Дети Стали и Тумана

– О, да, само собой. Только вот в чем проблема, друг: – Невилл вскочил так резко, что Вильгельм от неожиданности отшатнулся; в его руке, будто сам собой, появился револьвер – маленький, изящный, словно дамский; но Невилл знал: такое оружие очень и очень кусачее.

Ему стало смешно – несмотря на обстоятельства:

– Вилли, ты, никак, меня боишься?

Тот понял, как глупо выглядит. Его губы дрогнули, словно складываясь в усмешку – но оружие он так и не опустил.

– Я знаю, на что ты способен. Ты не погнушаешься даже убийством, если тебе это будет выгодно, Невилл Найт. Или, лучше, Невилл Эйдернави?

– Не называй меня так!

– Но это твое имя, Нев. – Вильгельм, поднял руки, показывая, что не собирается стрелять. – Мы были друзьями когда-то, помнишь? Именно поэтому он отправил меня.

– Леонард мне не начальник.

– Но он твой брат.

Невилл хмыкнул. Гнев постепенно отступал, и в голове уже выстраивался план.

– Ладно. Пусть. Может, у нашего дорогого Лео и вправду возникли родственные чувства? Может, он соскучился по младшему братишке, а?

– Серьезно, Невилл, – Вильгельм обрадованно ухватился за соломинку. – Это поручение – моя попытка искупить перед тобой вину за прошлое. А для тебя – возможность повидаться с родными. Вы же не виделись с тех пор, как…

– Не продолжай, – прервал его Невилл. – Ладно, уломал, я согласен. В конце концов, до того, как ты стал полицейской ищейкой и не начал целовать в задницу Леонарда, мы с тобой, вроде как, неплохо ладили. И даже работали вместе. Ладно, допустим, я тебе верю. Расскажи лучше, как ты меня нашел?

Вильгельм не сдержал вздоха облегчения.

– У нас свои агенты по всему Доману. Ты же не думал, что…

– Понял. Прекращай петь дифирамбы, пока я не прослезился и не побежал к вам работать.

– Меня там ждет машина, нужно будет проехаться... тут недалеко. Потом пересядем на поезд, и…

– Ага, ага. – Невилл бесцеремонно толкнул его в сторону выхода. – Топай, заводи свою повозку, я буду через секунду.

Вильгельм оборачивался всю дорогу до двери, явно не веря наемнику. Едва хлопнула входная дверь, как с лица Невилла мигом сдуло саркастическую усмешку. Мужчина резко посерьезнел, кидаясь в комнату.

Слишком опасно. Он думал об этом, швыряя необходимые вещи в сумку. В Оласе становилось слишком опасно.

С одной стороны – Неделя. Они наверняка будут следить за ним. Приводить их к Леонарду – или, что еще хуже, к Ноа, – было смерти подобно.

Да и Ноа… Невилл был удивлен тому, сколь сильно все его нутро протестовало против встречи с братом.

А он, Невилл, привык доверять своему чутью.

Его квартира находилась в небольшом двухэтажном доме – даже не доме, бараке; внутренний двор никогда не освещался, что было так заманчиво для проведения сомнительных встреч. Или для побега – как, например, сейчас.

Прыжок, кувырок, легкий шелест сминаемых клумб – и вот он уже на ногах, оглядывается по сторонам.

В любом побеге главное – осторожность.

По счастью, или глупости, или по еще какой причине, но Вильгельм не подумал оцепить задний двор. Зато перед входом – Невилл увидел, аккуратно заглянув за угол дома – он насчитал около десятка констеблей, вооруженных до зубов.

Не будь так тревожно, Невилл, возможно, даже загордился бы – надо же, сколько внимания к его персоне!

Но времени было в обрез. Развернувшись, он осторожно, крадучись, направился в противоположную от Вильгельма и его ребят сторону. Благо совсем сгустившаяся темнота и черная одежда вкупе с черной шляпой надежно скрывала его от любых взглядов.

***

Дорога вывела его немного не туда, куда он хотел. Что-то было не так: никак не получалось сосредоточиться, мерещилось, что кто-то дышит ему в спину, к горлу подступала паника.

