Возвращение Лотоса

Леди Ашборн ничего не ответила и отвернулась к камину, показывая, что разговор окончен.

Миссис Грей повела меня в сторону моей комнаты.

— Обед подают в час, чай в пять, ужин в семь, — мерно цедила она слова. — Восточное крыло отапливается. Западное закрыто, оно старое, требует ремонта. Окна там открывать не велено. В некоторые комнаты вход запрещен. Библиотека, утренняя гостиная, малая музыкальная комната и школьная — в вашем распоряжении. Девочка любит исчезать, но далеко не уходит.

— Как зовут девочку? — спросила я.

Миссис Грей замедлила шаг.

— Кэти Ашборн.

— Ей семь?

— Почти восемь.

— Мистер Джойс говорил мне, что ее родители погибли. Она их помнит?

Миссис Грей остановилась и повернула ко мне голову.

— Мисс Симоне, - начала она холодным тоном, - хочу сразу предупредить о главном правиле этого дома – не задавать вопросов. Здесь это не любят. Или вам быстро укажут на дверь.

Я замолчала, и дальше мы шли по сумрачному коридору в тишине.

Первый день я провела в почти праздном блуждании по дому.

Моя ученица так и не появилась.

Мне сказали, что она неважно перенесла перемену в доме и потому сегодня не выйдет. Я кивнула, делая вид, что верю. Но слишком хорошо знала детскую натуру, чтобы не понять: девочка прячется.

Придя как-то на кухню, я услышала, как шептались кухарка с горничной.

- Говорю тебе, Мардж, эта финтифлюшка и недели здесь не продержится, - хихикала кухарка, - вспомни предыдущую учительницу, мисс Питерс, сбежала аж через четыре дня. Эта и столько не задержится.

Я тяжело вздохнула. Мне дали новое место и убежище, но и его я могу потерять слишком быстро, если не найду язык с загадочной мисс Кэти.

Я обращалась к прислуге, к экономке и личной помощнице миссис Уолтон, но все отводили глаза и говорили что-то о сложном нраве девочке.

И мне ничего не оставалось другого как целыми днями исследовать дом.

Дом был устроен так, будто кто-то однажды решил, что простор и уединение можно примирить. Восточное крыло жило: здесь топились камины, пахло чаем, углем, собаками, бумагой, полированным деревом, чистым бельем. Здесь стучали шаги служанок, открывались и закрывались двери, горел свет, говорили в полголоса. В утренней гостиной стоял рояль, накрытый серым чехлом. В школьной комнате низкие полки с книгами, глобус, коробка с карандашами, карты и детская мольбертная доска. В библиотеке темное дерево, ковры, старые кресла и запах кожаных переплетов, который я сразу полюбила.

Западное крыло, напротив, было закрыто. Как-то раз после обеда я не сдержала своего любопытства, и, пройдя длинную галерею с высокими стрельчатыми окнами, дошла до закрытого крыла. К нему вела тяжелая дубовая дверь, которая открылась со скрипом. Я медленно пошла по сумрачному коридору под звуки своих шагов. Это место было выключено из жизни. Камины не топили. Шторы были опущены. Воздух стоял холодный, затхлый, с запахом пыли, давно не проветривавшихся тканей и ушедшего времени.

Под ногами хрустел пыльный ковер. На стенах висели выцветшие гравюры с охотничьими сценами — лошади, лисы, собаки в прыжке, красные камзолы, скачка по полям. Все в этом крыле говорило не о смерти, а о заброшенности. Как будто когда-то здесь тоже была жизнь, яркая, шумная, богатая, просто однажды ее решили сдвинуть в сторону и оставить стареть без свидетелей.

Я шла дальше.

В конце коридора оказалась старая комната, круглая по форме, с тремя окнами и поблекшими голубыми обоями, на которых едва проступали рисунки птиц и цветов. Пыль лежала на подоконниках таким толстым слоем, что в ней можно было писать пальцем. На стене висело поблекшее зеркало, в котором отражалось окно и мое бледное лицо, вдруг показавшееся совсем чужими.

И именно здесь я увидела узкую боковую дверь. Осторожно открыв ее, я увидела, что она вела на маленькую лестницу. Деревянную. Крутую. Почти скрытую за обшивкой стены.

Я спустилась по ней и неожиданно оказалась в саду. Он был заросшим, диким и прекрасным.

