БИСКА

— Потому что у меня здесь есть информация, которой Дирк не хочет делиться, — произнесла она.

У меня в голове быстро промелькнула мысль — слишком быстрая, чтобы я успел её отфильтровать. Я озвучил её вслух, даже не успев до конца осознать:

— Эта информация касается этой планеты?

Клая кивнула. Просто кивнула, без лишних слов. Но в этом кивке было что-то весомое, окончательное. Как будто она только что подтвердила то, о чём я смутно догадывался, но боялся спросить.

— Да, — добавила она. — Этой планеты. Планеты БИ76К12. Ведь именно так она обозначена в каталогах.

Я подтвердил, но внутри у меня что-то ёкнуло. Она назвала планету не тем именем, к которому я привык. Не «Биска» — так мы её называли между собой, по первым буквам каталожного номера, сокращённо и почти ласково, как старого, надоевшего, но привычного соседа. А точный номер каталога. БИ76К12. Так, как его знают только те, кто имеет доступ к официальным базам данных. Или те, кто изучал эту планету по документам. Очень внимательно изучал.

— Откуда ты знаешь каталожный номер? — спросил я, и голос прозвучал более резко, чем мне хотелось бы.

Она чуть приподняла бровь.

— Я же говорила: у меня здесь информация, — она снова постучала пальцем по виску. — И эта информация, поверь, включает в себя гораздо больше, чем просто номер в каталоге.

Я подался вперёд. Вопрос уже вертелся на языке, но я заставил себя выдержать паузу. Не спугнуть. Не надавить слишком сильно.

— Что это за информация?

Клая резко усмехнулась. Усмешка вышла невесёлая — скорее, горькая. Она покачала головой и откинулась на спинку стула. Халат чуть распахнулся на вороте, обнажая край затянувшегося шрама на ключице, но она этого даже не заметила.

— Меня за неё чуть не убили, — сказала она. Голос звучал ровно, но в нём зазвенела сталь. — Не думаешь же ты, что я вот так тебе всё выложу?

Повисла пауза. Густая, плотная, как пыльный воздух снаружи. Я смотрел на неё, она смотрела на меня. В её глазах читалась не враждебность — скорее, проверка. Она ждала, что я буду делать дальше. Буду давить? Обижусь? Попробую манипулировать?

Мне хотелось настоять. Очень хотелось. Информация, касающаяся планеты, на которой я живу и работаю — это не просто любопытство. Это вопрос безопасности. Моей безопасности, безопасности станции, безопасности всего того, что я здесь делаю. Но я знал: если надавлю сейчас, она закроется. Окончательно. И тогда я не узнаю ничего.

Поэтому я выдохнул. Медленно, размеренно. И задал вопрос, который казался мне единственно правильным в этой ситуации:

— Эта информация несёт опасность?

Клая неоднозначно покачала головой. Жест был странный — не «да» и не «нет». Скорее, «смотря как посмотреть». Она подумала секунду, потом всё-таки ответила:

— Смотря как использовать.

— А как собирался использовать её Дирк?

Она ухмыльнулась. На этот раз ухмылка вышла почти ядовитой — уголки губ дёрнулись вверх, но глаза остались холодными. Видимо, она представила Дирка. И, судя по выражению её лица, ничего хорошего в этом образе не было.

— Дирк? — переспросила она. — Тут и без объяснений понятно. Дирк не обременён эстетическими нормами. И моральными, если уж на то пошло. Ему нужна выгода. Чистая, конкретная, желательно в твёрдой валюте. А информация, которая у меня, — она снова постучала по виску, — стоит очень дорого. Очень.

Я замолчал. Теперь уже я смотрел в стол, переваривая услышанное. Значит, информация. Информация о планете БИ76К12. Информация, за которую можно убить. Информация, которую можно использовать — и от способа использования зависит, насколько опасной она окажется.

Я поднял глаза на Клаю. Она всё так же сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела на меня — спокойно, выжидающе. В халате она выглядела почти мирной. Но я уже знал, что за этой мирной оболочкой скрывается человек, который отправил шлюпку в аварийное падение, пережил крушение, отстреливался от двоих преследователей и носит в голове нечто такое, из-за чего люди готовы убивать.

