Дети Стали и Тумана

Александра Кузнецова

Дети Стали и Тумана

Глава 1. Тот, кто привык сбегать

Наемник

Он знал, что убежать не удастся – они найдут его, где угодно. Но такова человеческая натура: она противится голосу разума, даже когда нет выхода.

И поэтому Невилл Найт, наемник, плут, беспринципный негодяй, продолжал бежать. И надеяться, что его не поймают.

У него было преимущество: город он знал, как свои пять пальцев. Знал тайные тропы, закоулки и дворы, знал, где сможет затаиться и сбить преследователей со следа; и только благодаря этому знанию он все еще был свободен.

Но эти люди были слишком могущественны, слишком заинтересованы в его поимке – и Невилл понимал: они добьются своего.

Рано или поздно.

Стояла поздняя осень, которая здесь, в Оласе, самом южном городе Домана, проявлялась в повышенной влажности, духоте и слякоти. Дожди лили, не переставая, и вскоре все улицы города превратились в месиво. Брусчатка скрылась под слоем грязи, несмотря на то что по приказу мэра каждую неделю уборщики собирали воду жестяными черпаками, чистили каменные тротуары жесткими щетками.

Невилл упрямо шлепал по лужам, подняв воротник пальто и пониже опустив поля шляпы – так, чтобы его лицо невозможно было разглядеть. Старые ботинки давно впустили в себя влагу, и он, в который раз, клятвенно обещал себе купить новые – и прекрасно понимал, что в очередной раз обманет сам себя и спустит все деньги на легкомысленных дамочек и алкоголь.

Удовольствие для него всегда было превыше практичности.

– Куда прешь! – прошипел прохожий, которого Невилл случайно задел плечом. Тот поднял руки, словно извиняясь, но прохожий уже ушел, бормоча ругательства.

Когда он обнаружит пропажу кошелька – ругательств станет еще больше.

Невилл продолжал лавировать по улицам. Внешне он выглядел абсолютно спокойным – однако на самом деле он ни на миг не переставал анализировать окружающую обстановку. Взгляд цепко шарил по многоэтажным домам с толсто выбеленными стенами и причудливыми рисунками, куда более сочно выглядевшими в сухие летние деньки; по лицам прохожих, спешащих убраться с улиц до того, как их одежда полностью пропитается меркой ледяной моросью; взгляд то и дело цепляется за развешанные по всему городу плакаты – единственное яркое пятно: вечером ожидался большой праздник на площади Мира, центральной площади города, посвященной трехсотлетию основания Домана. На плакате, слащаво улыбаясь, кружились в причудливом хороводе десять прекрасных дев. У каждой на груди – герб одного из Десяти городов, составляющих мощь страны.

Невилл задержал взгляд на одной из девиц, с вышитой на платье рыбы, пытающейся поймать собственный хвост.

Она символизировала Олас. Вот только этот город и вполовину не был так красив и безмятежен, как пытался символически передать неведомый художник.

Олас считался курортным городом. Из-за своей близости к морю, жаркого лета и мягкой зимы многие жители Домана – да и других стран тоже – безумно любили проводить здесь отпуск. Город процветал из-за туризма, да и местные жители выживали за счет приезжих; в горячие сезоны можно было сколотить приличное состояние, просто сдавая комнаты.

Невилл безумно любил этот город. Даже таким, как сейчас – с улицами, покрытыми грязью и гниющей листвой, мрачный, нелюдимый – он считал его по-настоящему своим. Он всегда возвращался сюда после работы, залегал на дно, если полиция садилась на хвост, отдыхал, зализывал раны. И поэтому меньше всего он ожидал, что Неделя выйдет на него именно здесь, в городе, который он считал оплотом безопасности.

Нехорошее предчувствие толкнуло Невилла в грудь; мужчина прислонился к стене, делая вид, что читает газету, на деле же продолжая осматриваться.

По дороге, грохоча и разбрызгивая лужи, проехал очередной омнибус. Стоило ему скрыться, как Невилл заметил на противоположной стороне улицы знакомую фигуру, с ног до головы укутанную в черное.

Нашли.