Когда-то, вероятно, здесь был розарий или маленький декоративный парк. Теперь же дорожки почти исчезли под травой, сирень росла как хотела, каменные вазоны накренились, плющ захватил часть стены, а в центре стояло старое дерево, раскидистое, с толстыми ветвями, еще не полностью одевшимися молодой листвой.

Ветер был тише, чем на открытых полях. Пахло влажной землей и цветами. Птицы здесь пели особенно звонко, как будто этот уголок дома уже давно не принадлежал людям и потому снова стал их царством.

Я остановилась.

И только тогда заметила движение в ветвях.

Сначала мне показалось, что это птица. Или кошка. Но нет.

На широкой ветке, метрах в двух над землей, сидела девочка.

Светлые локоны. Бледное лицо. Голубые глаза, огромные и почти прозрачные в зелени листьев. Тонкие ноги в белых чулках свисали вниз. На ней было простое светлое платье, и вся она напоминала фарфоровую куклу, которую кто-то слишком небрежно оставил на дереве.

Мы смотрели друг на друга молча.

Она не испугалась. Я тоже.

— Так вот где прячется мисс Кэти Ашборн, — улыбнулась я, приближаясь к дереву.

Глава 7. Девочка на дереве

— Так вот где прячется мисс Кэти Ашборн, — улыбнулась я, приближаясь к дереву.

Девочка не ответила.

Она сидела на широкой ветке так спокойно, будто это место принадлежало ей по праву рождения, и никто на земле не мог потребовать, чтобы она слезла. Светлые локоны лежали на ее плечах, белые чулки чуть морщились на коленях, а в огромных голубых глазах не было ни детской паники, ни стыда, только настороженная, холодноватая оценка. Такими глазами, смотрят не дети, а маленькие старики.

— Вы не должны были меня искать, — строго произнесла она.

Голос ее оказался тихим и ясным, очень английским, с тем правильным выговором, который взрослые вбивают в ребенка задолго до того, как он поймет смысл многих произносимых слов.

— А я и не искала, — улыбаюсь. — Просто гуляла и увидела, что на вашем дереве уже кто-то живет.

В уголках ее губ мелькнуло что-то похожее на недоверчивое удивление.

— Уходите! Это не ваше дерево.

— Я не претендую.

Она помолчала.

Потом с достоинством сообщила:

— И на него нельзя забираться всем подряд.

— Вот как? – хмыкаю.

— Да.

Я подняла голову и посмотрела вверх.

Дерево было старым, сильным, с толстыми ветвями, покрытыми молодой, еще нежной зеленью. Не чинара или жакаранда, по которым я, бывало, лазила в Лаосе, но тоже вполне сойдет.

Я положила ладонь на ствол дерева. Не думая больше, я подхватила юбку и начала карабкаться вверх.

— Что вы делаете? — ахнула Кэти, впервые за весь разговор по-настоящему удивившись.

— Как видите, нарушаю ваше правило, мисс Кэти.

— Вы не сможете.

— Это мы еще посмотрим.

Ветка была скользкой от сырости и мха, но тело мое вдруг вспомнило старую ловкость, которой я не пользовалась так давно, что уже почти считала ее утраченной. Через минуту я уже сидела напротив девочки, придерживая рукой шаль и стараясь не думать о том, как нелепо, должно быть, выгляжу со стороны: взрослая учительница в сером платье и очках, забравшаяся на дерево ради знакомства с ребенком.

Кэти смотрела на меня во все глаза.

— Вы же старая! Да, к тому же учительница!

Я с важностью расправила юбку и отряхнула рукав пиджака.

— Значит, у меня есть шанс показаться вам не совсем отвратительной.

— Я этого не говорила.

Некоторое время мы сидели молча.

Отсюда сад леди Ашборн выглядел совсем иначе. Видно было старую каменную стену, полузаросшую плющом. Озеро внизу. Кусты сирени. Темную линию дальних деревьев. И небо, высокое, чистое, почти весенне-ласковое.

— Как же красиво! — вздохнула я, любуясь открывшимся видом. – Теперь я понимая вас, мисс Кэти, почему вы предпочли этот заброшенный сад и это дерево. Вид здесь по-настоящему сказочный.

Она молчала, и потому я продолжила.

— В детстве я тоже часто лазила по деревьям, и за это моя нянюшка ох как ругала меня.

— У вас была няня? – вскинула девочки в удивлении брови.

А я прикусила губу. Могла ли быть у настоящей Жослин в детстве няня? Таких подробностей я не знала. Но мне хотелось как-то разговорить девочку. Она продолжала смотреть на меня слишком серьезно и недоверчиво.