— Ты понимаешь, — сказал я медленно, — что если Дирк знает про эту информацию, он не остановится. А Витст, который сейчас где-то там, — я кивнул в сторону иллюминатора, — он ведь тоже знает. И Дирк может прислать ещё людей.

— Именно поэтому я и спросила про защиту станции, — ответила Клая.

Я встал из-за стола и прошёлся по камбузу. Два шага в одну сторону, два в другую. Мыслей было много, и все они толкались, как пассажиры в переполненном шаттле.

— Значит, так, — сказал я, останавливаясь. — Информацию ты мне пока не рассказываешь. Хорошо, я принимаю это. Но тогда расскажи мне хотя бы про Дирка. Кто он? На кого работает? И сколько у него людей?

Клая посмотрела на меня долгим взглядом. Потом взяла свою кружку, сделала глоток и кивнула.

— Это я могу рассказать, — сказала она. — Но давай договоримся: всё, что ты услышишь, остаётся между нами. По крайней мере, пока мы не решим, что с этим делать.

Я опустился обратно на стул. Камбуз тихо гудел, кофемашина подмигивала зелёным индикатором, за иллюминатором медленно ползли тени от скал. А я готовился слушать. И, кажется, это был тот разговор, после которого жизнь на станции уже никогда не станет прежней.

Глава 5

Ночь на станции наступила как-то незаметно — может, потому что я потерял счёт времени, а может, потому что местные сутки вообще не совпадали с моим внутренним ритмом. Двадцать пять часов — это вам не шутка, за такой день можно прожить целую маленькую жизнь. И сегодняшний день определённо тянул на полноценную биографию.

За прошедшие часы ничего существенного не случилось. Жужа исправно сканировала периметр и докладывала обстановку с занудством, которое я уже начинал ценить. Витст не появлялся. Связь не восстанавливалась. Образцы в лаборатории пульсировали своими медными спиралями, как ни в чём не бывало. Мир за пределами станции замер, будто затаил дыхание. И от этого затишья мне было немного не по себе — как перед грозой, когда воздух становится густым и вязким, а небо ещё чистое, но ты уже знаешь, что оно ненадолго.

Клае я нашёл отдельную каюту. Она была маленькая — даже по местным меркам, а местные мерки, прямо скажем, не отличались размахом. Раньше это помещение использовалось как склад для геологических проб, но я ещё месяц назад расчистил его, просто чтобы занять руки. Теперь оно пригодилось. Складная кровать, тонкий матрас, пара вещевых полок из пластика — вот и всё убранство. Гостеприимство спартанское, но Клая, оглядев каюту, осталась довольна.

Она явно не привыкла к большому комфорту. Я заметил это по тому, как она расположилась: быстро, деловито, без тени разочарования. Свои вещи — те, что уже успели высохнуть после очистителя — она аккуратно развесила в небольшом пластиковом шкафу. Комбинезон на плечики, водолазку на полку, ботинки под кровать. Всё ровно, всё по местам. Даже в этом чувствовалась военная привычка — или что-то близкое к военной.

И главное: своё оружие она поставила рядом с кроватью. Не у стены, не в шкаф — а именно рядом, на расстоянии вытянутой руки. Так, чтобы ночью, если что, не тратить лишних секунд. Я посмотрел на этот молчаливый намёк и промолчал.

— Отдыхай, — сказал я, останавливаясь в дверях. — Если что-то понадобится — Жужа всегда на связи. Буквально. Она слышит всё.

— Я помню, — ответила Клая, садясь на край кровати. Она запахнула халат, поправила пояс — движения были чёткими, почти механическими, — и снова выглядела собранной и готовой к бою. Только тени под глазами выдавали, насколько она на самом деле устала.

Я не стал задавать вопросов. Время для вопросов было днём — долгим, тягучим, полным кофе и осторожных фраз. А сейчас на станции наступила ночь, и ночью полагалось спать. Даже если ты учёный, который привык размышлять. Даже если ты незнакомка, которая привыкла ждать опасности.

Я пожелал ей хорошо отдохнуть и направился к себе. По пути, проходя мимо пульта в коридоре, негромко спросил:

— Жужа, как обстановка вокруг станции?