Невилл с трудом подавил в себе желание бежать: его наверняка уже заметили, и так же, как и он, наблюдают, выжидая его следующего шага.

Невилл прищурился. Судя по телосложению, его преследователь – женщина. Он уже довольно неплохо разбирался в организации своих противников, знал, кто за что отвечает. Поэтому сейчас, поняв, кто именно прислан по его душу, почувствовал легкое разочарование.

Суббота. Главная ищейка Недели, безжалостной организации, чьей основной задачей было следить за магами, наказывать их за нарушения, регистрировать и фиксировать их дары.

Невилл давно перестал задаваться вопросом: что нужно Неделе от него, простого наемника, который ни разу не выдавал своих магических способностей, никому о них не рассказывал и даже не использовал? Он мог быть интересен только полицейским, но никак не полумифической организации, которая давно должна была прекратить свое существование вместе с пропавшей из мира магией.

Однако же – вот она, Суббота; и, видимо, они прекрасно осведомлены, кем является Невилл Найт на самом деле.

Проехал очередной омнибус; воспользовавшись моментом, Невилл скользнул в узкий, провонявший нечистотами и ржавым металлом проулок.

Снова бежать.

Он стремительно несся по улицам, резко меняя маршруты, избегая шумных центральных улиц; пару раз пытался воспользоваться общественным транспортом, но именно в такие моменты Суббота неизменно появлялась в зоне видимости, словно только того и ожидала.

Невилл начинал испытывать раздражение. Темнело, хотелось есть, принять душ и высушить вымокшую одежду; но он не был дураком, и не собирался вести ее к своей квартире!

А значит, следовало оторваться.

Резко повернув, он оказался прямиком на Лайн-стрит, центральной улице, ведущей прямиком к площади Мира и мэрии. Народу здесь было побольше – сновали прохожие, ругались рабочие, заканчивающие последние приготовления к празднику, скрипели колеса автомобилей и омнибусов.

Здесь было светло, пахло печеными яблоками и выпечкой. Здесь хотелось жить.

Невиил глубоко вздохнул. Уходить отсюда не хотелось; но он буквально кожей чувствовал на себе пристальное внимание.

К тому же предательски начинало покалывать кончики пальцев – как всегда, в местах скопления людей, его дар пытался прорваться наружу.

Поплотнее запахнув пальто, он устремился дальше.

***

Она настигла его в переулке. Здесь было тихо и темно – газовые фонари еще не включали.

Скорее всего, она специально выбрала такое место – без свидетелей.

– Ну, здравствуй, Невилл.

Ее лицо было скрыто капюшоном и черным шарфом, так, чтобы были видны только глаза.

Невилл постарался придать себе равнодушный вид.

– Догнала все-таки. Здравствуй, Суббота.

– Ты меня знаешь? – удивилась она.

Наемник пожал плечами.

– Ты меня тоже знаешь.

Он переступил с ноги на ногу. Наемник чувствовал присутствие других – за своей спиной, впереди, возможно, кто-то даже следил из окон.

Разумеется. В Неделе работают не дураки: кто бы отпустил лучшую ищейку одну?

Суббота склонила голову набок. Казалось, ситуация ее забавляет.

– Ну и заставил ты меня побегать. Похвально. Я даже немного пожалела, когда удалось загнать тебя в тупик.

Невилл усмехнулся:

– Кто тебе сказал, что я в тупике?

– Ты окружен, – спокойно заметила она. – Все выходы перекрыты. Так что лучше сдавайся, Невилл Найт… Или лучше – Невилл Эйдернави?

Невилл стиснул зубы.

Вот все и прояснилось. Они искали не наемника Невилла Найта – они искали мага Невилла Эйдернави, одного из последних обладателей дара в мире.

Он почувствовал досаду. Они не должны были его найти – он прекрасно заметал следы, не общался с братьями и сестрой, в конце концов, Ноа же позаботился о том, чтобы никто не смог их найти – как же его раскрыли?

Но даже так… он должен сохранить хорошую мину при плохой игре.

– Я не понимаю, о чем ты.

Его голос был спокоен. Рука в кармане судорожно сжала рукоять револьвера.

Суббота хмыкнула. Она стояла неподвижно, на наемника смотрела спокойно, с насмешливым интересом.

