Дети Стали и Тумана

«Прекрати, Агния, – одернула она себя. – В Завии никто не знает о твоем даре».

Пауза затягивалась; Захар терпеливо дожидался. Наконец, Агния вздохнула.

– Хорошо. Я согласна. Куда мы пойдем?

***

Стольноград стоял на четырех реках, и потому здесь было великое множество каменных набережных, мостов и фонтанов. Реки были гордостью и символом города, и потому, по высочайшему императорскому указу, их чистили каждый сезон. Говорят, в реках можно было даже купаться – однако высший свет пренебрегал этой «плебейской» привычкой, предпочитая домашние купальни и бассейны; а вот простой люд с удовольствием нырял в прохладные воды в самую страшную жару; нередко можно было встретить на каменных ступенях и рыбаков.

Агния любила воду. Но, к сожалению, ее дипломатический статус не позволил бы ей, как простым стольноградцам, раздеться донага и окунуться в реку.

Они с Захаром неспешно прогуливались по набережной, освещенной неярким светом газовых ламп. Стояла осенняя прохладная ночь, и от знаменитого завийского холода не спасал даже тяжелый шерстяной плащ; на небо уже высыпали мириады звезд, оттеняя собой красоту кособокой луны с откусанным бочком.

Здесь было на удивление людно.

– Завийские аристократы предпочитают гулять до самого рассвета, – рассказывал Захар негромко. – А после спать до обеда. Но вы, наверно, уже обратили внимание, что все завтраки, на которые вас приглашали, начинаются не раньше двенадцати?

– Верно. Но я в Завии всего два месяца – еще не успела полностью оценить ваш менталитет.

Захар тихо рассмеялся. Агнии нравилось смотреть, как он смеется – он был один из немногих завийских аристократов, кто смеялся искренне, с душой, не стесняясь.

– Вы сами выбрали Завию?

– Нет, совсем нет. Я долгое время работала в западных странах; меня отозвали буквально полгода назад, и отправили сюда. Пришлось спешно собираться, я даже не успела ничего изучить.

– Но по-завийски вы говорите отменно.

Агния улыбнулась уголком губ.

– Благодарю. В университете изучала сразу несколько языков. Но иногда так хочется услышать родной доманский!

Захар помолчал немного – и продолжил уже по-домански:

– Понимаю. На востоке мне безумно не хватало родной завийской еды. Они там едят странное: острое, жирное – гадость.

– О. Вы прекрасно говорите на доманском.

– Мой прадед был из Домана. Потом познакомился с моей прабабкой, и влюбился без памяти. А она, говорят, была крутого нрава, и отказалась уезжать из Завии. Тогда прадед бросил все и приехал сюда.

– Как романтично.

– Не спорю. Я бывал у вас в Домане; признаться, ваш влажный климат мне тоже… не очень подходит.

– А в Завии, говорят, такие страшные зимы, что даже стекла трескаются, волосы смерзаются, и даже дышать тяжело – воздух тут же смерзается в легких. – Агния передернула плечами – от воды ощутимо тянуло прохладой, а ее одежда явно не подходила для прогулок.

Захар остановился, засмотревшись на луну. Агния и сама замерла, любуясь ночной красавицей, серебристо мерцающей в отражении; в лунном свете дома на противоположной стороне реки казались игрушечными.

– Да, климат в Завии суров, – раздался голос Захара за ее спиной. – Но я вам обещаю: вы полюбите его, стоит вам увидеть первый снег.

На ее плечи опустилось что-то тяжелое; Агния вздрогнула от неожиданности, обернулась:

– Право, не стоило…

– Вы мерзнете, – просто сказал Захар. – И вскоре захотите пойти домой, в тепло. А мне бы хотелось как можно дольше наслаждаться вашим обществом.

Агния ничего не ответила, вдыхая носом его запах.

– Вы сами замерзнете, – заметила она, невольно любуясь им в рубашке.

Захар галантно подал ей руку.

– Ни в коем случае. Мы, солдаты, привычны к любой погоде.

– И вы вернетесь обратно? На восток?

– А вам бы этого не хотелось?

Агния стушевалась под его веселым взглядом.

