Возвращение Лотоса

Эдвард стоял у окна.

Темный пиджак, белая рубашка, галстук безукоризненно завязан, одна рука в кармане, другая держит чашку с кофе. Он выглядел красивым до жестокости и слишком усталым для человека, которого развлекает светское общество. Я давно заметила: чем тише становился дом, тем явственнее проступала в нем эта усталость.

— Как Шарлотта? — спросила леди Ашборн Эдварда, не поднимая глаз от чашки.

Вопрос прозвучал так буднично, что только дрогнувшие пальцы на ручке выдали ее тревогу.

Эдвард не ответил сразу.

Потом произнес:

— Без перемен.

Леди Ашборн закрыла глаза на мгновение.

— Бедная моя девочка, — сказала она очень тихо. — Ей стало бы легче, если она могла вернуться в Рассел-холл.

Сердце у меня вдруг кольнуло. Они же говорят о матери Эдвард. Рассел-холл.

То самое имя, которое я слышала в Лаосе, в рассказе Эдварда о своей семье, о брате, об отце, о доме, который был отнят.

— Ты до сих пор не выкупил его? — спросила леди Ашборн.

Эдвард поставил чашку на каминную полку.

— Нет.

— Но почему? У тебя теперь более чем достаточно средств.

В его лице что-то резко, почти болезненно изменилось.

— Потому что Джон Картер запретил продажу, — сказал он. — Рассел-холл не выставлен на рынок и не будет выставлен, пока он жив.

Леди Ашборн побледнела.

— Он делает это из ненависти.

— Разумеется.

— Проклятый человек, — прошептала она, и ее серые глаза сверкнули. — Он отнял у Шарлотты и мужа, и сына, а теперь держит ее память о счастье как трофей. Если бы только она вернулась в Рассел-холл, она бы ожила, я уверена в этом. Там ведь росли вы с Гарри, там она была счастлива с Ричардом.

Леди Ашборн стиснула подлокотники и на секунду закрыла глаза, борясь с эмоциями. Лицо же Эдварда было мрачным. Он положил руку на каминную полку и напряженно смотрел на огонь.

- Прошлая зима стала для нас ударом, - продолжила леди Ашборн, наконец совладав с голосом, - сначала смерть моего Альберта, а потом и ты… - леди Ашборн сделала паузу и остановила на Эдварде тяжелый взгляд, - как ты мог, Эдвард, спутаться с той женщиной? Разорвать помолвку с Бланш. Ты ведь был помолвлен с ней с четырнадцати лет! Ты был влюблен в нее! Старинный род, друзья семьи. И все разорвать из-за какой-то…

- Бабушка, достаточно, - оборвал Эдвард ее холодно, отходя к окну и складывая руки за спиной.

Взор леди Ашборн был полон негодования.

- Ты хочешь, чтобы я молчала? Но я не могу. Я хочу, чтобы хотя бы один мой внук не совершал безумств из-за…- леди Ашборн не договорила, бросив быстрый взгляд на сидящую рядом Кэти, фраза так и осталась неоконченной.

Эдвард продолжал смотреть в темный сад, между его бровями пролегли две вертикальные черты.

— Я прошу вас, — сказал он уже мягче, но с той настойчивой твердостью, которая не допускает возражений, — не говорить об этом.

— Как пожелаешь, - медленно произнесла леди Ашборн, снова откидываясь на спинку кресла.

Но по тону ее было ясно: она не согласна и не простила.

Я сидела неподвижно.

Сердце стучало тяжело, больно. А глаза щипало. Осознание всей той тяжести, что нес Эдвард на своих плечах, казалось, только сейчас в полной мере дошло до меня. Я и мой брат в самом деле стали проклятием для этой семьи. Сначала Даниэль своим распутством привел юного Гарри Фейна к трагическому концу, а затем я стала тем запретным плодом, вкусив который, Эдвард был вынужден отказаться от семейных уз. Я сидела, смотря на свои ледяные пальцы, не слыша ничего вокруг.

- Мисс Симоне, - обратилась ко мне сидящая неподалеку миссис Уолтон, - передайте, пожалуйста, очки леди Ашборн.

Я была как заторможенная, слова проникали глухо, как через толщею воды.

- Что? – спросила я растерянно.

Миссис Уолтон недоуменно уставилась на меня.

- Очки леди Ашборн. Они около вас.

Я вздрогнула и огляделась. Нашла очки и хотела отнести их леди Ашборн. Но тут неожиданно Эдвард подошел ко мне.