– Ты проиграл, Невилл. – промурлыкала она. – Мы все знаем. И про тебя, и про твоих милых родственничков.

«Как же вы тогда Леонарда проморгали?». Невилл нахмурился, размышляя.

Была вероятность – крошечная, как сама надежда – что Суббота блефует. Невилл не общался с родственниками – но слышал об успехах своего брата. Если бы Неделя знала о его даре – разве не его бы схватили самым первым?

А может, уже схватили…

Пока он размышлял, Суббота продолжала:

– Тебе совершенно нечего бояться. Мы не хотим причинить тебе зла – и твоим близким тоже. Просто поговорим. Зафиксируем ваши дары.

– Какие дары? – Притворно изумился Невилл. – Ты думаешь, я маг? Да ты бредишь. Тебя в поезде, что ли, укачало?

– Невилл, Невилл… – Суббота с сожалением покачала головой. – Прекрати. Твои попытки скрыться лишь доказывают, что мы правы, разве не очевидно?

– Мой род деятельности подразумевает конфронтацию с власть имущими. – пожал плечами Невилл. – А вы вполне могли сменить сферу деятельности – после того, как магии и магов не стало.

Суббота осторожно шагнула вперед, сокращая расстояние между ними.

– Так ли и не стало? – вкрадчиво спросила она.

В ее голосе слышалась неприкрытая угроза. Вместе с этим Невилл почувствовал движение позади себя – кажется ее люди готовились к нападению.

Медлить больше было нельзя. Он рванул вперед, на ходу вытаскивая оружие; Суббота успела среагировать, но Невилл одним ловким движением выбил револьвер из ее рук. Миг – и он схватил ее за горло, револьвер – приставлен к виску.

– Стоять! – гаркнул он.

Противников было двое – по крайней мере, тех, что он видел. Крупные мужчины в неприметной одежде, с котелками на головах – они послушно замерли.

Невилл попятился назад, продолжая прижимать к себе заложницу. Суббота не сопротивлялась – кажется, происходящее ее только забавляло.

– Скажи своим, чтобы выпустили нас, – прошипел Невилл, сжимая ее горло. Та послушно выполнила приказ.

– Тебе не сбежать, Эйдернави, – спокойно сказала она. – Лучше просто сдайся.

– Черта с два, – рыкнул Невилл. Вдалеке послышался лязг подъезжающего к соседней улице омнибуса. – Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Скажи своему начальнику – кто там тебя послал, Понедельник, Вторник? – что вы взяли ложный след.

Суббота провела пальцем по его руке – почти нежно, почти игриво.

– Мы никогда не ошибаемся.

Невилл резко развернул женщину к себе, дернул темную ткань, открывая ее лицо.

Она улыбалась. Суббота оказалась довольно молодой, может быть, ненамного старше самого Невилла. У нее было узкое худое лицо, прямой нос, тонкие губы; темные карие глаза глядели на него со смешинкой, с вызовом – словно проверяли, на что еще он пойдет, чтобы убежать от нее.

– Нравлюсь? – Прямо спросила она.

Невилл покачал головой.

– Теперь я знаю врага в лицо.

Показался омнибус; Невилл резко оттолкнул ее.

– И поверь: ты не хочешь знать, что я сделаю с тобой, если ты опять встретишься мне на пути.

Одним махом он покинул переулок, в последний момент уцепился за металлический поручень на задней площадке омнибуса, и повис на нижней ступеньке. Взгляд не отрывался от суетящихся в переулке фигур, склонившихся над упавшей Субботой.

Попыток догнать его они, кажется, больше не предпринимали.

***

Оторвался ли он от Недели? Невилл не мог быть в этом уверен. Вряд ли Суббота так просто выпустит добычу из когтей.

Невилл хмыкнул, вспоминая их короткую стычку. Да уж, эта дама – интересная штучка; если бы не обстоятельства их встречи, то они, быть может…

Невилл тряхнул головой, отгоняя крамольные мысли. Она враг. И больше ничего.

Эта встреча пробудила в нем старый, давно забытый страх: страх разоблачения.