— Отсюда видно такое чудесное озеро. Наверняка на нем было бы очень приятно покататься на лодке? Вы катались на лодке, мисс Кэти?

Девочка перевела взгляд вдаль, туда, где в лучах весеннего солнца золотились воды озера.

— Да, но очень давно, - ответила она после короткой паузы.

— Хочешь, мы как-нибудь вместе покатаемся? – предложила я, подсаживаясь чуть ближе.

Но это вызвало взрывную реакцию.

- Не хочу! Отстаньте от меня!

И с ловкостью, которой могут позавидовать обезьяны джунглей, мисс Кэти перепрыгнула на другой сук и очутилась на земле. Через мгновение она уже скрылась в густых зарослях боярышника.

Я вздохнула. Что ж, первое знакомство вышло не очень. Но хотя бы я теперь понимаю, что имел ввиду мистер Джойс, когда описывал свою бывшую ученицу. Сирота, живущая со строгой и холодной бабушкой, в доме, который слишком большой и пустой для такой маленькой девочки. Мистер Джойс рассказывал, что сам оставил это место, так как его назначили директором в школе, а вот остальные учительницы похоже действительно просто бежали, не выдержав тяжелого характера девочки.

Но, возможно, путь к ее сердцу все-таки существует. И я должна отыскать его.

Помимо миссис Грей, экономки, и миссис Уолтен, помощницы леди Ашборн, в доме жила некая мисс Эми Дженкинс.

Юная особа лет восемнадцати, приходившаяся миссис Уолтен внучкой. Она недавно вернулась из закрытого пансиона для благородных девиц, цитировала немецких классиков, и в целом держала себя с заносчивым высокомерием.

Когда меня представили ей, она окинула меня быстрым взглядом, в котором я сразу прочитала, насколько выше по статусу она себя считает.

Леди Ашборн находила общество этой особы приятным и каждый вечер приглашала ее в гостиную, выпить чай и почитать что-нибудь из Шиллера. Рядом с хозяйкой поместья мисс Эми Дженкинс менялась до неузнаваемости. Голос ее менялся, становился медленным и ласковым, как у мурчащих кошек, взгляд светло-голубых глаз теплел, она окружала пожилую леди заботой, на которую так падки старики.

В тот день она застала меня у школьной комнаты, где я безуспешно пыталась убедить мисс Кэти хотя бы сесть к столу.

Девочка уже исчезла, оставив только раскрытый альбом и след грязного башмачка на ковре.

— Бесполезно, — хмыкнула Эми, прислонившись к двери. — Мисс Кэти всегда сначала смотрит, а потом решает, стоит ли вообще замечать нового человека.

— Благодарю за столь обнадеживающее замечание.

Она пожала плечами.

— Я лишь говорю правду.

— Что ж, это редкость в доме, где все так любят недомолвки.

Глаза ее чуть сузились.

— Вы быстро начали судить о людях, мисс Симоне.

— А вы — о мне.

Она улыбнулась.

— Вы не похожи на гувернантку.

— Это упрек?

— Наблюдение.

Эми медленно приблизилась ко мне. Я заметила, что она одевалась очень тщательно. Достаточно скромно, чтобы не навлечь упрек пожилой леди, но при этом выбирая платья самого модного кроя, выгодно подчеркивавшие ее красивые изгибы тела.

— Хотите, я дам вам одну подсказку, мисс Симоне? – улыбнулась она приветливо, но глаза ее оставались холодными. – После этой подсказки мисс Кэти полюбит вас, и вы не потеряете своего места.

Я напряглась.

- Подсказку, мисс Дженкинс? Что же это может быть?

Она наклонилась ко мне и заговорщицки прошептала:

— Вы же знаете, как строга леди Ашборн, не так ли? Никаких детских шалостей, никаких сладостей.

Эми сделала паузу, а потом выдохнула:

- А вы наверняка знаете, как дети любят сладости.

Я молчала, Эми выпрямилась и так же с улыбкой вышла из класса, оставляя после себя тонкий аромат жасмина, похожий на жасминовое масло, которое делали наши лао на плантации, разве что аромат, исходящий от Эми, был более резким.

Мне была неприятна Эми Дженкинс, я кожей ощущала исходящую от нее опасность. И все же после ее ухода задумалась.

В школе Святой Агнессы ученицам так же не давали сладостей, только на особые праздники вроде Рождества или Пасхи, ну и на престольный праздник капеллан выносил в корзинах яблоки в карамели.

