Возвращение Лотоса

— Не всякий человек исполняет свой долг, бросаясь в ледяную воду, — заметила миссис Уолтон. — Вы могли погибнуть.

— Мисс Симоне отвечает за безопасность мисс Кэти, — мягко вставила Эми. — Ей платят именно за то, чтобы следить за ребенком. Разумеется, мы все благодарны ей за счастливый исход, но нельзя забывать и о том, что несчастье произошло во время ее присмотра.

Я почувствовала, как пальцы сжимаются под складками юбки.

Эми произнесла это почти ласково, с выражением искреннего беспокойства. И именно поэтому ее слова прозвучали особенно мерзко.

Она не обвиняла меня прямо.

Она всего лишь напоминала всем присутствующим, что я не героиня, а наемная гувернантка, плохо исполнившая свои обязанности и поплатившаяся за это.

— Мы говорим о том, что мисс Симоне спасла Кэти, — заметила леди Ашборн.

— Разумеется, миледи. Я лишь полагала, что благодарность должна быть соразмерна обстоятельствам.

- Мисс Дженкинс права, - произношу тихо, - спасти Кэти было моим долгом.

И в эту секунду я услышала:

— Долг? — произнес Эдвард.

Слово было простым. Но голос…

О, Боже. Сколько ночей я слышала его во сне. Сколько раз просыпалась оттого, что мне казалось: еще миг, и он позовет меня по имени.

Живой. Низкий. Сдержанный. И от этого в груди сделалось так больно, что я чуть сильнее сжала пальцы в перчатках.

Теперь он звучал совсем рядом.

— Прыгнуть в ледяную воду ради ребенка способен только по-настоящему отважный человек, — продолжал Эдвард. – Насколько мне известны подробности, Кэти упала на глазах у очень многих взрослых, но лишь у одной мисс Симоне хватило смелости прыгнуть за ней.

Это его голос. Его интонация. Его способ сдерживать ярость и произносить слова так, что у другого человека подкашиваются колени.

Закрываю глаза, усилием воли подавляю головокружение.

В комнате стало тихо.

Я услышала, как он оттолкнулся от кресла.

Его шаги приближались.

И теперь он был совсем рядом. Я забыла, что надо дышать.

— Мисс Симоне, — продолжил Эдвард, — я благодарю вас. За жизнь моей племянницы.

Сердце колотится где-то в горле, в ушах стучит. Но все же держу себя в руках.

Я медленно присела и тихо произнесла:

— Благодарю вас, милорд.

И только потому, что склонила голову низко, никто, надеюсь, не увидел, как побледнело мое лицо.

— Присядьте с нами, — предложила леди Ашборн. — Вы еще слабы. Вам следует выпить чаю.

Нет. Если я останусь здесь еще хотя бы минуту, то упаду без чувств.

— Простите, миледи, — сказала я. — Боюсь, после болезни силы еще не вполне вернулись. Мне следовало бы немного отдохнуть.

Леди Ашборн посмотрела на меня пристально.

— Что ж. Тогда не стану настаивать. Но имейте в виду: отныне я желаю видеть вас каждый день за ужином.

Я похолодела. Боже, нет, только не это… Но отвечаю лишь:

- Благодарю вас, миледи.

Снова сделала реверанс. Почти не чувствуя ног, вышла из комнаты. Дошла до первого поворота коридора. Еще до лестницы. И только там, у стены, сползла вниз на ковер.

Меня трясло.

Он меня не узнал.

Эдвард меня не узнал.

Я должна была радоваться. Именно этого я хотела. Именно ради этого обрезала волосы, надела очки, сменила имя, спрятала лицо и научилась жить так, словно прежней Киары никогда не существовало.

Но радость не пришла.

Вместо нее была боль. Мучительно острая.

Я, наверное, стала такой некрасивой, поэтому он меня не узнал.

Я плакала беззвучно, прижимая ладонь ко рту, чтобы никто не услышал. Плакала от облегчения, потому что он не разоблачил меня. От отчаяния, потому что он не увидел во мне ту, которую когда-то любил. От страха, потому что теперь я знала: могу находиться с ним в одной комнате и все равно быть для него совершенно чужой.

С приездом Эдварда все в доме словно ожило и заговорило. Заиграло разными красками. Все теперь вращалось вокруг него, как планеты вокруг солнца.

В последующие дни я научилась видеть Эдварда краем глаза.

Это был единственный способ выдержать его присутствие и не выдать себя.