— Периметр чист, доктор Янс, — отозвалась она. Голос звучал почти убаюкивающе — видимо, она тоже понимала, что сейчас не время для тревожных нот. — Движения не обнаружено. Тепловых сигнатур, кроме естественного фона, нет. Связь с Центром по-прежнему отсутствует. Рекомендую отдых: ваши биометрические показатели указывают на накопленную усталость.

— Спасибо, Жужа. Ты сегодня почти заботливая.

— Я всегда заботливая, доктор Янс. Просто вы редко это замечаете.

Я усмехнулся и пошёл дальше.

В своей каюте я стянул комбинезон, бросил его на стул и рухнул на койку. Мышцы гудели после вчерашних приключений — всё-таки бег под пулями и стрельба из «Стрекота» давали о себе знать. Но сон не шёл. В голове крутились мысли, и они никак не желали угомониться.

Я привык размышлять. Это была моя профессиональная особенность — учёный по долгу службы и по складу характера должен думать. Анализировать, сопоставлять, строить гипотезы. За месяцы одиночества на станции я довёл это умение почти до автоматизма. Но сегодня мысли были не о работе. Сегодня они были о том, что сказала Клая.

«Учёные, наверное, далеки от мирских проблем. От проблем простых людей».

Я прокрутил эту фразу в голове несколько раз. Она прозвучала с горечью — не обвинительной, но заметной. Как будто между мной и ею проходила невидимая граница. И дело было не только в том, что я учёный, а она нет. Дело было в чём-то большем. В том, как устроен наш мир.

Я закрыл глаза и задумался об устройстве общества. Не о том, как оно должно быть устроено — об этом я не задумывался со студенческих лет, когда мы спорили ночами в общежитии и строили идеальные модели, которые никогда не работали. А о том, как оно устроено на самом деле.

Общество было сильно поделено на сословия. Классы, если называть вещи своими именами. У одних были возможности — учиться, встраиваться в социальную структуру, получать места в престижных проектах, летать к звёздам. У других этих возможностей не было. И разница между первыми и вторыми с годами становилась только больше.

Огромные расстояния сделали своё дело. Человечество расселилось по десяткам систем, и каждый кластер жил по своим законам. На Земле, откуда пошла цивилизация, ещё старались равномерно распределять социальные блага — работали программы поддержки, квоты для малообеспеченных, бесплатное образование. Традиция тянулась из прошлого, и её пока никто не решался оборвать. Но на Периферии всё было иначе.

На Периферию, можно сказать, вынуждали уезжать. Если ты не мог принести достаточный коэффициент социальной полезности — тот самый КСП, который рассчитывали бездушные алгоритмы и утверждали такие же бездушные комиссии, — тебе вежливо давали понять, что твоё место где-то подальше. Колонистом. Техником. Рабочим на грузовом терминале. Никто не говорил прямо: «Ты нам не нужен». Вместо этого говорили: «Ваши компетенции будут более востребованы в секторе таком-то». И люди уезжали. Собирали вещи, прощались с родными и уезжали туда, где не было бесплатного образования, не было квот, не было социальных лифтов. А были только работа и выживание.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Там, под панелями, тихо гудела вентиляция. Где-то в соседней каюте спала Клая — девушка, которая носила с собой два запасных магазина, умела накладывать жгут на бегу и знала каталожный номер планеты, на которой я работал. Девушка, которая выживала так, как я никогда не умел.

И тут я подумал: возможно, Клая — одна из таких. Из тех, кого система вытолкнула на Периферию. Кто не вписался в расчётные таблицы. Кто не смог — или не захотел — принести достаточный коэффициент социальной полезности. Тогда становилось понятным и её упрямство, и её горечь, и её привычка никому не доверять.

Я повернулся на бок и закрыл глаза. Мысли продолжали крутиться, но теперь они были тише — будто улеглись, найдя какое-то временное объяснение. Я всё ещё не знал, что за информацию носит в голове Клая. Но, кажется, я начинал понимать, почему она так ею дорожит. Завтра будет новый день. И, возможно, новый разговор. А пока — спать. Даже учёным нужно спать. Особенно учёным, которые только что застрелили человека и приютили незнакомку с двумя магазинами и тайной за плечами.