И только я стала приносить в класс шоколадные конфеты, чтобы отметить чей-нибудь день рождения. Девочки очень радовались такому угощению. И в тот раз мне действительно удалось расположить к себе тех, кто еще смотрел на меня с недоверием. Но сработает ли такой подход с мисс Кэти?

Я поднялась и подошла к окну. Заканчивалась вторая неделя моего прибывания здесь. Утром миссис Грей намекнула, что, если уроки не начнутся в ближайшие дни, леди Ашборн даст мне расчет. И тогда я окажусь за дверью. Больше мне не у кого просить помощи, некуда идти. К мистеру Джойсу я не посмею обратиться, он и так сделал для меня слишком много.

В ближайшей деревне была маленькая лавка.

После полудня я сходила туда сама и купила коробку шоколадных конфет в красивой синей бумаге. Дорого, по школьным меркам, но не настолько, чтобы задуматься о подвохе. Кондитер завернул их с такой важностью, будто продавал не сладости, а украшение.

Вечером, когда воздух наполнился упоительным благоуханием первых цветов. Я прошла в тот заброшенный сад и села на траву под деревом. С собой я захватила бумагу для рисования и цветные мелки. Развернув одну конфету, отправляю ее себе в рот.

Шоколад был темный, чуть горьковатый, с ореховой начинкой.

Через несколько минут сверху тихо хрустнула ветка.

Я не подняла головы.

— Если это ловушка, то она довольно слабая, — раздался сверху голос Кэти.

Я чуть улыбнулась.

— А если это просто угощение?

— Меня обычно пытаются заманить книжками и нотациями.

— Полагаю, шоколад честнее.

Молчание. Потом шорох.

Когда я все же подняла глаза, девочка уже сидела ниже обычного, свесив ноги с ветки и смотря не на меня, а на коробку.

— Вы привезли их для себя?

— Разумеется. Я ужасно жадная.

Она спрыгнула так быстро, что я едва успела спрятать тревогу за улыбкой.

Через секунду уже стояла рядом, настороженная, серьезная, но явно заинтригованная.

Я протянула ей конфету.

Она взяла, развернула, быстро посмотрела на меня и только потом положила в рот.

— Хорошие, — сказала она после паузы.

— Приятно слышать, - говорю, едва сдерживая улыбку.

Я решила сделать вид, что не обращаю внимания на маленькую сладкоежку, и опустила глаза к рисунку, который уже начала.

Шуршание продолжилось. Потом пауза.

— Что это вы такое рисуете? – спросила девочка, выглядывая у меня из-за плеча.

Ее фарфоровые щечки были перепачканы шоколадом, а в красивых глазах впервые загорелось простое детское любопытство.

Я повернула к ней лист с рисунком.

- А на что это похоже, мисс Кэти?

Девочка задумалась.

- Хм… Какой-то лес и дворец…

Я улыбнулась.

- Это не просто дворец, а Храм Короля Обезьян, и это не лес, а заповедные джунгли, где не ступала нога человека.

Девочка молчала, во все глаза разглядывая причудливую крышу, золотые статуи обезьян, потрескавшиеся камни, сквозь которые пробивалась трава.

- А там есть сокровища? – спросила она шепотом.

- Конечно, - хмыкнула я, - видишь у обезьян зеленые глаза? Так это самые настоящие изумруды величиной с кулак.

- С кулак! – ахнула девочка, прижав руки к груди.

- Да-да, - улыбаюсь и понижаю голос, заглядывая в расширенные от удивления глаза мисс Кэти, - но и это не самое главное сокровище. В самой глубине в величественной зале на возвышении стоит трон, сделанный из чистейшего золота. И только истинное божество может сидеть на нем, а нечистых обычных смертных, кто возжелает прикоснуться к нему, поразит укус черной кобры. Но хочешь раскрою тебе одну тайну?

Девочка позабыла о шоколадных конфетах, жадно слушая каждое слово.

- Какую тайну? Какую, мисс? – вскричала она от нетерпения, подсаживаясь ближе.

- Только тише, - я поднесла палец к губам, - когда-то я сидела на этом троне и повелевала кобрами.

Девочка стиснула руки и посмотрела на меня. А я спустила с носа очки и улыбнулась.

- Я поняла, мисс, - прошептала она, едва дыша, - вы не учительница, вы – принцесса… Заколдованная принцесса!

Я приблизилась к ее уху и заговорщицки прошептала:

- Только обещайте мне, мисс Кэти, что никому и никогда не расскажите о моей тайне. Иначе в то же мгновение, когда кто-то узнает о том, кто я есть на самом деле, я обернусь птицей и улечу прочь.