- Я сам их отнесу, сидите, - произнес он, забирая очки из моих рук.

На долю секунды, так быстро, что можно было подумать, что мне показалось, Эдвард задержал мои пальцы в своих руках.

— Благодарю вас, милорд, — сказала я, и голос прозвучал ровно лишь чудом.

— Вы не из этих мест, мисс Симоне? — спросил он вдруг.

Я вскинула голову и тут же пожалела об этом.

Он смотрел слишком внимательно.

Прежде чем я успела ответить, Эми уже легко вмешалась:

— О, мисс Симоне сюда устроил мистер Джойс. Кажется, она прежде преподавала в его школе. Там, должно быть, особая традиция — брать под личное покровительство молодых учительниц.

Это было сказано с улыбкой, достаточно сладкой, чтобы любой посторонний счел фразу почти невинной.

Эдвард перевел на нее внимательный взгляд, потом снова посмотрел на меня.

- Это правда?

- Мистер Джойс очень помог мне, - говорю ровно, смотря в пол, - он достойный человек и заботится о своих бывших подчиненных.

Эми ядовито хмыкнула.

- О вас, мисс Симоне, он заботится особенно трепетно, думаю, все это заметили.

Я стиснула руки, это был единственный способ не влепить этой мерзавке пощечину.

Неожиданно вмешалась леди Ашборн.

— Довольно, мисс Дженкинс, - повернула она к ней голову.

Эми мгновенно побледнела.

— Я не имела в виду ничего дурного, миледи.

— Зато прозвучало именно так. И это не украшает ни вас, ни ваш ум. Мистер Джойс — действительно человек достойный, а мисс Симоне уже доказала свою полезность и твердость более чем достаточно.

Кэти тут же горячо вмешалась:

— Мисс Симоне лучше всех рассказывает истории. И она не скучная, как остальные.

Эми отвела глаза.

А я молилась, чтобы этот вечер наконец закончился.

Уже отведя Кэти в спальню, и вернувшись к себе, я долго сидела в темной комнате, сцепив руки и глядя в пустоту. Сколько же было совершенно ошибок в прошлом, и сколько жизней они затронули в большей или меньшей степени. Из темноты выплыло ухмыляющееся лицо Джона Картера, лучшего друга Даниэля, и главного виновника всех тех бед, что обрушились на семью Фейнов. Я помнила ту разрушительную ненависть, что звенела между ним и Эдвардом в Лаосе. Они были врагами, и сердце подсказывало мне, что эта вражда не могла закончиться ничем хорошим.

Мучимая тяжелыми мыслями и воспоминаниями, я не смогла уснуть до самого рассвета.

На следующее утро мистер Джойс заглянул в классную комнату ровно в тот миг, когда я пыталась сосредоточиться на уроке французского с Кэти.

Девочка сидела, подперев подбородок ладонью, и с совершенно отсутствующим видом разглядывала узор на страницах книги.

— Мисс Симоне, — сказал мистер Джойс с той мягкой улыбкой, которую он всегда приберегал для Кэти и для тех редких случаев, когда хотел смягчить мое сопротивление. — Помните, вы обещали мне покататься на велосипедах?

Я подняла на него взгляд не сразу.

— Простите?

Он слегка усмехнулся.

— Велосипеды. Я обещал научить вас. Вы тогда сказали, что непременно попробуете, если погода будет хорошей.

И только тут я вспомнила.

Стыдно было признаться, но последние дни слились для меня в один бесконечный поток, все мои мысли были заняты Эдвардом.

— О, боже, — пробормотала я. — Я действительно забыла.

— Это заметно, — с притворной серьезностью отозвался он. — Но я не обижаюсь.

Кэти тут же вскинулась.

— Я тоже хочу!

— Вы еще слишком малы для настоящего велосипеда, — ответил мистер Джойс. — Но у нас есть маленький с дополнительными колесами. Вы сможете ехать рядом.

— С дополнительными колесами? — восторженно повторила Кэти.

— Именно.

Она перевела взгляд на меня и даже подпрыгнула на стуле.

— Мисс Симоне, вы поедете? Пожалуйста! Пожалуйста, поедемте!

Я посмотрела на мистера Джойса, потом на ее сияющее лицо и неожиданно для самой себя кивнула.

— Хорошо.

— Великолепно, — улыбнулся он счастливо. — Тогда через полчаса у боковой калитки.

Погода стояла чудесная.