– Вы меня смущаете.

– Не буду, – легко ответил Захар, увлекая ее дальше.

И луна следила за ними неусыпным оком, и вода шелестела, ударяясь о камень; иногда им попадались другие гуляющие компании, но темнота давала им возможность не здороваться, оставаясь неузнанными.

И они говорили; о Домане, о дипломатической службе – и о войне, о жизни при дворе. Они говорили о книгах и музыке, о живописи; Захар рассказал ей о выставках, которые можно было посетить в этом сезоне, и взял с нее обещание непременно сходить на них. «Чтобы нам было, что обсуждать», – сказал он, и это было тонким намеком на будущие встречи.

«Что я делаю?». Агния чувствовала себя так, словно предавала саму себя. Но продолжала смеяться его шуткам, позволяла держать себя под руку, и даже быть с ней неприлично близко.

«Что бы сказал Тетлас, увидь он меня в такой компании? А что бы сказала матушка Илия, хозяйка дома сирот? Какой кошмар, как низко ты пала, Агния!».

На востоке тонкой полоской забрезжил рассвет, когда Захар проводил ее на Окольную улицу. Эта улица была полностью отдана под жилища для дипломатов; и здесь у Агнии был цел этаж в прекрасном старинном доме с высокими стенами, украшенными лепниной.

Они остановились у ворот, и впервые за всю ночь ни один из них не знал, что сказать.

Ему не хотелось ее отпускать; а ей, в свою очередь, не хотелось уходить.

Но – светало, и скоро проснутся слуги; и, если ее увидят в компании мужчины, будет большой скандал.

Захар склонил голову. Постепенно густая синяя ночь уступала место грязно-серому рассвету, и Агния смогла в этом неярком свете разглядеть его лицо – спокойное, слегка уставшее; ей вдруг подумалось, что он куда старше, чем показалось ей изначально.

– Благодарю за приятную прогулку, госпожа Далия.

Она улыбнулась ему.

– Это я должна благодарить вас.

Он вернул ей улыбку.

– Я надеюсь, мы с вами еще увидимся? – Он склонился, прикладываясь губами к ее руке. Перчатка слегка задралась, и ей удалось коснуться его запястья.

«Она прекрасна. Вот бы проснуться с ней в одной постели.».

Какое же счастье, что она умеет скрывать свои чувства.

«Ох, Захар… Не сегодня.».

– Кто знает? – туманно ответила она, отстраняясь. – Доброй ночи, граф.

***

Как и ожидалось, поспать ей не удалось.

Она едва успела умыться, сменить платье на домашнее и вытащить шпильки из высокой прически, когда в комнату поскреблась служанка. Пришлось изображать, что Агния только проснулась, и ответить на все вопросы касаемо завтрака, принять очередную партию записочек с приглашениями, позволить причесать себя и уложить волосы.

Хорошо еще, что в старинный особняк успели провести благо цивилизации – трубы с горячей водой; Агния смогла побыть немного в тишине, принимая горячую ванну.

А потом началась обычная каждодневная рутина, которая вытеснила на время из головы мысли о красавчике графе, о его веселых голубых глазах и привлекательном профиле.

Профессионал в ней ненадолго вытеснил женщину. Выпив бессовестное количество кофия, Агния взялась за работу.

Отчеты. Бесконечные отчеты – вот что составляло ее труды; она писала отчеты о каждом пройденном дне, посещенном мероприятии, переписывала отчеты коллег, подшивала их, чтобы потом, после обеда, отчитаться перед Тетласом, выслушать его брюзжание о том, что «женщина не может быть хорошим дипломатом», а вечером – отправиться на очередной прием, очередную встречу.

Агния привыкла к такому отношению. Женщины редко становились дипломатами; даже в Куви она была единственной девушкой на курсе. Правда, там ее однокурсники воспринимали ее спокойнее; пара вдумчивых разговоров – а она всегда была подвешена на язык – и они быстро поняли, что к Агнии стоит относиться серьезно.

Она закончила университет с лучшими оценками; ей прочили большое будущее при королевском дворе. Все были уверены, что профессия дипломата для нее – блажь, и возможность для сироты без роду-племени выбиться в высшее общество.