Неделя знала, что дети семьи Эйдернави живы. Откуда-то они знали, что они обладают дарами.

Кто мог их сдать? Невиллу не давала покоя эта мысль.

Своих братьев и сестру он не видел уже пятнадцать лет – с тех самых пор, как их семья прекратила существовать. Первое время с ним пытались связаться – Леонард даже лично приезжал к нему в приют – но Невилл не смог заставить себя даже просто поговорить со старшим братом.

Не после того события, что разделило его жизнь на «до» и «после».

И вот сейчас, спустя столько лет, его нашли. Раскрыли. Быть может, остальных уже…

Невилл похолодел, и поскорее отмел эту мысль.

Нет. Леонард бы этого не допустил. Он всегда оберегал их семью, и наверняка успел бы спасти их – и Агнию, И Ноа, и Теодора.

И даже, быть может, Невилла. Если бы тот позволил, конечно.

Тьма окончательно опустилась на город, скрыв все его недостатки и уродства. Фонари, весь день уродливо возвышавшиеся над людьми, распустились желтоватыми кругами, совсем немного разгоняя осеннюю хмарь. Где-то вдалеке звенела музыка, слышались веселые голоса – праздник начался.

А Невилл обнаружил вдруг себя сидящим в узком грязном тупике. Он прислонился спиной прямо к мусорному бачку, и лениво наблюдал, как две голодные крысы, совершенно не боясь человека, поедают плесневый кусок хлеба. Невилла отчего-то заворожила их шерстка, золотящаяся в свете, падающем из окна, их темные глазки-бусинки, лысые хвости.

Зрелище было прекрасным и мерзким одновременно.

Он не знал, сколько просидел в этом тупике, но чувствовал, как затекли ноги и руки. Пошевелил пальцами, чувствуя неприятное покалывание, когда в них начала возвращаться жизнь.

Стоп.

Пальцы действительно покалывало, вот только вовсе не потому, что тело онемело от долгого сидения в одном положении. Невилл с трудом сдержал стон, вставая на ноги, окончательно потерявшие чувствительность от влажного холода.

Кажется, кому-то где-то рядом было плохо – а значит, ему придется валить отсюда.

Он сделал шаг – и замер.

Только теперь он заметил, что не он один облюбовал для себя это местечко. В углу, ссутулившись под влажной газетой, которая нисколько не спасала от дождя, скрючился старик грязный настолько, что совершенно сливался цветом со стеной. Он был одет в одну рубаху и драные брюки, перевязанная бечевкой обувь знавала лучшие времена, длинные грязно-серые волосы и борода сбились в колтуны.

Но страшнее всего было его лицо, освещенное все тем же неярким светом окна. Оно было абсолютно безучастным, глаза пусты, словно он уже был мертв.

Но Невилл видел, как вздымается от рваного дыхания его грудь. И покалывающие пальцы безошибочно указывали: старик жив. И очень болен.

В этом и был его дар. Или, как Невилл сам думал – проклятие.

Он мог вылечить старика, забрать его болезнь. Он чувствовал, когда людям нужна была помощь: его пальцы начинало покалывать, если рядом оказывался раненный или больной.

Он мог забрать их боль себе. Испытать ее за них.

Невилл замер в нерешительности. Вдалеке звучала музыка, в доме, из окна которого лился свет, ругалась семейная пара, в куче мусора визгливо копошились крысы, а он все стоял, глядя на старика и борясь со своим внезапно проснувшимся чувством сострадания.

Наконец, он решился. Подойдя к старику, он опустился перед ним на корточки.

– Возьми. – он положил перед ним несколько купюр из сворованного ранее кошелька. – Здесь за углом есть ночлежка, а при ней – лечебница. Сходи туда, они помогут.

Старик не ответил, лишь слегка дрогнули его ресницы. Невилл терпеливо ждал. Наконец сухая рука потянулась вперед, сжала предложенные деньги.

– Спасибо, – просипел старик почти беззвучно.

Его глаза оставались такими же – безжизненными, мертвыми.

Невилл выпрямился. Помялся в нерешительности пару минут, прежде чем, наконец, покинуть тупик.

Помогать можно по-разному. Для этого совершенно не обязательно использовать магию.