Иногда, идя по саду, я замечала его силуэт через ограду, увитую розами. И тогда, укрытая от посторонних глаз, я жадно смотрела на него. Он был такой же, как в моих снах. Только на висках проступила седина, а черты лица стали резче, а взгляд жестче. Но даже теперь, при этой усталости, при этой новой сухой сдержанности, он был так мучительно, страшно красив, что сердце мое сжималось до боли.

Он почти все время проводил с леди Ашборн или Кэти. С девочкой он обращался мягко, терпеливо, хотя за внешним спокойствием я видела тревогу.

Кэти показывала ему свои рисунки, рассказывала о Блице, о новых розах, о том, как научилась правильно произносить французские слова. Эдвард слушал ее, слегка наклонив голову, иногда улыбался, и от этой улыбки у меня в груди становилось больно.

Он был очень нежен со своей племянницей.

Таким же, каким, вероятно, был когда-то братом.

Таким бы он был отцом для нашего ребенка...

Я наблюдала за ним издали: из-за двери библиотеки, из глубины коридора, через отражение в темном оконном стекле. Он не замечал меня.

Он часто бывал в библиотеке.

И много пил.

Это я заметила не сразу, а только на третий день, когда, проходя по галерее к вечеру, уловила в воздухе знакомый терпкий запах виски. Потом увидела стакан у его локтя. Потом пустую бутылку на каминной полке.

Тревога сдавила грудь. Я не помню, чтобы он столько пил раньше. Конечно, Эдвард пил, как все мужчины его круга. Но теперь это было по-другому.

Теперь это не было ни развлечением, ни светской привычкой. Он словно пытался забыться, убежать от тяжелых мыслей, которые то и дело омрачали его взгляд, когда он вдруг отвлекался от разговора с Кэти и смотрел долго вдаль.

И еще.

Он не был женат.

Однажды Кэти сообщила мне эту новость. Она говорила, что бабушка очень ругала дядю за отказ от помолвки с прекрасной леди, но дядя оставался непреклонен.

- Бабушка сказала, что дядю Эдварда околдовала дурная женщина, и потому он отверг леди Кингсли.

Тогда мне казалось, что я смогла сдержать себя в руках, и лишь через несколько минут заметила, что держу учебник вверх тормашками.

Почему? Этот вопрос мучил теперь меня ночами, не давая спать.

Почему ты не женился на леди Бланш Кингсли? Я же видела газету, я же подписала те бракоразводные бумаги, чтобы ты стал свободен. Но ты не женился…

И я поднимала глаза к бледному лику луны, словно ожидая от нее ответа, но та таинственно молчала.

Особенно сильно приезд Эдварда изменил Эми Дженкинс.

Она прямо-таки расцвела, словно ждала его приезда все это время.

Теперь ее платья становились чуть красивее с каждым днем, ленты свежее, взгляды длиннее, смех мягче, а запах жасминовых духов стойко держался в коридорах и комнатах дома.

Она ловко оказывалась там, где появлялся Эдвард. Подавала чай. Садилась ближе. Слушала, чуть склонив голову. Задавала вопросы о лошадях, скачках, охоте, Лондоне, парламенте, об игре в поло.

Он отвечал ей безукоризненно вежливо.

И абсолютно холодно.

Я не могла сдержать ликование каждый раз, когда замечала, как все кокетливые попытки Эми соблазнить Эдварда разбивались о неприступную стену равнодушия.

Но потом, уйдя к себе, я вопрошала свое отражение в зеркале, какое право я имею его ревновать? Мы уже давно стали друг другу никем.

И все же я ревновала. Яростно. Дико.

Каждый раз, когда Эми склонялась ближе к Эдварду. Каждый раз, когда смеялась чуть громче, привлекая на себя его взгляд. Каждый раз, когда, как ей казалось, производила впечатление.

Я едва сдерживала себя, чтобы не вцепиться в аккуратно взбитые кудри Эми, когда она как бы невзначай касалась ими руки Эдварда при наклоне.

В тот вечер я не могла уснуть. Словно дикий зверь, запертый в клетке, я металась по комнате, не в силах совладать с чувствами.

Понимая, что сойду с ума, если не выйду из комнаты, я направилась в пустое западное крыло и бродила там, словно призрак, по темным готическим залам, пока луна не стала заходить за деревья.

Я уже собиралась вернуться к себе, когда заметила полоску света под дверью библиотеки.

Я остановилась и прислушалась. В комнате было тихо.