Утром я проснулся рано — сказалась привычка, выработанная месяцами одиночества. Организм давно подстроился под двадцатипятичасовой цикл и теперь сам знал, когда пора открывать глаза, даже без будильника. Первым делом я, ещё лёжа в койке, спросил в потолок:

— Жужа, обстановка?

— Без изменений, доктор Янс, — отозвалась она. Голос звучал буднично, почти скучающе. — Периметр чист. Движения не обнаружено. Связь с Центром отсутствует. Атмосферные показатели в норме. Датчики жизнеобеспечения функционируют штатно.

Она зачитала параметры — температуру, давление, состав воздуха, уровень радиации. Всё как обычно. Я слушал вполуха: цифры были знакомые, предсказуемые, как таблица умножения. Никаких сюрпризов. Ночь прошла спокойно, и это одновременно радовало и настораживало. Витст где-то прятался. Где — неизвестно. Но то, что он не предпринял попытки приблизиться к станции, говорило либо о его осторожности, либо о том, что он ждёт подкрепления. Ни то, ни другое мне не нравилось.

Я встал, оделся и по привычке направился в лабораторию. Утренний обход образцов был моим ритуалом — почти таким же священным, как чашка кофе. «Сопли Хроноса» требовали внимания, даже если весь остальной мир летел в тартарары. А мир, судя по всему, летел.

Проходя мимо двери Клаи, я замедлил шаг. Изнутри не доносилось ни звука. Я уже поднял руку, чтобы постучать — узнать, как она, предложить завтрак, кофе, просто поздороваться, — но передумал. Пусть спит. Пусть восстанавливается. Организм после регенерации требует отдыха, даже если сам человек считает иначе. А Клая, я подозревал, относилась к той категории людей, которые готовы вскочить и бежать в бой, даже если их только что зашили.

Я пошёл дальше. И тут дверь за моей спиной открылась.

Я обернулся, скорее инстинктивно, чем осознанно, и первым, что я увидел, было оружие. Ствол её винтовки показался в проёме раньше, чем сама Клая. Профессиональная привычка, от которой у меня по спине пробежал холодок. Сначала оценить обстановку, убедиться, что коридор безопасен. Потом выходить.

— Клая! — я повысил голос от неожиданности. — Это я!

Она кивнула — коротко, сдержанно. Оружие чуть опустилось, но осталось в руках.

— Я знаю, — сказала она спокойно. — Доброе утро.

И закрыла дверь. Просто закрыла дверь, будто ничего не произошло. Будто это совершенно нормально — выглядывать из каюты с винтовкой наперевес.

Я остался стоять в коридоре, переваривая увиденное. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Нет, определённо, к этой девушке лучше не подходить без предупреждения. Предупреждать о своём появлении заранее. Стучать громко, обозначать себя голосом. И, желательно, не делать резких движений. Потому что реакция у неё была отработана до автоматизма — и кто знает, за кого она меня примет в следующий раз.

Я мысленно сделал пометку на будущее и продолжил путь в лабораторию.

Там всё было как обычно. Медные спирали тянулись к потолку, бирюзовая слизь мерцала в свете ламп, воздух был сухой и стерильный. Я подошёл к стойке с образцами и первым делом глянул на показатели. И тут же нахмурился.

Сигнал изменился. Снова.

Вчера «Сопли Хроноса» пульсировали ровно, размеренно, будто дышали во сне. Сегодня их электрическая активность снова скакнула — не так резко, как перед вспышкой, но достаточно заметно, чтобы я зафиксировал отклонение. Частота импульсов выросла. Амплитуда стала неравномерной. Такое ощущение, что они что-то почувствовали. Или кого-то.

Я проверил датчики. Проверил калибровку. Проверил журнал наблюдений. Всё было в порядке — по крайней мере, с технической точки зрения. А вот с биологической...

Связать это изменение было пока совершенно не с чем. Витст не приближался. Вспышка давно погасла. Никаких новых событий на станции не произошло. Но «сопли» вели себя так, будто что-то происходило. Или будто что-то должно было произойти.

Я стоял над стойкой, раздумывая, что бы это могло значить. Может, они реагировали на присутствие Клаи? Новый человек на станции — новый источник электромагнитных полей, тепла, звуков. Может, они чувствовали её даже сквозь стены. А может, снова срабатывала их таинственная способность предсказывать события — и тогда стоило ждать нового визита.