- Да, конечно, мисс… то есть да, я поняла! Я никому и никогда не расскажу о вас. Только умоляю, нарисуйте тот самый золотой трон!

Мы сидели рядом на траве — женщина в сером платье и бледная девочка с фарфоровым лицом, и ели шоколад, рисуя и наслаждаясь нежными звуками весны.

Вечером, уже вернувшись к себе в комнату и переодевшись ко сну, я задумчиво смотрела в окно.

Да, сегодня я была неосторожна, рассказав об эпизоде своего прошлого, того самого прошлого, которое я так отчаянно пыталась скрыть. Но, с другой стороны, та жизнь на плантации в Лаосе иногда и в самом деле походила на волшебную сказку.

- Только с печальным концом, - грустно улыбаюсь в темноту.

Меня позвали сразу утром, едва я приготовилась идти на завтрак.

Миссис Грей вошла в библиотеку без стука впервые на моей памяти, и лицо у нее было таким, что я мгновенно встала.

— Леди Ашборн требует вас к себе. Сейчас же.

В комнате леди Ашборн пахло лавандой, лекарством и раздражением.

И у окна, чуть в стороне, я увидела Эми Дженкинс.

Ее лицо было безмятежно. Едва завидев меня, она чуть улыбнулась, но в глазах ее читалось злобное торжество.

Леди Ашборн сидела прямо, как судья.

— Вы дали ребенку шоколад? — спросила она сразу, пронзая меня ледяным взглядом.

Я не стала отпираться.

— Да, миледи.

Леди Ашборн медленно поднялась, ее лицо потемнело.

— Мисс Симоне, еще ни один учитель не допускал настолько вопиющую оплошность. Дать шоколад ребенку, у которого аллергия на сладкое. Это возмутительно! Немедленно покиньте этот дом!

Пальцы холодеют, а земля уходит из-под ног.

Глава 8. Испытательный срок

— Мисс Симоне, еще ни один учитель не допускал настолько вопиющую оплошность. Дать шоколад ребенку, у которого аллергия на сладкое. Это возмутительно! Немедленно покиньте этот дом.

Слова леди Ашборн прозвучали не громко.

Именно поэтому они ударили так сильно.

Комната будто застыла. Пахло лавандой, лекарством и теплой золой из камина. Кэти, укутанная в плед, сидела в кресле, бледная и покрытая красноватыми пятнами сыпи. У ее ног стояла миссис Уолтон с чашкой настоя. У окна, чуть в стороне, замерла Эми Дженкинс, и в этой ее подчеркнутой неподвижности было столько скрытого злорадства, что меня на мгновение бросило в жар.

Я ощущала, как горят мои щеки. Как сердце медленно и тяжело бьется в груди. Как все пространство вокруг стало тоньше, острее, почти стеклянным.

Мне следовало бы защищаться. Оправдываться. Сказать, что я не знала. Что меня ввели в заблуждение. Что кто-то посоветовал.

Но что-то во мне воспротивилось этой мысли.

Я знала: если сейчас попытаюсь переложить вину, стану в этом доме еще меньше, чем уже стала.

И потому я только произнесла:

— Простите меня, миледи.

Леди Ашборн смотрела так, будто отмеряла мою цену по каплям.

— Простить вас? — повторила она холодно. — Это слово слишком легко сходит с губ людей, которые не знают последствий собственной небрежности.

Я опустила глаза.

Тут дверь открылась, и в комнату вошел доктор.

Невысокий сухощавый мужчина в поношенном черном сюртуке, с серебряными очками и руками, пахнущими спиртом и мятой. Он поклонился хозяйке дома и сразу подошел к Кэти.

Мы молчали, пока он осматривал девочку. Доктор ощупал ей запястье, шею, посмотрел горло, лицо, спросил о дыхании и наконец выпрямился.

— Приступ неприятный, но не опасный, миледи, — сказал он. — К утру сыпь спадет. Пугает сильнее, чем вредит. Нужно только не давать сладкого и пару дней держать ее подальше от солнца.

Комната словно выдохнула.

Миссис Уолтон опустила плечи. Кэти незаметно уткнулась глубже в плед. Эми отвела глаза к окну.

Только леди Ашборн не изменилась в лице.

— Благодарю вас, доктор, — сказала она.

Он поклонился и вышел.

Наступила пауза. Очень долгая.

Я стояла, не шевелясь, и ждала приговора.