Потом едва слышный звон стекла.

Я приблизилась, дверь была приоткрыта, и я заглянула в щелку.

Эдвард спал в кресле у камина.

Сердце ударило сильнее.

На нем была белая рубашка с расстегнутым воротом. Темные волосы упали на лоб, одна рука безвольно свисала с подлокотника. В другой он держал стакан с виски. В камине догорали поленья, окрашивая его лицо в красноватый свет.

Я застыла на пороге.

Он выглядел измученным. Раздавленным каким-то долгим, невидимым бременем.

На его висках серебрилась седина. Под глазами залегли тени. Лицо во сне стало почти беззащитным, и я вдруг увидела в нем того Эдварда, которого знала прежде, до гнева, до вины, до всех наших ошибок.

Сердце сжалось.

Не отдавая себе отчета, я медленно вошла.

Половицы тихо скрипнули, но он не проснулся.

Я подошла к креслу и осторожно протянула руку к стакану. Хотела забрать его, поставить на стол, чтобы он не пролил напиток во сне.

Но остановилась.

Моя ладонь дрогнула. Он был теперь так близко. Я слышала его дыхание, чувствовала запах дорогого одеколона и табака. Ощущала тепло его тела.

— Что же случилось, Эдвард? — прошептала я. — Почему ты не женился? И почему стал так много пить?

Голос мой дрогнул. Я сама не узнала его.

Эдвард не проснулся. Только едва слышно что-то прошептал во сне.

Мне хотелось коснуться его лица. Провести пальцами по седым волосам. Сказать, что я жива. Что все это время думала о нем. Что не хотела исчезать. Что боялась.

Но я не имела права.

Я наклонилась к нему.

Запах виски смешивался с запахом дерева, дыма и его кожи. Все это было настолько знакомым, настолько родным, что у меня закружилась голова.

— Эдвард...

Я потянулась и коснулась губами его губ.

Очень легко.

Но этого оказалось достаточно.

Он шевельнулся. Рука его, еще сонная, потянулась ко мне. Пальцы легли мне на шею. И прежде чем я успела отстраниться, он приподнялся и ответил на поцелуй, медленно, бессознательно, так, как будто во сне наконец нашел то, по чему тосковал.

Я задрожала.

Поцелуй стал глубже, горячее, живее, чем я могла ожидать. В нем не было осознанности, но было воспоминание тела, которое оказалось сильнее времени.

Это было невозможно. Это было безумие. Это было все то, по чему я тосковала столько времени.

Эдвард тихо вдохнул.

И тогда в коридоре послышались шаги.

Я резко отстранилась.

Дверь библиотеки оставалась приоткрытой. В темном проеме мелькнула женская фигура.

Эми Дженкинс.

Сердце сорвалось в безумный галоп.

Через боковую дверь у книжных полок я выскользнула в темноту и прижалась к стене, дрожа всем телом.

В библиотеку вошла Эми и остановилась возле кресла.

И именно в этот момент Эдвард открыл глаза. Несколько секунд он смотрел перед собой, словно пытался вспомнить сон.

Потом его взгляд упал на Эми.

— Мисс Дженкинс? — хрипло произнес он

Эми улыбнулась.

Глава 14. Ветер в волосах

После той ночи в библиотеке я стала бояться не Эдварда, а саму себя.

До этого все было мучительно, но все же ясно. Он не узнавал меня. Я могла прятаться за очками, за серыми платьями, за туго стянутыми волосами, за голосом мисс Симоне, который я выработала в себе так же тщательно, как новую осанку и новые паузы в речи. Я страдала, тосковала, ревновала, смотрела на него украдкой, как смотрят на запретный огонь, зная, что он способен не только согреть, но и сжечь окончательно. Но все это еще можно было удерживать внутри.

После того поцелуя уже нельзя.

Мое тело реагировало на него прежде разума.

Эдвард, еще во сне, узнал мои губы, не узнав моего лица. И я сама, едва коснувшись его, забыла и про обиду, и про письма, и про Бланш, и про все свои клятвы ненависти.

Все это было слишком опасно.

Вот только после той ночи Эдвард, казалось, стал чаще замечать Эми. Он по-прежнему был холоден с ней, но теперь позволял ей дольше находиться рядом. И останавливал на ней внимательный взгляд. Словно пытался понять, действительно ли именно она была той женщиной, чей поцелуй остался на его губах.

Эми, разумеется, это почувствовала.