Я записал показатели в журнал. Рядом приписал короткий комментарий: «Причина отклонений не установлена. Возможные гипотезы: реакция на присутствие нового человека; предвестник неизвестного события; случайная флуктуация». Три версии — и ни одна не была убедительной.

Я закрыл журнал и посмотрел на медные спирали. Они мерцали бирюзовым, будто перемигивались друг с другом на каком-то своём, недоступном мне языке.

— Ну и что вы затеяли? — пробормотал я вслух.

Ответа, разумеется, не последовало. Только тихое гудение ламп и отдалённый шум вентиляции. Я постоял ещё немного, глядя на образцы, потом развернулся и пошёл к камбузу. Кофе. Мне определённо нужен был кофе. Потому что день только начался, а вопросы уже множились быстрее, чем я успевал записывать ответы. И где-то за дверью своей каюты сидела Клая, которая явно знала больше, чем говорила.

Я сидел на камбузе и пил кофе, когда дверь открылась. Клая вошла бесшумно — я даже не услышал шагов, только лёгкий шорох ткани. Она была уже полностью одета в свой комбинезон, чистый и отглаженный после вчерашней стирки. Волосы стянуты в тугой хвост. Лицо свежее, отдохнувшее. И — я поморщился — винтовка за спиной. Та самая, с непонятными модулями. Даже на завтрак она явилась при полном вооружении.

Я, видимо, не сумел скрыть выражения лица, потому что Клая перехватила мой взгляд и чуть усмехнулась.

— Оружие — это такая же часть меня, как рука или нога, — сказала она, усаживаясь за стол и устраивая винтовку так, чтобы та оказалась прислонена к стулу, но по-прежнему в пределах мгновенной досягаемости. — Лучше к этому привыкнуть.

— Мне не очень привычно завтракать в компании вооружённого человека, — признался я, отхлёбывая кофе.

— Значит, ты просто мало общался с вооружёнными людьми.

Я хотел возразить, но осёкся. Потому что она была права. Я общался с коллегами-учёными, с техниками, с чиновниками из Центра. Максимум — с пилотами грузовых шаттлов, у которых из оружия был разве что перочинный нож для вскрытия контейнеров. Вооружённые люди были для меня чем-то из новостных сводок, а не из реальной жизни.

Но, с другой стороны, может, в данной ситуации это было оправдано. Я многого не знал. Не знал возможностей Дирка — если его так зовут, этого загадочного антагониста Клаи. Не знал, сколько у него людей и насколько они оснащены. Не знал, на что способен Витст, который сейчас прятался где-то за скалами. А значит, логично было предположить, что удар по станции — если он последует — может быть непредсказуемым. И лучше встретить его вооружённым, чем с кружкой кофе в руке. Хотя кофе я бы всё равно не бросил.

Клая тем временем пододвинула к себе тарелку с текстурированным белком. Я уже привык к тому, как она ест: быстро, методично, не отвлекаясь на разговоры. Сегодня она, впрочем, не молчала.

— Нужно убрать тело, — сказала она, прожёвывая. — То, что у входа. Лучше сделать это прямо сейчас.

Я поморщился. Мысль о трупе, который валяется у шлюза, не давала мне покоя ещё со вчерашнего вечера. Я хотел заняться этим до наступления ночи, но разговор с Клаей затянулся, а потом я решил, что отложить до утра — не самая плохая идея. В конце концов, снаружи было холодно, и процесс разложения замедлялся. Но сейчас, при свете утра, это дело действительно требовало немедленного решения.

— Согласен, — сказал я. — Перекусим и пойдём.

Мы быстро доели. Клая поднялась первой, закинула винтовку за спину и направилась к шлюзу. Я последовал за ней, на ходу проверяя карманы на предмет перчаток.

Снаружи было всё так же: серое небо, оранжевый диск местного солнца над горизонтом, пыль, лениво перекатываемая ветром. Эндрю лежал на том же месте, где я его оставил. Лицом вниз, неловко подвернув руку. Пыль уже успела припорошить его комбинезон тонким слоем. Клая остановилась над телом, глядя на него без всякого выражения. Потом наклонилась и подобрала его оружие — компактный импульсный автомат, из тех, что стреляли по ней вчера.