Он петлял, пытаясь сбросить вымышленных преследователей; пытался затеряться в толпе, а иногда – наоборот, подолгу замирал в проулках, ожидая, чтобы противник выдал себя.

Он хотел покинуть город. Но странным стечением обстоятельств Невилл очутился в центре города.

На главной площади, там, где денно и нощно журчал золоченный фонарь – даже сейчас, глубокой осенью, ярко горели газовые фонари, играли незамысловатые песенки музыканты, веселилась молодежь – танцуя, выпивая, зажимая по углам.

Здесь было так людно, что затеряться не стоило труда. Кое-кто уже был пьян, горланил песни, с трудом попадая по струнам расстроенной гитары, кто-то танцевал.

Пробраться через такое столпотворение незамеченным само по себе представлялось трудновыполнимой задачей. Но и это было не самым страшным.

Все выходы с площади загораживали полицейские. Присутствовал даже шериф. Хотя этот факт объяснялся крутящимся рядом с ним Вильгельмом.

– Вот б... – выругался Невилл.

Сейчас его темная одежда делала только хуже – смешаться с яркой толпой будет тяжеловато. Назад идти не вариант – он был почти уверен, что по его следам уже вышли люди Вильгельма, и это вопрос времени, как скоро они наткнуться на него, спрятавшегося в подворотне.

И к тому же нельзя забывать о Неделе.

Кажется, на наемника сейчас охотится весь город.

Надо думать. Надо думать...

В глазах уже рябило от разноцветных одежд, улыбок танцующих людей. Невиллу стало немного завидно: глядя на их безмятежные лица, слыша их счастливый смех, он подумал о том, что никогда в жизни не был так же бездумно счастлив, как любой из находящихся на празднике.

Чертова кровь отняла у него возможность быть простым человеком – радоваться жизни, заниматься интересным, любимым, а главное – легальным делом; не будь он Эйдернави, не обладая этим дурацким даром – он прожил бы другую, более спокойную и счастливую жизнь.

Внезапно стало ужасно тоскливо.

Словно кто-то провел незримую черту между ним и другими, нормальными людьми, с нормальными проблемами, жизнями, тревогами и радостями. Защемило в сердце, и на краткий миг Невиллу показалось, что он совершенно один в какой-то крошечной, темной комнате, в которой ни клочка света, ни капли звука...

Сердце пропустило удар.

– Твою мать! – вновь не сдержался Невилл. Только очередного приступа не хватало...

Его проклятие дало о себе знать совершенно некстати.

Он знал; если не будет использовать магию – она будет вырываться из него вот такими, болезненными приступами. Знал, что может умереть; но он был упрям.

Он ненавидел свой дар, ненавидел магию, и поклялся никогда не использовать ее – даже во благо. За что и платил.

Ноги подкосились; он едва успел уцепиться за стену, чтобы не упасть. Сердце бешено стучало, а краски оласского вечера померкли, испарились, вслед за ними исчезли и звуки, оставив Невилла одного в темной непроницаемой коробке. Все исчезало, мир словно переставал существовать, и казалось, что он больше никогда в жизни не испытает ни радости, ни любви, ни даже грусти или гнева – ничего, кроме этой удушающей боли.

Болело все; органы словно скручивало, кости гудели, сердце стучало все быстрее. Казалось, еще минута – и его просто разорвет от напряжения. Человеческое сердце не способно выдерживать такие нагрузки.

«Давай, просто сделай это», – искушал его внутренний голос. – «Ты же знаешь, что это поможет. Зачем сопротивляешься? Просто используй то, что всегда было твоим…»

Невилл сполз по стене, не ощущая ничего, кроме безумной боли. Он словно горел изнутри; взгляд никак не фокусировался на окружении, но он чувствовал их всех – всех, кто был вокруг; он чувствовал их боль, видел их болезни, и понимал: та боль, которую он сейчас испытывает – это их боль, их страдания; его дар словно вытягивал из них болезни и заставлял его страдать, корчась от чужой боли.

– Эй, вы в порядке?

Этот голос – первое, что прорвалось сквозь пелену приступа. Невилла испуганно дернулся, но чья-то рука легла на его лоб.

– Да вы весь горите!

Ладонь была прохладной – и, удивительное дело, – ему словно стало легче.