***

Невилл, крадучись, прошмыгнул в свою комнату, только когда убедился: хвоста за ним нет. Кажется, Суббота решила ненадолго ослабить хватку – а может, решила сменить тактику.

Он устал настолько, что рухнул на кровать прямо в одежде. Однако сон так и не шел – мокрая одежда неприятно липла к телу, чешущемся от грязи. Недовольно бормоча ругательства, он все-таки заставил себя встать и отправиться в ванну.

Невиллу повезло снять эту квартирку – хозяин был совершенно равнодушен к тому, кто в ней проживает – платили бы деньги. К тому же наемник платил за год вперед. Несмотря на скромные размеры, здесь были все необходимые удобства: крошечная кухонька, ванная, и даже новомодный граммофон. Впрочем, Невилл не жаловал музыку.

Снова не было горячей воды – паровые котлы часто выходили из строя. Невилл чертыхнулся, в слепой надежде подергав кран в разные стороны. Ничего, только старая ржавая железка задрожала, выпустила из себя пару капель и опять затихла.

– А, пошли вы все! – Невилл от души дернул кран, и о тонкий металл душевой кабины застучали первые капли холодной воды.

Можно быть сколь угодно закаленным, смелым, да хоть бессмертным, но сколько ты выдержишь в ледяной воде?

Невиллу хватило пяти минут. Наскоро ополоснувшись, он вернулся в комнату, чтобы там уже надеть чистую одежду.

– Добрый вечер, – вежливо приветствовал его незваный гость.

Невилл не подал виду, но встреча была весьма комичной: он, без одежды, со струящейся с отросших волос водой, громко стучащей, в такт его зубам, по полу, и мужчина, которого просто не могло здесь быть.

Даже если бы в комнате находилась Неделя в полном составе, Невилл был бы менее удивлен. Как минимум потому, что, как ему было известно, его гость должен был находиться в столице, Форбине, служить старшим инспектором в полиции.

А как максимум – потому, что даже обнаженный, взлохмаченный Невилл гармоничнее вписывался в эту бедную обстановку, чем стоящий перед ним подтянутый мужчина в дорогой одежде и идеально, волосок к волоску, напомаженной прическе. С ужасными, подкрученными тонкими усиками.

Но Невилл был бы не Невилл, если бы выдал свои мысли.

– Добрый. – Не обращая внимания на незваного гостя, он уселся на корточки и начал рыться в ящике. Вода стекала прямо на лакированные туфли гостя, и тот, старательно пряча с лица брезгливость, пытался как можно незаметнее отодвинуться. Не выходило.

Размеров комнаты едва хватало, чтобы им не касаться локтями, не говоря уж о том, чтобы отодвинуться.

Продолжая игнорировать гостя, Невилл неторопливо оделся, сходил на кухню, заварил себе чаю. И, только усевшись с кружкой на низенький табурет у окна, он соблаговолил обратиться к гостю:

– Чем обязан, Вилл?

Тот поморщился:

– Прошу, не называй меня так.

– Как скажешь, Вилл. Что надо-то?

– Да ты... – начавший закипать гость осекся. Помолчав немного, он продолжил. – Зови меня Вильгельм, пожалуйста. Мне кажется, ты...

– А усы зачем?

Вопрос поставил мужчину в тупик.

– Что, прости?

Невилл закинул ноги на кровать, явно наслаждаясь происходящим. Вильгельм, стараясь не показывать брезгливости, отодвинулся.

– Усы. Вот эти три волосинки – это что, сейчас модно у вас в Форбине? Или это волосы твоего парня с...

– Да что ты пристал-то ко мне? – Вильгельм вспылил, не выдержав насмешливого выражения лица собеседника. – Что я тебе такого сделал, что ты ко мне так...

– Ты – ничего. Виноваты твои усы. Весь ты, конечно, тоже у меня в печенках сидишь, но в первую очередь усы.

Мужчины замерли, глядя в глаза друг другу: Невилл – с вызовом и с прекрасно читаемой ненавистью в серых глазах, Вильгельм беспомощно, сжимая и разжимая кулаки. Он первый и не выдержал:

– Слушай. Мне очень стыдно за то, что я тебя подставил. Но откуда мне было знать, что...