Однако она смогла всех удивить. После получения диплома она попросилась в дипломатическую миссию – ей было не важно, куда, лишь бы не оставаться в Домане. Она долго работала в южных странах, где ее дважды чуть не украли, чтобы выдать замуж за богача; она переболела хворью, которой даже не было названия в доманском языке. И зарекомендовала себя, как отличный специалист.

Она умела найти общий язык с нищими южными царьками, договаривалась с чопорными северянами, и эти качества возвысили ее не как женщину, но как первостатейного дипломата. Ее ценили по достоинству; к своим тридцати она достигла невиданных высот, заработала денег, смогла купить небольшой дом не где-нибудь, а в самом сердце столицы – Королевском округе.

И вот теперь – ее отправили в Завию. В холодную страну, полную суровых жителей, привыкших к ледяным зимам, жарким летам, к людям, что с опаской относились не только к Доману, но и к другим странам тоже.

Доманская королева и завийский император совсем недавно заключили союз, обменялись посольствами и начали сотрудничество и торговлю. Приехав в Завию, Агния с первых минут ощутила: доманийцы здесь – как забавные зверушки в зоопарке; очень мило пригласить такую к обеду, дабы развлекла праздной беседой, но воспринимать всерьез – нет, нет, и еще раз нет!

За эти два месяца Агния только с Захаром и почувствовала себя комфортно – впервые с тех пор, как покинула Доман.

Агния вздохнула, отодвинув откинувшись на спинку стула, с ненавистью глядя на печатную машинку. Глаза закрывались сами собой; тряхнув головой, она решительно встала, кое-как уложила отчет в сумку и торопливо заспешила вниз, прочь из особняка, в кафе, где можно было перекусить и выпить кофию.

И встретиться с вредным начальником.

Ей повезло: почти сразу ей попался омнибус, следующий как раз туда, куда ей было нужно. Расплатившись с кондуктором, Агния в который раз поразилась, как быстро технологии шагнули вперед; еще лет десять назад по улицам ездили кареты, запряженные лошадьми, а теперь она ехала в самоходной машине на пару.

Может быть, именно из-за такого резкого скачка магия и исчезла? Агния нахмурилась, отбрасывая эту мысль.

Какая теперь, в сущности, разница? Ее дар все равно бы не нашел практического применения. Хотя, можно было бы пойти в полицию, как Леонард, и с помощью чтения мыслей раскалывать преступников…

Омнибус лихо вез своих пассажиров по улицам, изредка останавливаясь у выкрашенных в красное столбах – общепринятых остановках, а Агния бездумно любовалась прекрасными особняками, блестящими витринами магазинов, похожими на луковицы маковками церквей. Ей было тепло и спокойно; ветер приносил запахи нагретой осенним солнцем земли, металла, камня – максимально городские запахи, какие только можно было бы себе вообразить; а ей вспоминался другой запах – запах кожи и льда, угля и табака, которым пах мундир того мужчины, что взволновал ее сердце.

Омнибус затормозил у очередного столба. Агния торопливо вышла – и замерла, глядя вслед отъезжающей машине.

Нужна ли вообще магия, если люди своими руками создают такое?

***

В излюбленном Агнией ресторане было довольно шумно – наступило обеденное время. Агния успела узнать, что завийцы предпочитают обедать дома, но если место службы находилось далеко, то собирались группками и шли столоваться в подобные места.

Здесь кормили вкусно, готовили быстро, и лишних вопросов не задавали – что еще было желать?

Начальника Агния заметила сразу. Он спрятался в углу, за столиком, наполовину скрытым за тяжелой портьерой.

Тетлас любил вкусно поесть – и, глядя на него, Агния всегда поражалась: куда все помещается в его тщедушное тельце? На тонкой шее болтался неизменный бант, из-за чего подчиненные в шутку сравнивали его с некормленной коровой с колокольчиком на груди.

Сэр Эдвард Тетлас – глава дипломатической миссии в Завии. Очень важный, очень нервный, очень неприятный человек.

Но Агния уже привыкла к его вздорному характеру. И даже то, что он не забывал проходиться по ее полу, уже давно не трогало.