Кто-то перешептывался вокруг, но слова пока не пробивались сквозь дурноту. Невилл с трудом открыл глаза.

Кажется, он все-таки упал. Девушка, сидящая на корточках над ним, смотрела обеспокоенно, напряженно.

Боль понемногу уходила. Может быть, эта девушка тоже обладает какой-то магией?

– Я в порядке. – Невилл поспешил встать, чтобы не привлекать лишнего внимания. Толпа вокруг постепенно расходилась, и вскоре рядом оказалась только она – та самая девушка.

Невилл украдкой осмотрелся. Кажется, его приступ привлек на так много внимания, как он боялся. Да и находились они чуть в стороне от общего празднества.

Повезло, что Вильгельм был достаточно далеко от него. Он бы наверняка обратил внимание.

– Пойдемте в парк, – предложила незнакомка. – На воздух. Тут слишком людно – мне и самой не по себе.

Все еще ослабленный после приступа, Невилл все-таки побрел за ней. Дурнота отступала, боль не прошла, но словно утихла, отдаваясь неприятными ноющими толчками по всему телу.

Они ступили в городской парк, располагающийся прямо в центре города, как островок природы в каменном мешке. Здесь было тихо, малолюдно – большая часть горожан продолжала веселиться на празднике.

Она проводила его до ближайшей лавки, отряхнула ее от опавших листьев.

– Как вы? Вам лучше?

Невилл долго молчал, прикрыв глаза и прислушиваясь к себе.

– Да, – наконец выдохнул он. – Благодарю.

Она улыбнулась – робко, словно сомневалась, что имеет на это право.

– Я Катарина, – представилась она, и Невилл, наконец, смог ее разглядеть.

Она была совсем юной – кажется, ей вряд ли больше восемнадцати. Одета аккуратно, но просто – в серую юбку и пальто, перетянутое широким поясом. На пшеничных кудрях – аккуратная круглая шляпка. Личико казалось маленьким, словно детским, с пухлыми губками и большими, широко раскрытыми зеленоватыми глазами, окутанными густыми ресницами.

Куколка, не иначе. И ведь не побоялась подойти к нему – страшному дядьке в поношенной одежде, похожему скорее на пьянчугу или бродягу, чем на кого-то, кто действительно заслуживает помощи.

– Вам, наверное, не следует оставаться здесь, со мной, – заметил он. – Такая юная леди – и одна на улице, еще и в компании сомнительного типа…

Она дернула плечами. Уголки губ слегка опустились.

– Не стоит судить по костюму, – заметила она. – Помощь требуется не только тем, кто разодет в шелка.

«Какая умница».

– К тому же, – продолжала она. – Откуда вам знать, что я – не более сомнительный тип, чем вы?

Невилл усмехнулся:

– Это уж вряд ли. Хорошо. Меня зовут Невилл.

– Приятно познакомиться. – Она помялась. – Вам уже лучше? Вы внезапно упали, затряслись. Я подумала, что у вас, возможно, эпилептический припадок.

– Вы врач?

– Что вы, нет. Просто много читала.

– Просто стало дурно. Там довольно душно, как вы сами мудро заметили. – Невилл взъерошил волосы, и только теперь понял, что где-то потерял шляпу. – Благодарю за помощь, мисс Катарина. Я, пожалуй, пойду.

Он уже встал, намереваясь уйти, как его остановил ее голос.

– Вы не спешите?

Вопрос застал его врасплох. Но девушка смотрела на него так прямо и открыто, такая мольба читалась в его взгляде, что он не смог просто уйти.

Он сел обратно. Катарина сидела, сжавшись, низко опустив голову, словно чего-то боялась.

Но чего? Не его же – иначе зачем ей было просить его остаться?

– Я с удовольствием посижу с вами, мисс. – он помолчал немного. – Не против перейти на «ты»? Мне, честно говоря, так привычнее.

Она вскинула голову – и их лица вдруг оказались слишком близко друг к другу. Так близко, что он увидел карие крапинки в ее глазах, услышал аромат яблока от ее волос.

Кукла. Такие просто не могли существовать в действительности. Может быть, ее оживил какой-то маг сто лет назад, и теперь она ходит, неприкаянная, по ночным улицам Домана?