И с той самой поры стала держаться рядом еще увереннее.

Она появлялась там, где был он. Носила более светлые платья. Укладывала волосы чуть тщательнее. Голос ее стал мягче, смех, чуть ниже и задушевнее, а жасминовые духи, казалось, все чаще задерживались в его кресле, на подлокотнике, у портьер и в воздухе гостиной.

Я видела это и злилась больше, чем имела право.

Я ревновала его безумно и горячо. Я ненавидела Эми.

Потому что Эдвард смотрел на нее, но не на меня.

Потому что я сама однажды совершила безумство и чуть не выдала себя.

И потому что воспоминание о том поцелуе не давало мне покоя.

Я пыталась не думать о нем, но не получалось.

Стоило закрыть глаза, и я вновь чувствовала его губы, горячее дыхание и руку на своей шее. Это воспоминание сводило с ума. И всякий раз, как в груди поднималась надежда, я тут же давила ее, почти с яростью.

Нет. Дороги в прошлое нет. Киара Марэ умерла.

Но даже мертвые, как выяснялось, умеют ревновать.

В то утро я сидела в классной комнате и пыталась проверить упражнения Кэти. За окном стоял ясный день. В саду шевелились ветви яблонь, на дорожках блестели капли после ночного дождя, а в открытое окно вливался легкий ветер, пахнущий травой и цветущими кустами.

Кэти сидела за маленьким столом и что-то рисовала, низко склонившись над листом. Карандаш у нее то и дело останавливался, а потом начинал двигаться с новой силой.

— Что ты рисуешь?

— Пока не скажу.

— Значит, это тайна?

— Да.

— Тогда я тем более хочу знать.

Кэти прикрыла рисунок рукой и нахмурилась.

— Вы всегда так делаете?

— Что именно?

— Пытаетесь узнать то, что вам не говорят.

— Это одна из обязанностей гувернантки.

— Нет. Это любопытство.

Я посмотрела на нее поверх очков.

— Заканчивайте рисунок, мисс Ашборн. Потом решим, кто из нас любопытнее.

Кэти высунула кончик языка и снова принялась за работу. Через минуту она отодвинула лист.

— Теперь можно смотреть.

На рисунке была миссис Грей. Кэти изобразила ее посреди сада, с лейкой в одной руке и садовыми ножницами в другой. Вокруг экономки росли цветы, но все они почему-то были повернуты в противоположную сторону.

— Почему цветы от нее отворачиваются? — спросила я.

— Они боятся, что миссис Грей начнет их отчитывать.

— За что?

— За то, что они растут не там.

Я прикрыла губы ладонью, но Кэти уже заметила улыбку.

— Вы смеетесь!

— Нет. Я всего лишь пытаюсь понять, почему у миссис Грей такая большая лейка.

— Она большая, потому что миссис Грей поливает все сразу.

— Даже то, что не просило?

— Особенно то, что не просило, - сощурилась девочка.

Я не выдержала и рассмеялась. Кэти тут же засмеялась вместе со мной, уронив карандаш на пол.

И в этот момент я почувствовала на себе чей-то взгляд. Я обернулась.

У дверей стоял Эдвард.

Он, должно быть, услышал наш смех из коридора. В одной руке он держал длинную деревянную рейку, к которой был привязан воздушный змей, в другой свои перчатки.

Эдвард не улыбался.

Он смотрел на меня.

Его взгляд задержался на моем лице, потом скользнул к Кэти и вернулся обратно. Я первой перестала смеяться. Улыбка исчезла сама собой

— Я, кажется, не вовремя, — произнес он.

— Мы показывали миссис Грей сад, — быстро сказала Кэти.

Эдвард перевел взгляд на лист.

— Судя по выражению ее лица, сад нуждается в строгом надзоре.

— Миссис Грей надзирает за всем, — ответила Кэти.

— В этом я не сомневаюсь.

Кэти снова рассмеялась. Я опустила глаза, чтобы не встретиться с Эдвардом взглядом.

— На улице хороший ветер, — обратился он к Кэти после короткой паузы. — Ты обещала показать мне, как запускаешь змея.

— Сейчас?

— Если мисс Симоне не возражает.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня спокойно, но в этой спокойной манере было что-то настойчивое.

— Разумеется, я не возражаю, — сказала я.

— Тогда вы пойдете с нами, — заявила Кэти.

— Я?

— Вы должны следить, чтобы дядя Эдвард не запутался в веревке.