Наконец леди Ашборн медленно поднялась с кресла. Ее серые холодные глаза пронзали меня насквозь, словно иглы.

— Вы останетесь в доме до тех пор, пока я не найду вам замену, — произнесла она медленно. — Но отныне вы работаете здесь не по доверию, а на испытании. Любая следующая ошибка, и вы уедете в тот же день, мисс Симоне. Понимаете меня?

— Да, миледи, — отвечала я с поклоном.

— Хорошо.

Она перевела взгляд на Эми.

— Мисс Дженкинс, вы проводите мисс Симоне до комнаты.

Эми слегка побледнела.

Я поняла, что ей совсем не по вкусу быть приставленной ко мне, да еще в такой момент.

— С удовольствием, миледи, — сказала она, однако голос ее был чересчур ровным.

В коридоре она заговорила первой.

— Вам необыкновенно повезло, мисс Симоне.

Тон был вежливый. Слишком вежливый. Как тонкий нож, обернутый лентой.

— Вы так считаете?

— Разумеется. Обычно бабушка… — Она осеклась. — То есть миледи не оставляет в доме тех, кто причиняет вред ребенку.

Я остановилась и повернулась к ней.

— Вы очень заботитесь о ребенке, мисс Дженкинс.

Она улыбнулась.

— Все в этом доме заботятся о мисс Кэти.

— Странно. Потому что никто не счел нужным предупредить меня о ее слабости к шоколаду. А вы даже советовали предложить его девочке.

Ее губы дрогнули.

- Конечно я посоветовала, но мне и в голову не приходило, что вы побежите сразу покупать конфеты для мисс Кэти. Это такой странный поступок, мисс Симоне.

Мы стояли друг напротив друга в длинном пустом коридоре, где пахло полировкой, старыми коврами и сквозняком из западного крыла. Весенний свет уже уходил, и в окнах мутнел ранний вечер. На лице Эми играла та самая улыбка, которой женщины прикрывают свою вражду.

Внутри нарастала ярость. Та самая ярость, которая заставляла меня совершать в прошлом необдуманные поступки. Но сдержать ее я была не в силах – кровь горячим ключом била в висках.

Я резко шагнула к мисс Дженкинс, оказавшись к ней лицом к лицу. В нос ударил искусственный запах жасмина.

- Имейте в виду, мисс Дженкинс, - заговорила я совершенно другим тоном, - что я не люблю, когда из меня делают дуру. И если вы думаете, что я спущу вам с рук подобные выходки, то вы весьма глупы.

Под силой моего взгляда Эми быстро заморгала и отступила, явно растерявшись. Видимо избалованная внучка личной помощницы решила, что нашла в моем лице смиренную жертву, над которой она сможет издеваться. Но мой тон и мои слова поразили ее.

- Вы просто гувернантка, - зло усмехнулась она, сбросив наконец маску, - обычная служанка. Сегодня вы, завтра – другая.

Я улыбнулась и покачала головой.

- Но и вам не стоит забывать, мисс Дженкинс, что такие люди, как леди Ашборн, могут сколь угодно раздавать привилегии своим приближенным, но никогда не забудут, что вы – всего лишь родственница прислуги. И кстати, мисс Дженкинс, вы ведь не работаете, так? То есть вы к тому же еще и нахлебница.

На этот раз она побледнела уже по-настоящему.

Но тут же выпрямилась.

— Вы не продержитесь здесь долго.

— Возможно, — ответила я. — Но пока я здесь, постарайтесь хотя бы не подводить свою бабушку таким дешевым коварством.

Ее глаза вспыхнули. Она ничего не сказала в ответ. Только резко развернулась и пошла прочь по коридору

Я смотрела ей вслед и думала: да, теперь у меня действительно появился враг.

Этим вечером ужин подали мне в комнату.

Миссис Грей объяснила это сухо и почти оскорбительно-вежливо:

— Миледи полагает, что после случившегося вам лучше отдохнуть и не смущать дом своим присутствием.

Я поблагодарила ее так спокойно, как только могла.

Но, когда за ней закрылась дверь, позволила себе бессильно опуститься в кресло и закрыть лицо руками.

Слишком много всего в этом доме решалось без слов. Холодом. Интонацией. Поворотом головы. Паузой.

В Лаосе люди кричали, плакали, били посуду, спорили и проклинали. Здесь же могли унизить так, что даже голос не повышался.

Я долго сидела у окна.

Мне следовало бы чувствовать облегчение. Я ведь осталась. Не изгнана. Еще не выброшена за ворота.