Где-то вдалеке бахнуло – начался праздничный салют. Катарина вздрогнула.

– Да, конечно, как вам… как тебе удобно.

Они долго молчали. Дождь, наконец, кончился, напитав воздух запахом влаги, сырых листьев, подбирающегося холода.

– Почему ты тут одна?

– Я… сирота. Живу тут, неподалеку, решила сходить на праздник. – она грустно усмехнулась. – Как выяснилось, я не очень люблю такие сборища. Я уже собиралась уходить, когда увидела тебя.

– Мало кто подошел бы к незнакомцу, корчащемуся на земле. Вдруг я специально разыгрывал спектакль, а сам бы стащил твои ценности? Или, что хуже… Совершил бы что-то более грязное?

Она даже не удивилась вопросу.

– Есть вещи похуже всего этого, – пожала она плечами.

– Ты странная.

– Я? А кто кричал от боли полчаса назад?

– Я… это не контролирую. А ты подошла по своей воле. – Невилл пожал плечами. – Рисковая ты. Но спасибо.

– Не за что. – Она помолчала немного. – на площади сегодня было много полицейских – говорят, мэр поставил безопасность на празднике превыше всего.

Она говорила все это спокойным голосом, но Невилл нутром почуял: она что-то скрывает.

Черт возьми, неужели он опять попал в ловушку?

Но у нее была куча времени, чтобы схватить его, ослабленного приступом. Если она этого не сделала… Видимо, она не из Недели.

И даже не из полиции.

– Да, я тоже заметил, – аккуратно ответил он.

Катарина вздохнула.

– Я хотела сегодня уехать из Оласа. В Вестлинг. Но поезда отменили. – Она украдкой покосилась на него. – Не знаешь, можно ли как-то еще покинуть город?

Руки, одетые в плотные кожаные перчатки, сжали ручки небольшой сумочки.

Невилл взглянул на нее иначе. Одета аккуратно, неброско, на лице ни грамма косметики, никаких украшений. Серая плотная юбка из шерсти – самое то для путешествий.

Только саквояжа с необходимыми вещами не хватало. А в маленькую сумку вряд ли поместилось бы что-то еще, кроме документов и небольшой суммы денег, необходимой в путешествии.

– Ты знаешь, кто я. – Он не спрашивал – утверждал. Катарина вздрогнула. – И тебе что-то от меня надо. Я прав?

Она долго молчала – кажется, даже дыхание задержала. Невилл не торопил – он уже понял, кто перед ним.

– Да, – наконец, ответила она. – Я знаю, кто такой Невилл Найт. Но я не искала тебя специально, клянусь!

– Верю. – Он старался говорить мягко, спокойно. – Ты сбежала – от родителей? От мужа-негодяя? Не столь важно. И тебе нужен кто-то, кто поможет выбраться из города.

Она кивнула, избегая смотреть ему в глаза.

– Я слышала, ты можешь помочь. Я… Я заплачу! – торопливо продолжила она, увидев, что он собирается заговорить. – Как только приедем в Вестлинг. Я понимаю, что таким, как ты, нужна предоплата, но…

– Таким, как я?

Его голос оставался ровным, но Катарина осеклась и замолчала.

– Это каким?

Катарина прикусила губу.

– Прости, я…

– Дай угадаю, тебе говорили, что я за деньги возьмусь за любую работенку? Что для меня нет ничего невозможного, если мне хорошо заплатить?

– Я…я…

– Брось. – Невилл вздохнул. – Отчасти это действительно правда.

Он размышлял, а она покорно ждала его решения. Совсем стемнело, и лишь фонарь освещал песчаные дорожки, влажные стволы деревьев; шумел ветер, а где-то вдалеке все еще гудел праздник.

Люди Оласа любили веселиться – и, видимо, не собирались останавливаться до самого рассвета.

Невилл ничего не слышал. События дня вдруг навалились на него.

Неделя, которой откуда-то известно, кто он такой.

Вильгельм, Леонард, и письмо о Ноа.

Эта таинственная девочка, с надеждой ожидающая, что же он решит.

Слишком много пошло наперекосяк за один день. Слишком резко все изменилось.

Невилл украдкой глянул на Катарину. Вздохнул, прикидывая.