Такая ясная, что небо казалось вымытым до прозрачности. Солнце лежало на траве широкими золотистыми полосами, а в воздухе, уже по-летнему теплом, чувствовался едва уловимый запах свежескошенной зелени, пыли, роз и чего-то совсем юного, почти детского, того, что бывает только в начале лета.

У боковой калитки нас ждали два велосипеда.

Один большой, мужской, блестящий, с высоким рулем и тонкими колесами. Другой маленький, с дополнительными боковыми колесиками и светлой сиденьем, явно приготовленный для Кэти.

Она уже сидела на своем, схватившись за руль с видом человека, который вот-вот отправится в кругосветное путешествие.

— Я готова! — сообщила она торжественно.

— Боюсь, это можно назвать преувеличением, — заметил мистер Джойс, придерживая ее велосипед за седло.

Он выглядел сегодня необыкновенно довольным. Солнце золотило его волосы, ветер слегка трепал полы светлого пиджака, и в нем было то спокойное, надежное обаяние человека, которому хочется доверить и ребенка, и дорогу, и собственное неуверенное сердце.

— Сначала вы, мисс Симоне, — сказал он, подводя ко мне большой велосипед.

Я посмотрела на него с сомнением.

— На это чудовище?

— На этого благородного железного коня.

— Он выглядит как орудие для убийства.

— Только для тех, кто не умеет держать равновесие.

Я закатила глаза, но подошла ближе.

— И как им управлять?

— Сесть. Обхватить руль. Ноги на педали. И, самое главное, не думать, что вы упадете.

Я расправила плечи и смело села на сиденье.

Велосипед подо мной качнулся.

Я вцепилась в руль.

- Мистер… мистер Джойс… - голос мой дрогнул.

— Спокойнее, — сказал мистер Джойс, удерживая его сзади. — Вот так. Теперь просто отпустите себя вперед.

— Это проще сказать, чем сделать.

— Попробуйте.

Он улыбнулся, и в его голосе не было ни тени насмешки.

Я сделала вдох.

Потом выдох.

И тронулась.

Сначала осторожно, почти несмело. Потом быстрее. Колеса послушно заскользили по дорожке, и сердце мое подпрыгнуло от неожиданной радости.

— Вот так! — крикнул мистер Джойс мне вслед. — Держитесь ровно!

Кэти, уже двигаясь рядом на своем маленьком велосипеде, восторженно размахивала рукой.

— Мисс Симоне, вы летите!

Я рассмеялась.

И вдруг, сама не знаю как, прибавила скорость.

Ветер ударил мне лицо и растрепал мои волосы по плечам.

Юбка натянулась, щекоча колени. Мир вокруг мгновенно вытянулся в свет, небо и зеленые полосы садовых аллей. Я чувствовала, как воздух проходит сквозь меня, как будто я и вправду становлюсь легче, чем была, как будто все месяцы болезни, страха и молчания вдруг остались позади.

Мне стало так хорошо, что я засмеялась вслух.

Громко. Свободно. Почти по-детски.

— Мисс Симоне! — донесся сзади голос мистера Джойса. — Не слишком быстро!

Но я его уже не слышала.

Я ехала быстрее. Еще быстрее. Склон уходил вперед. Солнце било в глаза. И вдруг мне показалось, что я не на велосипеде, а лечу.

Лечу, как птица над холмами, над водой, над всем тем, что пыталось меня утопить, сжечь, стереть.

Я отпустила одну руку. Потом вторую.

Раскинула их в стороны.

Подняла лицо к небу. Очки я где-то уже потеряла, и теперь ничто не стояло между моими глазами и этой бесконечной синевой.

Сердце мое билось от счастья и упоительного ощущения свободы.

Я смеялась. Как в последний раз смеялась очень давно, еще дома, в Лаосе.

— Мисс Симоне! — кричал мистер Джойс. — Руль!

Но я уже опоздала.

Переднее колесо с глухим стуком наскочило на камень.

Велосипед дернулся. В одно мгновение все перевернулось.

Руль резко вывернуло в сторону, я потеряла равновесие и вместе с велосипедом полетела на землю.

Трава, небо, колючий воздух, боль в боку, содранная ладонь, резкий выдох, который сразу же оборвался. Я лежала на земле, не сразу понимая, где верх, а где низ, и только слышала, как где-то далеко закричала Кэти.

— Мисс Симоне!

— Не двигайтесь! — донесся голос мистера Джойса.

Я попыталась приподняться и тут же зашипела от боли.

Колено горело. Ладонь саднила. Левый бок ныл так, будто туда вбили камень.