— Это очень ответственное поручение, - поднимаю бровь.

— Он уже однажды запутался.

— Кэти! – воскликнул Эдвард, едва сдерживая улыбку.

— В садовой ограде.

— Я был ребенком.

— Ты был почти взрослым, дядя.

Эдвард покачал головой, глаза его сияли.

Мы вышли в сад.

Ветер был легким, но ровным. Воздушный змей быстро поднялся над зеленой лужайкой, его хвост зашелестел в воздухе. Кэти держала катушку обеими руками и визжала от восторга, когда змей вдруг взмывал выше.

Эдвард стоял за ее спиной, придерживая ее локти.

— Медленнее, — говорил он. — Не тяни так сильно.

— Он падает!

— Он не падает. Он поворачивает.

— Он хочет улететь!

— Тогда придется его удержать.

Я стояла чуть в стороне, стараясь смотреть на небо, а не на Эдварда.

Но это было бесполезно.

На нем был светлый летний костюм, темные волосы трепал ветер. Он выглядел моложе, чем в гостиной, и совсем не походил на человека, который часами молча сидит у камина с бокалом виски. В его движениях появилась легкость. Он то придерживал Кэти за плечо, то наклонялся к ней, объясняя, как не дать змею сорваться вниз.

Кэти смеялась.

Он тоже несколько раз улыбнулся.

Сердце мое болезненно сжалось, и я отвернулась к цветам.

— Мисс Симоне, давайте с нами! — позвала Кэти.

— Я не умею, — честно призналась я.

— Дядя Эдвард вас научит, правда, дядя? — с надеждой спросила она.

И у меня внутри все оборвалось.

Нет.

Но Эдвард уже отошел от Кэти, поднял с земли второго воздушного змея и направился ко мне.

— Ну же, мисс Симоне, не отказывайтесь, — сказал он с той ослепительной, почти мальчишеской улыбкой, которая всегда сбивала меня с толку. — Уверяю вас, это вовсе не сложно.

Я нервно сглотнула.

Что же делать?

Он уже оказался за моей спиной и вложил мне в руки красного змея. От него пахло солнцем, травой и чем-то едва уловимым, чистым, сухим, как летний ветер перед грозой.

— Что нужно делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Поднимите его так, чтобы он поймал ветер, — сказал Эдвард совсем близко от моего уха.

И от его голоса у меня по коже пробежала дрожь.

Я послушно подняла змея к безоблачному небу. Поток воздуха коснулся натянутой ткани, дрогнул в ней, как живая сила.

Но стоило мне разжать пальцы, как змей беспомощно опустился и упал мне к ногам.

— Не получилось, — выдохнула я, глядя на алое пятно ткани на траве с таким видом, будто оно меня предало.

— Вы слишком быстро сдаётесь, — тихо рассмеялся Эдвард. — Смотрите, как надо.

Он поднял змея, чуть отступил назад и отпустил.

Ткань мгновенно расправилась.

Красное крыло поймало ветер, дрогнуло, выпрямилось и взмыло вверх, легко, почти торжествующе. Эдвард начал медленно отпускать катушку, и его лицо, поднятое к небу, показалось мне особенно светлым и открытым.

— Видите? — спросил он и, вложив катушку мне в руку, снова встал у меня за спиной. — Теперь попробуйте сами.

Мои пальцы сжали дерево катушки.

Нить натянулась.

И змей вдруг пошёл выше, послушный ветру и моему осторожному движению руки. Я едва успела вдохнуть от удивления.

— Он летит! — воскликнула я, и в голосе моем прозвучала такая радость, что я сама ее не узнала.

Я обернулась к Эдварду с сияющей улыбкой и тут же замерла.

Он стоял слишком близко.

Ветер шевелил его волосы, солнце лежало на его лице, а серые глаза смотрели на меня так пристально, словно он вдруг увидел во мне что-то, чего не ожидал.

Улыбка исчезла с моего лица.

Мне стало страшно от этой тишины, от неподвижности его взгляда, от того, что я вдруг слишком ясно почувствовала его рядом.

И все же я не отвела глаз.

— Мисс Симоне… — начал он.

Но в этот миг Кэти дернула катушку.

Змей резко рванулся в сторону. Нить больно впилась в пальцы девочки.

— Не тяни! — крикнул Эдвард.

Но девочка уже побежала за ним. Змей сорвался ниже и понесся к старой яблоне. Кэти споткнулась о выступивший из земли корень и упала.