– Доброго дня, поприветствовала она, присаживаясь напротив.

Тетлас только кивнул. В приличном обществе от мужчины ожидали бы, что он встанет, поможет даме сесть – но ожидать этого от Тетласа не приходилось.

Агния заказала обед. Пожалуй, единственным плюсом начальника было правило: сначала еда, потом – дела. Поэтому обедали они в молчании; она старалась не встречаться с ним взглядом. Где-то на грани слышимости сипел граммофон, негромко переговаривались люди, стучали вилки и бокалы.

Наконец, с обедом было покончено, официант принес чашки. Агния почти залпом выпила свой кофий, в надежде, что это хоть немного поможет от желания свернуться калачиком прямо здесь и вздремнуть.

Пока она наслаждалась напитком, Тетлас бегло пролистывал ее отчеты. Узкое лицо с бегающими глазками ничего не выражало. Наконец он захлопнул папку и откинулся на мягкую спинку.

Агния молчала. Надеялась, что в этот раз обойдется без долгих нотаций.

– Ты ушла с бала с каким-то капитаном.

Эти слова застали ее врасплох; она с трудом сдержала невозмутимое лицо.

– Я пробыла на балу до полуночи.

Она не стала говорить прямо: по их негласным правилам, коих придерживались дипломаты, все рабочие вопросы решались до двенадцати часов. Все, что делал дипломат после – его личное дело; разумеется, это не казалось темных делишек, которые могли опорочить честное имя доманских послов.

Но, как Агния поняла за долгие годы службы, главное – чтобы тебя никто не видел за этими самыми темными делишками.

Тетлас, кажется, считал иначе.

– Ты не знаешь, кто это был? – его голос почти сорвался на тонкое блеяние. – Предки, кто же допустил в мою работу женщину!

– Я буду благодарна, если вы мне поясните, сэр Тетлас, – Агния старалась говорить как можно любезнее. – Я действительно ушла с бала в сопровождении графа Дубовского. Он любезно вызвался проводить меня до дома. Мы немного погуляли – но все было в рамках приличий, уверяю вас…

– Да плевать я хотел, чем вы там занимались – хоть бы и трахались, – грубо прервал ее Тетлас.

«И не посмотришь, что посвящен в рыцари. Язык бы вам с мылом промыть, сэр Эдвард.».

Начальник тем временем продолжал.

– Этот граф – потомок беженцев из Домана. И, скажем так, его отец очень долго выполнял для империи некую работенку.

Агния почувствовала холодок, пробежавший по коже. Но виду не подала.

– Не понимаю, о чем вы, – спокойно ответила она.

Тетлас взглянул на нее так, будто она только что призналась в неумении пользоваться уборной.

– Да шпионил его отец, что непонятного? Он жил в Домане, и передавал информацию Завии. Потом его накрыли – и Завия весьма сильно за него просила; мы даже смогли весьма выгодно выменять его на наших людей. Один Дубовский против десятерых наших агентов – представляешь, что за фигура был его отец, если Завия пошла на это?

Агния аккуратно поставила чашку на блюдце. Промокнула губы.

– При чем тут его сын?

Тетласа, кажется, взбесил ее спокойный голос.

– Ты правда не понимаешь? Или притворяешься?

– Вы хотите сказать, его сын мог пойти по стопам отца? – Агния покачала головой. – Даже если и так – я не сообщила ему ничего такого, что могло бы меня скомпрометировать. И не собираюсь сообщать в дальнейшем.

– Ты что же это, планируешь встречаться с ним и дальше? – Тетлас фыркнул. – Он, конечно, смазлив, но можно найти и другого мальчишку для утех.

Агния сжала зубы. Ладони заболели; она сама не заметила, как сильно сжала кулаки, лишь бы не сорваться на начальника.

– Я не собиралась…

– А знаешь что? – Тетлас вдруг просветлел лицом. На подчиненную он теперь смотрел иначе, почти с симпатией. – А давай. Закрути этого капитана.

– Что? Я не…

– Я не говорю тебе с ним спать, – Тетлас презрительно фыркнул. – Для таких заданий у нас всегда были свои агенты – не делай такое лицо, будто не знала об этом! А ты – дипломат; твое дело – налаживать контакты. Вот и наладь!