Обычно после приступа он еще пару дней не мог даже шевельнуться. Еще никогда он так быстро не приходил в норму.

Она – маг? Или это совпадение?

Или он все-таки смог подавить в себе свой дар?

Вопросов было больше, чем ответов.

А Катарина все ждала. И хотя бы сейчас он знал, что должен ей ответить.

Глава 2. Блеск и ложь

Дипломат

Императорский дворец Завии был чудо, как хорош; а бальная зала превосходила роскошным убранством все, что Агния Далия видела в своей жизни.

Она была доманийским дипломатом, и посещать такие мероприятия было ее обязанностью – и плевать, что она с куда большим удовольствием прогулялась бы по улочкам Стольнограда, пообщалась с простыми жителями, а не с этой кучкой высокомерных аристократов, презрительно поджимающих губки при виде ее.

Да, она была дипломатом, и пользовалась благосклонностью императорской четы; но в глазах этих высокородных болванов она оставалась простушкой без роду и племени.

В глаза, конечно, ей никто ничего такого не говорил. В глаза ей все улыбались; не счесть было приглашений на чайные вечера, завтраки, обеды.

Но шепотки высшего света никогда не были для нее секретом.

Агния глубоко вздохнула, обмахиваясь веером. Жесткий корсет больно впивался в ребра, вынуждая держать спину излишне прямо; холодный шелк неприятно лип к телу.

Ей было холодно и душно, тоскливо и одиноко.

Но это было частью ее работы.

Согласно местным традициям, Агния уже прошлась по залу, обменялась любезностями с аристократами – и теперь стояла у окна, с бокалом шампанского в руке, который, как она надеялась, спасет ее от многочисленных претендентов на танец, то и дело поглядывая на часы, прикидывая, когда можно будет покинуть мероприятие так, чтобы это выглядело приличным.

– Позвольте развеять вашу скуку, госпожа дипломат?

Агния с трудом сдержала на лице выражение вежливой благосклонности.

«А он хорош!» – невольно отметила она, разглядывая подошедшего поверх веера. Перед ней стоял незнакомый мужчина в парадном мундире – капитан, как заметила Агния, мельком взглянув на его погоны. Его светлые, как у многих завийцев, волосы резко контрастировали с темными густыми бровями, а нос с горбинкой придавал лицу скульптурную выразительность.

Да, он был безумно хорош собой. Полностью в ее вкусе.

– Это нечестно: вы, кажется, знаете меня, а я вас вижу впервые, – ответила она.

Он склонился в традиционном полупоклоне. Взгляд голубых глаз не отрывался от ее лица.

– Граф Дубовский. Захар.

– Агния Далия. Дипломат. Без титулов.

Он улыбнулся:

– Это хорошо. Титулы часто накладывают на нас ненужные обязательства.

– Странно слышать такое от графа.

– Ничего не поделать – дурная наследственность.

Агния улыбнулась, принимая шутку.

– Я вас раньше не видела. Недавно вернулись в столицу?

– Точно так. Я был на востоке.

– О.

Казалось, он уловил ее мысли:

– Да, война там в самом разгаре.

– Я слышала, Тивания не отступает?

– Увы. Но будьте спокойны: мы обязательно выиграем эту войну… Если, конечно, доманийской подданой есть до этого дело.

– Я, в первую очередь, человек, который хотел бы, чтобы в мире было как можно меньше насилия.

Захар тихо рассмеялся – и сменил тему. Он был обходителен и учтив; Агния поймала себя на мысли, что ей приятно проводить с ним время.

Мелодии сменялись, танцующие перетасовывались, как карты в колоде – а эти двое продолжали свою беседу. Агния поймала на себе несколько пристальных взглядов.

«Кажется, пора заканчивать. Это становится неприличным».

Захар, казалось, тоже это почувствовал. Зазвучала новая песня – неторопливая, нежная мелодия, с преобладающим звучанием скрипки.

– Окажете ли вы мне честь?

Агния вздрогнула, уставившись на его протянутую ладонь так, словно это была ядовитая змея.

Но Захар уже покорил ее; поколебавшись, она вложила свою ладонь в его руку.

– Только один танец.