— Пригодится, — сказала она коротко.

Я не стал спорить. Подхватил тело за плечи и затащил внутрь шлюза. Тяжёлое, зараза. Даже с учётом пониженной гравитации планеты тащить взрослого мужчину было тем ещё удовольствием. Клая закрыла внешнюю дверь и пошла следом.

— Давай сразу в биопереработку, — предложил я, переводя дыхание. — Там утилизатор справится быстро.

— Сначала обыщем, — сказала Клая.

Я открыл рот, чтобы возразить — мол, этично ли это, — но осёкся. Какая, к чёрту, этика? Этот человек несколько часов назад пытался убить Клаю. И меня заодно. Так что обыск был не вопросом морали, а вопросом выживания. Если у него есть что-то полезное, мы должны об этом знать.

Клая опустилась на корточки и быстро, профессионально обшарила карманы комбинезона. Из нагрудного кармана извлекла небольшой передатчик — плоский, с единственной кнопкой и мигающим индикатором. Я присвистнул.

— Передатчик, — констатировал я.

— Именно, — она нахмурилась, разглядывая устройство. — Значит, он мог передавать координаты. Или вызывать подкрепление.

— Он активирован?

— Нет. Но это не значит, что Витст не знает, где мы. Он видел станцию. И он знает, куда мы пошли.

Из другого кармана она достала несколько денежных кредитов — универсальную валюту Периферии, которую принимали везде, от грузовых терминалов до подпольных баров. Пластиковые карточки с магнитной полосой, невзрачные, но, судя по номиналу, довольно ценные. Клая молча переложила их в свой карман. Я сделал вид, что не заметил. В конце концов, Эндрю им уже не воспользуется.

Обыск занял не больше минуты. После этого мы вдвоём дотащили тело до биопереработки — отсека, где утилизировались органические отходы. Я открыл крышку. Мы переглянулись. Клая кивнула. Я сбросил тело в приёмник, и крышка с тихим шипением закрылась. Через несколько секунд внутри загудело — процесс пошёл.

Я немного подумал. Потом подошёл к терминалу, за которым вёл журнал станционных событий, и замер в нерешительности. Положено было фиксировать всё: отказы оборудования, внештатные ситуации, происшествия. Но это происшествие выходило за рамки любых инструкций. «Утилизация тела неустановленного лица, проникшего на охраняемый периметр» — это звучало как начало расследования, которое продлится месяцами. Если связь с Центром вообще когда-нибудь восстановится.

Я закрыл терминал. Решил не отмечать это событие в журнале. В конце концов, что происходит на Биске — остаётся на Биске. По крайней мере, пока я не разберусь, что здесь вообще творится. А разбираться, судя по всему, предстояло долго.

Глава 6

Клая сама начала разговор. Мы сидели в камбузе после утилизации тела, и я как раз разливал по кружкам очередную порцию кофе, когда она заговорила. Без предисловий, без подготовки — просто поставила кружку на стол и посмотрела на меня тем самым прямым взглядом, от которого у меня каждый раз возникало ощущение, что меня оценивают.

— Дирк отремонтирует свой крейсер и вернётся, — сказала она.

Я чуть не пролил кофе.

— В каком смысле — отремонтирует и вернётся?

— В прямом. Ударная волна от взрыва повредила корабль, но не уничтожила его. Дирк — не тот человек, который бросит дело на полпути. Он починит крейсер и снова зайдёт в этот сектор. Сюда, на Биску. Вернётся за мной.

Я медленно опустился на стул. Новость была не то чтобы неожиданной — я и сам подозревал, что Витст, оставшийся в живых, постарается связаться с Дирком и доложить обстановку. Но одно дело подозревать, и совсем другое — услышать подтверждение от человека, который знает этого Дирка лично.

— Допустим, — сказал я осторожно. — Но взять станцию штурмом — не такая простая задача. Я тебе уже говорил: защита серьёзная. Турели, датчики, бронированные переборки. Даже крейсеру придётся повозиться. А если он начнёт стрелять с орбиты, это привлечёт внимание. Патрули, системы слежения, в конце концов, Центр — даже при отсутствии связи они рано или поздно засекут боевую активность в этом секторе.