Я лежала на траве, часто дыша, и смотрела в небо, которое вдруг снова стало слишком большим.

И тут я услышала автомобиль.

Медленно затихающий шум шин по гравию.

Моя грудь сжалась.

Нет.

Только не это.

Я даже не успела собраться с мыслями, как рядом раздались шаги, а затем знакомый голос, низкий, чуть насмешливый, от которого у меня перехватило дыхание.

— Ну, должен признать, мисс Симоне, это было весьма эффектно.

Эдвард.

Я не видела его, но узнала бы этот голос где угодно. Даже в шуме воды. Даже во сне.

— Я наблюдал за вами из машины, — продолжал он. — Надо сказать, весьма безрассудное удовольствие.

Кто-то негромко фыркнул.

Эми.

Боже, он что теперь ее в своей машине возит?

— Безрассудное? — с притворным ужасом произнесла она. — мистер Фейн, вы только посмотрите! Это же совершенно непозволительно. Как подобная гувернантка может научить мисс Кэти чему-нибудь разумному!

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. И только сейчас осознала, что на мне нет очков, волосы растрепаны. Нет, нельзя Эдварду увидеть меня такой.

— Вы ранены? — спросил Эдвард уже серьезнее, не обращая внимания на колкость Эми, и шагнул ближе.

Я дернулась, пытаясь совладать со своим телом. Но прежде чем успела поднять голову, рядом уже оказался мистер Джойс.

— Мисс Симоне, — сказал он, тяжело дыша от бега и помогая мне приподняться. — Осторожно. Не двигайтесь резко.

Я вцепилась в его рукав обеими руками и подняла на него глаза полные немой мольбы.

Он посмотрел сначала на меня, потом на Эдварда, потом снова на меня. И я увидела, как что-то меняется в его лице.

Мистер Джойс медленно поднялся и почти незаметно заслонил меня собой. Спокойно и естественно.

Но в этом жесте было что-то безошибочно защитное.

Эдвард остановился.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я заметила, как потемнели его глаза.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, мистер Фейн, — ответил мистер Джойс. — Мисс Симоне просто упала. Это пустяки.

Эдвард замер.

Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга. Я кожей ощутила нарастающее напряжение в воздухе.

Эдвард первым нарушил тишину.

— Я всего лишь хотел помочь.

— Благодарим, милорд, - отвечал мистер Джойс максимально учтиво и твердо, выдерживая холодный взгляд Эдварда, - но теперь мисс Симоне со мной, а значит она в безопасности. Вы можете не беспокоиться.

— Дядя Эдвард, - раздался звонкий голосок мисс Кэти, которая подъехала на своем велосипеде, - вы видели, какая мисс Симоне храбрая! Она умеет плавать лучше всех и теперь научилась ездить быстрее мистера Джойса!

Мистер Джойс кашлянул.

— Быстрее — возможно, не самое точное слово.

— Нет, самое! — упрямо сказала Кэти. — Она летела как птица!

Я невольно закрыла глаза.

Кэти всегда говорила слишком искренне, чтобы можно было обижаться.

Эми слегка прищурилась.

— Кэти, — мягко произнесла она, — не стоит преувеличивать. Мисс Симоне явно не следовало так рисковать после болезни.

Но Эдвард не ответил ей.

Он смотрел туда, где за спиной мистера Джойса я, пряча лицо, сжимала его рукав побелевшими пальцами.

Я почти физически ощутила это молчание.

Затем он молча развернулся и пошел к машине, серебристому кабриолету, остановившемуся у края дорожки. Эми засеменила следом, предварительно смерив нас с мистером Джойсом презрительным взглядом.

Я краем глаза видела, как Эдвард сел за руль, а Эми опустилась на соседнее сиденье. Мотор завелся. Но прежде чем тронуться, Эдвард повернул голову. Его взгляд остановился на мне, на руках, которыми я все еще держалась за рукав мистера Джойса.

Потом Эдвард отвернулся к дороге. Кабриолет тронулся с места, подняв за собой легкое облако пыли.

Я продолжала стоять на траве, пока серебристая машина не скрылась за поворотом.

Глава 16. Письмо и надежда

Мистер Джойс помог мне сойти с дорожки так осторожно, будто я была не взрослой женщиной, а хрупкой чашкой, которую достаточно задеть пальцем, чтобы она разбилась.

Левое колено ныло, ладонь саднила, а бок отзывался тупой болью при каждом шаге. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что при одном только воспоминании о появлении Эдварда у меня снова начинало сбиваться дыхание.