Он вывел ее в центр, где уже собрались другие пары. Одна рука легла на талию, аккуратно прижала к себе – чуть ближе, чем того требовали традиции.

Наклонившись к ее уху, он шепнул:

– Только если вы сами не захотите большего.

По ее спине пробежали мурашки от его голоса.

Захар был прекрасным танцором – он вел ее в танце легко, непринужденно продолжая отпускать остроумные замечания; и Агния, поколебавшись, решилась.

Она незаметно передвинула руку так, чтобы прикоснуться его шеи. Глубоко вдохнула – и пробудила магию.

Хорошо, что ее дар действовал только при непосредственном контакте – кожа к коже. Иначе, она была уверена, она сошла бы с ума от хаоса чужих мыслей.

Она увидела себя со стороны – глазами Захара. Отметила, что выглядит очень таже хорошо – ей шло это шелковое сиреневое платье, украшенное мелким темно-фиолетовым бисером, темные волосы, уложенные в сложную прическу (служанки потратили на нее битый час!), обрамляли худое лицо, на котором особенно выделялись серые глаза, глядящие чуть настороженно, серьезно и пытливо…

Она одернула себя. Заставила изменить выражение лица на более приличествующее обстановке – слегка улыбнулась, отвлекла его какой-то приятной глупостью. И наконец услышала:

«Она весьма хороша. Стоит познакомиться с ней поближе».

И – больше ничего. Никаких крамольных мыслей, какие она часто читала у других мужчин, ищущих ее общества; ничего подозрительного, компрометирующего.

Мужчина перед ней не хотел затащить ее в постель, не был шпионом, не пришел поглумиться: она просто ему понравилась.

Музыка закончилась, и они остановились, не спеша разъединять сомкнутых рук. Первой, как всегда, очнулась Агния.

Она отстранилась (мельком успев почувствовать его разочарование) и склонилась в легком поклоне.

– Благодарю за танец, граф.

Он ответил приличествующим поклоном.

– Это я должен благодарить.

Агния склонила голову набок, улыбаясь. Краем уха она слышала шепотки, явно адресованные ей – но она уже привыкла быть обсуждаемой фигурой, поэтому они ее совершенно не трогали.

– Доброй ночи.

Она развернулась, намереваясь покинуть бал. Время перевалило уже за полночь, и теперь она с чистой совестью могла его покинуть – написать отчет суровому господину Тетласу, ее непосредственному начальнику на этой дипломатической миссии, быть может, выпить немного вина и расслабиться у камина… Да, вино и камин. Прекрасный план на вечер.

План, которому не удалось претвориться в жизнь. Она не успела даже спуститься с лестницы к выходу, когда позади раздались гулкие торопливые шаги.

– Госпожа Далия!

Она обернулась. Захар смотрел на нее странно – так, словно сам не осознавал, что делает.

– Граф Дубовский? – Она приподняла бровь. – Вы что-то забыли?

Он спустился ниже, догоняя ее. В глазах – немой вопрос.

– Да. Нет. Простите, просто… – Он, кажется, слегка смутился. – Я подумал, что не прощу себе, если упущу шанс провести еще немного времени с самой прекрасной дамой этого вечера.

Агния улыбнулась, принимая комплимент. И внутренне порадовалась, что давно научилась контролировать эмоции: иначе уже бы пунцовела, как алая роза.

– Это очень мило, граф. Но меня утомил этот бал, и…

– Может быть, вы прогуляетесь со мной?

Вопрос застал ее врасплох.

– Простите?

Захар приблизился, практически нависая над ней. Она даже чувствовала тепло, исходящее от него; а его запах – терпкий, свежий, – окутал ее с головы до ног.

– Прогулка, – повторил он, глядя прямо ей в глаза. – ночной Стольноград на диво хорош. И я буду счастлив показать вам его.

Будет ли странным, если она коснется его руки – всего на миг, чтобы услышать его мысли? Понять, что скрывается за милой мордашкой? Агния сдержала себя. Здесь, в Завии, очень трепетно относились к личному пространству; Захар, конечно, очевидно заинтересован в ней; но где гарантия, что он не притворяется? Ее дар позволял ей считывать мысли – но не заглянуть в самую суть. Если Захар знал бы, что она может его прочесть – он смог бы подменить свои настоящие чувства.