Катушка выскользнула из ее руки.

Эдвард оказался рядом первым. Он поднял Кэти на руки, прижав к себе.

— Где больно?

— Ладонь, — всхлипнула она.

— Покажи.

Кэти спрятала руку у груди.

Я быстро подошла к ним.

— Дайте мне посмотреть.

Эдвард сразу повернулся ко мне. Несколько секунд он будто не слышал моих слов. Затем опустился на скамью и посадил Кэти рядом.

На ладони содралась кожа. Крови было немного, но для Кэти рана выглядела ужасно.

— Все не так страшно, как кажется, — сказала я. — Сейчас промоем, и станет легче.

— Будет больно?

— Немного.

— Я не буду плакать.

— Конечно, нет. Но можешь зажмуриться. Это не считается.

Кэти послушно закрыла глаза.

Я смочила водой платок и осторожно промокнула рану. Кэти зашипела, Эдвард перевел на меня встревоженный взгляд.

— Все хорошо, — сказала я с улыбкой. — Ты очень храбрая. Сейчас промоем, и станет легче.

Я уже забинтовала ее ладонь чистой лентой, которую носила в кармане.

Кэти осторожно пошевелила пальцами.

— Уже не болит.

— Потому что ты очень храбрая.

— Это потому, что вы очень быстро все сделали.

Я улыбнулась ей.

Кэти потянула Эдварда за рукав.

— Дядя Эдвард, а змея можно снова запустить?

Он посмотрел на нее и положил руку на голову.

— Сегодня уже нет.

— Но ветер такой хороший.

— На сегодня достаточно.

— Но...

— Кэти.

В его голосе не было строгости, но девочка сразу замолчала.

Эдвард наклонился, взял ее на руки и понес к дому.

Я пошла следом.

У самой двери в дом Эми появилась на крыльце. На ней было светлое платье с зеленой лентой под грудью.

Она улыбнулась Эдварду и протянула руки к Кэти.

— Бедное дитя. Что случилось?

— Ничего серьезного, — ответила я. — Кэти упала.

Эми даже не посмотрела на меня.

— Вы позволили ей бегать по саду с этим змеем?

Эдвард повернул к ней голову.

— Кэти была со мной.

Эми на мгновение замолчала, затем снова улыбнулась.

— Тогда вам обоим следует быть осторожнее.

Глава 15. Прогулка

Вскоре после приезда Эдварда в доме Ашборнов устроили званый вечер.

В гостиную съехались соседи, несколько семей из Лондона и знакомые леди Ашборн. В доме было шумно, двери то и дело открывались, слуги проходили между гостями с подносами, а из музыкальной комнаты доносились звуки рояля.

Эми в этот вечер словно получила разрешение быть кем-то большим, чем просто внучкой помощницы леди Ашборн. Она не отходила от Эдварда, встречала гостей вместе с ним, отвечала на вопросы о доме и несколько раз обращалась к нему так, будто между ними давно установилось особое взаимопонимание.

Когда одна из дам спросила, надолго ли он уезжает, Эми ответила прежде него:

— Еще не скоро. Эдвард терпеть не может находиться вдали от Кэти.

Она сказала это с улыбкой и положила пальцы ему на рукав.

Эдвард посмотрел сначала на ее руку, потом на лицо. Но ничего не сказал.Я отвернулась раньше, чем успела увидеть, уберет ли он ее пальцы.

К вечеру дом стал тише, но не успокоился.

Часть гостей уже разъехалась. Музыка в дальней комнате смолкла. В холле еще слышались голоса слуг, убирающих лишние чашки и переставляющих вазы, но тот пышный светский шум, который весь день стоял под сводами дома, начал медленно опадать, как пена на слишком крепком вине. В открытые окна тянуло прохладой сада, запахом роз и чуть влажной землей после короткого вечернего тумана.

Леди Ашборн сидела в гостиной ближе к камину, хотя огонь еще не разжигали. На ней было темное шелковое платье с глухим воротом и длинными рукавами, а на груди мерцала старая брошь, тяжелая, фамильная, с бледным голубым камнем, который холодно отсвечивал при каждом движении ее тонких рук. Рядом с ней на маленьком диване устроилась Кэти, уже в светлом домашнем платье, с книгой на коленях, но явно слишком сонная, чтобы читать. Эми, в платье цвета бледного шалфея, сидела поблизости и все еще держалась так, будто этот вечер должен был закончиться ее маленькой, но важной победой.