— Сюда, — тихо сказал мистер Джойс.

Он привел меня в маленькую комнату рядом с кухней, усадил в кресло.

— Не двигайтесь, — сказал он, опускаясь передо мной на одно колено.

В руках у него был носовой платок, смоченный водой из фляги. Очень осторожно, боясь причинить боль, он приложил холод к моей щеке и виску.

Я вздрогнула.

— Простите, — прошептала я.

— За что?

— За то, что доставляю вам одни неприятности.

Он поднял на меня глаза. Темные, усталые, слишком внимательные.

— Если бы все мои неприятности были столь прекрасны, я, пожалуй, не жаловался бы на судьбу.

Я отвела взгляд.

Он продолжал держать платок у моей щеки.

Потом очень тихо спросил:

— Почему вы так испугались мистера Фейна?

Я замерла. Вопрос повис в воздухе между нами.

— Я не испугалась, — сказала я наконец.

— Тогда почему схватились за меня так, будто за спиной стоял не человек, а пламя?

Я сжала пальцы на подлокотнике.

— Не спрашивайте меня об этом.

— Мисс Симоне...

— Умоляю вас...

Мистер Джойс замер.

— Хорошо, — наконец сказал он.

— Благодарю, — прошептала я.

Он встал.

Постоял еще секунду.

Потом, уже добавил другим тоном, более будничным, словно желая убрать возникшую неловкость между нами:

— Вам, мисс Симоне, строжайше запрещено летать без рук вниз по склонам хотя бы до конца недели.

Я невольно рассмеялась.

— Это новый школьный устав?

— Нет. Частное распоряжение обеспокоенного директора.

Уже в этот же вечер я осознала, что что-то поменялось.

Мы сидели с Кэти в малой гостиной. Она устроилась на ковре у моих ног, обложившись книжками, и с серьезностью, достойной маленькой аббатисы, рассматривала картинки во французском сборнике сказок. Я читала ей вслух, но сама почти не следила за словами. Двери в соседнюю бильярдную стояли раскрытыми, и оттуда доносились мягкие удары шаров, редкий смех Эми и негромкий голос Эдварда. Точнее, играл, разумеется, Эдвард, а Эми старательно разыгрывала очередную сцену.

- О, мистер Фейн, посмотрите, правильно ли я держу киль? – щебетала она, соблазнительно наклоняясь над столом и специально держа киль кое-как.

Закатываю глаза. Ну как можно быть настолько омерзительной?

Эдвард что-то ответил ей спокойно. Потом подошел ближе.

Коснулся ее руки, поправляя кисть. Я увидела, как щеки Эми тут же залила краска, торжествующая, сладострастная. Она вся подалась к нему, как цветок, разворачивающийся к солнцу. Мне так и захотелось швырнуть в них чем-нибудь тяжелым.

— Мисс Симоне, — вдруг сказала Кэти, поднимая голову от книги. — Почему вы так побледнели? Вам нехорошо?

Ее чистый, звонкий голос долетел и до бильярдной.

Эдвард мгновенно перевел взгляд с шара на меня.

И этот взгляд пронзил меня насквозь.

Глубокий. Пристальный. Слишком внимательный.

Я хотела отвернуться, но не смогла. Так и сидела, не двигаясь, пока он смотрел на меня, будто пытался понять нечто, чего я сама боялась назвать. В уголках его губ дрогнуло что-то неуловимое.

И сердце у меня болезненно сжалось.

- Мистер Фейн, посмотрите, теперь я все правильно сделала? – не унималась Эми.

Он снова перевел на нее внимание.

Чувствую, как все кружится перед глазами, на дрожащих ногах поднимаюсь и говорю Кэти:

- Я сейчас принесу еще один сборник, подожди меня здесь.

Девочка кивнула, увлеченная яркими картинками в книжке.

Я поспешила из гостиной. Но в темном коридоре остановилась и посмотрела в высокое окно. Сердце немного успокоилось. И я несколько минут позволяю себе полюбоваться луной.

- Вам уже лучше, мисс Симоне? – раздался за спиной голос Эдварда.

Я резко обернулась.

Эдвард стоял в коридоре в белой рубашке и жилетке, с закатанными до локтей рукавами. В сумраке его лицо казалось еще резче, а взгляд темнее и опаснее обычного.

- Да, благодарю вас, мистер Фейн, - отвечаю максимально ровно, пятясь спиной глубже в тень.

- Не очень похоже на это.