– Для чего?

– Святая простота. Держи друзей близко, а врагов – еще ближе. Если его отец был шпионом, может, и у сынка это в крови. Завербуем его себе.

Агния подавила в себе желание вскочить и уйти немедля. Она прикрыла глаза, наклонив голову так, чтобы за шляпкой не было видно ее лица.

Тетлас был, пожалуй, самым мерзким, отвратительным человеком из тех, с кем ей приходилось работать.

– Я дипломат, сэр. Не шпион. Я не умею и не буду…

– Да брось, – Тетлас махнул рукой. – Вы неплохо провели вместе время – смеялись, разговаривали… Он даже укрыл тебя от холода. Просто продолжай в том же духе – остальное сделают профессионалы. Если, конечно, увидят в нем потенциал.

«Он следил за мной.».

От этой мысли ей стало не по себе.

Тетлас знал все. Каким-то образом он видел все, что происходило прошлой ночью.

Ей стало гадко настолько, что даже затошнило.

– Агния! – гаркнул Тетлас.

Она заставила себя поднять голову. Он ткнул в нее кривым пальцем. На ногте прилип кусочек салата, и Агния машинально это подметила.

– Это не просьба. Это приказ.

«Что я делаю?».

Перед внутренним взором возникло лицо Захара – открытое, улыбчивое. Вспомнились его мысли о ней, то восхищение, что он испытывал.

Она ему нравилась, и нравилась сильно. К ее большому сожалению, выполнить приказ Татласа будет плевым делом.

***

Вечер прошел для нее, как в тумане. Она посетила званый ужин у княжны Софии Талановой, где ее все пытали с вопросами о том, как доманские леди ведут себя с мужчинами; кажется, половину фактов она придумала, но женщинам, сидящим вокруг нее, было плевать: они хихикали, наливались румянцем, и вообще – вели себя так, будто никогда в жизни не то что не крутили романы, но даже и в одной комнате с мужчинами не оставались.

Но Агния прекрасно знала: за внешней чопорностью завийцев пряталась истинная натура. Да, официально девушка должна была беречь свою честь до свадьбы; однако многие смотрели сквозь пальцы на интрижки, то и дело вспыхивающие между молодыми людьми.

Иногда эти интрижки приводили к бракам.

– Госпожа Агния, а расскажите нам о том, что происходит между вами и графом Дубовским!

Агния вздрогнула, возвращаясь в реальность из пучины своих мыслей.

– Простите?

Дамы захихикали.

– Да весь свет уже шепчется о вас, – София доверительно наклонилась вперед. – Видели, как вы на балу мило ворковали, а после – танцевали. И ушли одновременно – очень подозрительно!

София случайно коснулась ее локтем, и Агния не преминула воспользоваться этим.

«Наверняка уже спали. По лицу видно – он ей нравится. Ничего, даже если соврет – слухи уже поползли».

Софии нравился Захар. Да так сильно, что разница в возрасте для нее совершенно не играла роли. И Агнию она воспринимала, как соперницу.

Скверные дела.

– Граф Дубовский? – Она сделала вид, будто припоминает. – Да, приятный мужчина и галантный джентльмен. Но вынуждена вас расстроить: мы виделись вчера впервые, и, думаю, более не увидимся.

Разочарование в комнате можно было есть ложкой. Дамы явно настроились на сплетню – а тут такое!

– Но граф так на вас смотрел… – мечтательно протянула Лиззи, самая младшая из присутствующих – вчера у нее прошел первый выход, и девушка была полна впечатлений. – А ведь он вообще не разговаривал с дамами на балах, да и не танцевал – с тех пор, как его жены не стало!

Этот день стал настоящей проверкой на прочность: сможет ли Агния удержать лицо? Не выдаст ли свои эмоции с головой?

София, будто нарочно, никак не убирала свою руку с подлокотника кресла, и Агния воспользовалась ее мыслями, чтобы увидеть себя со стороны.

Конечно, на то, какой ее видели другие, накладывалось их личное отношение; но Агния уже давно научилась отстраняться от чужих суждений.

