить себе обзор. Я хотела снять миску, потом подумала, что лучше пусть Иван будет чем-нибудь занят.
Я вытерла лоб и посмотрела на гостиную по-новому. Три крупных тропических грызуна в маленькой комнате без нормальной вентиляции, бассейн, который Иван рано или поздно прокусит, и обои с печкой, которые он грызет от скуки. Так или иначе, этих зверей нужно выгуливать на свежем воздухе, а для этого придется соорудить хоть какой-то вольер на террасе или за домом.
Мысль о том, что для этого нужно выглянуть за пределы террасы и оценить пространство, вызвала привычную волну тошноты, но капибарам необходим воздух, трава и место для движения.
— Разберемся с этим, но позже, — пообещала я троице и метнулась на кухню, потому что морс зашипел и начал убегать из кастрюли.
Морс удалось спасти, процедить и перелить в графин. Я поставила его на подоконник, наслаждаясь ароматом смородины. Во второй графин перелила бабушкин компот, не упустив возможности съесть половину вишни ложкой. Отличный завтрак!
Оставалось разобраться с едой.
Я вытащила мятый чек со вчерашними записями и спустилась в погреб за всем, что могло пригодиться.
Вскоре на кухонном столе стояли кабачковая икра, грибы, соленые огурцы и помидоры, масло, чеснок, салат, мед, варенья.
Еще была картошка, лук и набор специй.
А вот мяса или рыбы я не нашла ни в каком виде. И из чего мне делать горячее? Придется спрашивать об этом гепарда, когда увидимся.
Зато пока можно было сосредоточиться на закусках. Мне пришла в голову идея — подавать их в виде намазок на хлеб. Кабачковая икра, грибная, мелко нарезанный салат.
Что-то наподобие брускетт. Только нужно было раздобыть где-то хлеб. Его тоже нигде не было видно, как и молока. А если испечь лепешки?
Я стояла перед мешком муки и перебирала в голове все, что знала о лепешках. Пекарь из меня был еще тот, даже блины в моем исполнении можно было есть только с голодухи.
Но вот моя соседка по комнате, приехавшая из Душанбе, готовила нам роти — тонкие пресные лепешки, для которых не нужно ничего, кроме муки, воды и щепотки соли.
Рецепт был такой простой, а получалось так вкусно, что мне врезалось в память.
Я насыпала муку на столешницу, сделала углубление, плеснула теплой воды и начала замешивать, подсыпая понемногу, пока тесто не стало мягким и не перестало липнуть к пальцам. Главный секрет, который вбила в меня соседка, — не торопиться и дать тесту отдохнуть, накрыв полотенцем, минут пятнадцать-двадцать. За это время клейковина расслабляется и раскатывать становится легко, а иначе тесто будет рваться.
Пока тесто лежало под полотенцем, я разогрела сковороду на конфорке. Масла не добавляла — роти жарят на сухой поверхности, в этом весь смысл. Сковорода нужна была горячая, но не раскаленная, иначе лепешка может сгореть раньше, чем пропечется.
Я отщипнула кусок теста, скатала в шарик размером с мандарин, обваляла в муке и раскатала в тонкий круг. Соседка умела делать их идеально ровными, у меня всегда получались с рваными краями, но на вкус это не влияло.
Я положила ее на сковороду и стала ждать. Через полминуты снизу появились пузырьки, и я перевернула лепешку деревянной лопаткой. Вторая сторона подрумянилась быстрее, а потом случилось главное: лепешка начала вздуваться. Пар внутри разделял слои теста, и роти надулась, как маленький воздушный шар.
Я радостно рассмеялась. Никогда не знаешь, что тебе пригодится в жизни.
Я сняла лепешку и бросила на тарелку. По-хорошему смазать бы ее маслом, но нашлось только растительное, а оно не очень подходило.
Ничего, с намазкой точно будет вкусно. Я сделала еще несколько, одну не удержалась и умяла сама с кабачковой икрой. Второй завтрак?
Я скатала шарики и накрыла полотенцем, чтобы быстро пожарить в случае чего. Впрочем, вряд ли клиентов будет много — заброшенное кафе на вершине холма, куда ведет тропа по обрыву…
Мне не очень-то верилось в затею Вирена, но как зоологу было ужасно интересно еще пообщаться с волшебным существом, узнать поподробнее о фамильярах.
Потихоньку события вчерашнего дня оседали в голове, паника отступала, просыпалось любопытство.
Я подготовила плошки для намазок, оставалось их сделать.
Для грибной я мелко нарубила маринованные опята, смешала их с теплым маслом, продавила чеснок и посолила. Попробовала — солоновато, но с лепешкой в самый раз.