Я подняла вопросительный взгляд.

И он жестом указал на свою левую щеку, имея в виду царапину у меня на лице. Пальцы мои задрожали. Рука непроизвольно дернулась к щеке. Боже, он что, разглядывал мое лицо?

Повисло молчание.

В течение которого я смотрела на ковер под ногами, а Эдвард на меня.

Потом он вдруг дернулся вперед.

- Мисс Симоне… я…- начал он.

Голос прозвучал глуше обычного.

Словно он сам не понимал, зачем вышел за мной в этот коридор и что хочет здесь сказать.

- Мы завтра едем с Кэти кататься на лошадях, - наконец произнес он после паузы, - не хотите ли присоединиться?

- Благодарю вас, милорд, - отвечаю, смотря в пол, - но я думаю, что мое присутствие будет неуместно. К тому же у меня завтра выходной.

- И у вас уже есть планы? – поднял Эдвард бровь.

Он хотел произнести эту фразу с иронией, но какой-то оттенок в его голосе заставил забиться мое сердце чаще. Я подняла голову и встретилась с его непроницаемым, темным взглядом.

- Я… - начинаю растерянно.

Договорить я не смогла.

- Мистер Фейн, ну куда же вы ушли так надолго? – раздался певучий голос Эми.

В коридор упала полоса света и показалась ее фигура. Она сжимала киль, вид она приняла самый что ни на есть обиженный.

- Мистер Фейн, я очень нуждаюсь в вашей помощи.

Еще несколько мгновений Эдвард смотрел на меня, а потом повернулся к Эми.

- Да, конечно, мисс Дженкинс, я весь в вашем распоряжении.

И ушел.

На следующее утро всё семейство собралось выехать на воздух. Предполагалось устроить пикник и катание на лошадях в Дальних садах. Так называлось место за рекой, у самого леса, где у леди Ашборн стоял небольшой коттедж, утопавший в розах. Погода выдалась редкостно ясная даже для щедрого английского июня: небо было высоким, бледно-голубым, солнечный свет — мягким, золотистым, а в воздухе уже с раннего утра стоял тонкий запах прогретой травы, лошадиной кожи и цветущего шиповника.

Решено было не ехать на автомобилях. Леди Ашборн любила в подобных случаях старомодную неспешность и говорила, что ни один мотор на свете не способен заменить шелест колёс по гравию и мерный перестук копыт.

Поэтому теперь у парадного крыльца уже ожидала лёгкая коляска с откинутым верхом.

Леди Ашборн сидела в ней прямо и величаво, как сидят женщины, которые состарились, не утратив ни привычки повелевать, ни умения быть элегантными. На ней было дорожное платье из светлого шёлка цвета увядшей чайной розы, отделанное крошечными перламутровыми пуговицами и тонкой строчкой по вороту. На плечи она набросила лёгкий кремовый жакет, а голову её венчала широкополая соломенная шляпа с пыльно-голубой лентой, завязанной под самым затылком. У шеи поблёскивала нитка жемчуга, на запястьях тонкие кружевные манжеты, а рядом лежала аккуратная сумочка из светлой кожи и сложенный зонтик от солнца с резной ручкой.

Кэти, устроившаяся подле неё, казалась свежим летним цветком. На девочке было белое льняное платьице с мелкими складками на груди, голубым поясом и коротким жакетиком, едва прикрывавшим плечи. На голове маленькая соломенная шляпка с васильковой лентой, завязанной под подбородком. Она всё время вертелась, то поправляя перчатки, то оглядываясь, то задавая сразу несколько вопросов, на которые никто не успевал отвечать.

Эми, разумеется, постаралась выглядеть так, словно этот выезд устраивался исключительно ради неё. Она была в прелестном платье из бледно-голубого крепа, мягко облегавшем стан и расходившемся книзу плавными складками. Подол при ходьбе едва касался щиколоток, открывая лакированные туфельки с низким каблуком и тонкой перемычкой. На руках у неё были перчатки цвета слоновой кости, а на голове светлая шляпа с полями, украшенная искусственными незабудками и длинной зелёной лентой, нарочито перекликавшейся с поясом на платье. Даже хлыстик для верховой езды, который она держала в руке, казался не принадлежностью прогулки, а тщательно подобранным аксессуаром.

Миссис Уолтон, как всегда безупречно сдержанная, уже сидела рядом, в тёмно-сером дорожном костюме и маленькой шляпке без лишних украшений, с тем спокойным достоинством, которое не бросается в глаза, но внушает уважение.