В глазах Софии она выглядела раздражающе безучастной. Даже не побледнела, и выглядела так, будто очень хотела помочь, вот только не знала, как.

Софию это раздражало.

– Очень печально, – выдавила Агния, внимательно следя за собой ее глазами.

Лиззи не терпелось поделиться. И, хотя все здесь, кроме Агнии, знали историю, слушали девушку с жадным любопытством.

– Это случилось десять лет назад. Графу тогда только исполнилось двадцать четыре, и он женился на Натали. Говорили, что они очень любили друг друга, и все время ходили вместе: на балы, на прогулки, даже в игорных залах их часто видели!

А потом она забеременела. Вынашивала тяжело; она сама по себе была очень маленькой и хрупкой, а тут еще ребенок! Граф крутился вокруг нее, забросил игры, службу, отвез ее в загородное имение, выписывал ей лучших врачей – только без толку. Графиня умерла во время родов.

Все замолчали, словно отдавая дань памяти несчастной женщине. София откровенно скучала и ждала момента, чтобы сменить тему.

– После этого граф с ума сходил от горя. Пил без меры, проиграл имение в карты, в общем, все было плохо. Но горе проходит; вскоре граф словно в себя пришел. Поправил дела и уехал в армию; долго его не было, а когда приезжал – все сидел у себя в имении, занимался хозяйством, и в свете почти не появлялся, а если и появлялся – стоял в стороне, говорил только с такими же офицерами, как он сам, а на дам вообще не смотрел. Так что вчера все были весьма удивлены, увидев вас вместе.

– И все-то ты знаешь, Лиззи! – воскликнула одна из дам.

Лиззи покраснела:

– Мне матушка рассказывала. Дубовские – наши соседи, моя матушка даже дружила с графиней.

София, наконец, убрала локоть. Поправила волосы и с улыбкой заметила:

– Пожалуй, наша Агния смогла покорить ледяное сердце этого красавца, не так ли?

Агния покачала головой:

– Мы просто пообщались – не более. Уверена, на будущем балу граф обязательно обратит внимание на кого-то еще.

София улыбнулась, прекрасно поняв, на кого намекает Агния.

Поздно вечером, когда Агния уже едва не валилась с ног, она наконец вернулась домой. Пользуясь отсутствием вездесущих слуг, рухнула на кровать, как была, в одежде, и счастливо застонала, скинув неудобные туфли.

Совсем стемнело, и надкусанная луна светила прямо в окно. Агния невольно залюбовалась ею; следом потянулись мысли о прошедшей ночи…

Агния уткнулась лицом в подушку и застонала. Проклятый Захар будто преследовал ее! Сначала на балу, потом эта ночная прогулка, Тетлас с его гениальными планами, сплетни на званом ужине…

За несколько часов она узнала о нем больше, чем хотелось бы.

Она бы так и уснула в одежде, но узкое в талии платье давило; торопливо расстегнув пуговицы, она швырнула одежду прямо на пол.

У дипломатов Домана была форменная одежда: темно-фиолетовый камзол и брюки. Для дам – соответственно такого же цвета и материала плотное платье с золочеными пуговицами. Агния ненавидела его всей душой.

Она разлохматила волосы. Шпильки с оглушительным звоном рассыпались по полу.

Теперь, с распущенными волосами, в одной лишь нижней рубашке она наконец почувствовала себя живой.

– Пропади ты пропадом, Захар Дубовский, – пробормотала она.

Агния встала, намереваясь все-таки подобрать одежду – и замерла. Только теперь она заметила на своем рабочем секретере впечатляющих размеров корзину цветов.

Не веря своим глазам, она подошла ближе, вдохнула сладковатый аромат. Это был необычный букет из самых простых цветов – ромашки, колокольчики, горечавки, какие-то необычные цветы, которым она даже названия не знала…

Но отправитель попал в точку – именно такие цветы она и любила.

– Что за…

Она заметила плотный конверт сиреневого цвета. Торопливо вытащив из него письмо, написанное на такой же бумаге, она поднесла его к лампе, чтобы в неясном свете разобрать строки.