– Да что ты, Вилли. Не бери в голову. Подумаешь, я отсидел ни за что. Зато ты теперь, смотрю, в шоколаде, а я.… ну... Не в шоколаде. – Невилл поставил кружку на пол, и скрестил руки на груди. – Ладно. У меня был тяжелый день, и ты не самая большая проблема на данный момент. У тебя минута чтобы меня заинтересовать. Время пошло.

Вильгельм поджал губы – но спорить не стал.

– Я пришел с новостями. От Леонарда Онтардо.

Невилл почувствовал облегчение.

«Значит, Суббота и правда блефовала. Отлично, одной проблемой меньше.».

– И что хочет твой ненаглядный начальник?

– Он передал тебе записку.

– С этого и надо было начинать. Ты наверняка прочитал, да? У тебя всегда была слабость лезть туда, куда не следует совать свои любопытные усишки.

Вильгельм не отреагировал. Из кармана аккуратно застегнутой на все пуговицы жилетки он достал плотный лист бумаги.

– Даже не в конверте. Ну точно – прочитал, шельмец.

– Невилл. Я попрошу тебя…

– Да прекрати. Куда девалось твое чувство юмора? Вы в полиции все такие, или работа на Лео тебя так подкосила?

Невилл выхватил из рук онемевшего от бессмысленной ярости инспектора записку. Раскрыл, быстро пробежался по строчкам, написанным знакомым мелким, убористым почерком.

«Невилл

Возвращайся. Он вернулся и ждет всех дома не позднее весны.

Л. Э.»

– Да уж. Он всегда отличался сдержанностью, твой дорогой начальник. – Невилл медленно разорвал записку на мелкие кусочки, положил на блюдце. Пошарив в карманах, извлек на свет измятый коробок спичек, поджег и внимательно проследил, как, синевато мерцая, бумага превращается в пепел.

– Он велел мне забрать тебя. И помочь добраться до имения Эйдернави.

Давно он не слышал это имя. А сегодня – уж слишком часто.

Невилл долго молчал, погрузившись в свои мысли. Вильям не торопил его, нервно перешагивая с ноги на ногу – ждал ответа.

Записка была короткой, и для постороннего человека почти не имела смысла; но только не для Невилла.

Всего пара срок – и вот его жизнь разбита вдребезги, перевернута с ног на голову, как обнесенная ворами квартира.

Эти несколько строк, написанные острым тонким почерком, были сродни выстрелу в упор.

Они действительно обговаривали это, перед тем, как Ноа исчез. Он помог им всем, и попросил только одного: явиться на его зов, когда он вернется.

Невилл нахмурился. Сколько сейчас Ноа? Тридцать? А тогда было пятнадцать – совсем юнец, хотя тринадцатилетний Невилл все равно смотрел на брата, открыв рот.

Его дар был сильнее всех. Если бы не он, они бы никогда не смогли скрыться, начать новую жизнь под чужими именами. И выполнить одну единственную просьбу брата было меньшим, что они могли сделать.

Вот только…

Пятнадцать лет минуло. Невилл уже давно не считал себя частью семьи. Давно перестал использовать свой дар – пусть и платил за это болезненными приступами.

Но это была его жизнь и его выбор. Ноа в нее совершенно не вписывался.

– Нам нужно выдвигаться. Путь предстоит неблизкий, – Вильгельм прочистил горло. – Леонард строго настаивал на том, чтобы мы достигли ва… поместья не позднее конца осени.

На этих словах Невилл словно очнулся.

– Серьезно?

– Невилл…

– А если я не хочу?

– Леонард знал, что ты можешь… взбрыкнуть. – Вильгельм явно чувствовал себя некомфортно. – Так что я пришел подготовленным.

– Ты не один. – Невилл не спрашивал – утверждал. Вильгельм лишь кивнул.

Дело принимало неприятный оборот.

Сначала Неделя, теперь – брат.

Как-то слишком много событий для одного дня.

– Значит, если я откажусь, ты меня запеленаешь, как котенка, и потащишь силой.

– Мне бы этого очень не хотелось, ты же знаешь…