БИСКА

Я стоял и смотрел, как на чужой планете, под оранжевым небом, три незнакомых мне человека пытаются друг друга убить. А где-то в недрах станции Жужа терпеливо ждала, когда же я наконец проследую в защищённый отсек.

— Доктор Янс, — напомнила она, — ваше присутствие в лабораторном отсеке не соответствует протоколу безопасности.

— Жужа, помолчи, — отмахнулся я. — У меня тут утреннее шоу.

И тут запищал терминал связи. Не тот, основной, который молчал уже вторую неделю, а вспомогательный — канал экстренного оповещения. На экране высветилась строка. Я прочитал её раз. Потом второй. Потом сел в ближайшее кресло, потому что ноги вдруг стали ватными.

«Радарный пост. Зафиксирован объект. Классификация: неизвестный летательный аппарат. Траектория: неконтролируемое снижение. Время фиксации: четыре минуты сорок секунд назад. Координаты: восточный сектор три».

Я перевёл взгляд обратно на обзорный экран. Двое нападавших как раз совершили рывок — теперь третий был почти окружён. А за их спинами, над горизонтом, ещё висело то самое зеленоватое пятно — синяк от вчерашней вспышки. И тут до меня дошло.

Вспышка. Объект. Перестрелка.

— Жужа, — сказал я тихо, хотя внутри всё орало, — дай изображение объекта, которое зафиксировали приборы.

Экран мигнул и показал смазанную, но вполне различимую картинку с радара. Нечто, по форме напоминающее наконечник копья — пятиугольное, с острыми гранями, будто сложенное из гигантских пластин. Оно падало с неба под неестественным углом, оставляя за собой размытый след. Я видел достаточно технических справочников, чтобы понять главное: эта штука не была метеоритом. И не была обломком спутника. Она была спроектирована. Кем-то. И теперь этот кто-то, судя по всему, прятался за валуном, пока двое других пытались его достать.

Я посмотрел на «Стрекот» в своей руке. Восемь граммов высокопрочного сплава. Пятнадцать игл. Против неизвестных винтовок и, возможно, ещё более неизвестных гостей из-за горизонта.

— Жужа, — сказал я, — кажется, насчёт защищённого отсека я пока пас.

Впервые за долгое время красные панели показались мне не раздражающими, а почти уместными. Скука закончилась. И, кажется, началось что-то, о чём я потом либо напишу мемуары, либо вообще ничего не напишу.

Я ещё размышлял, стоит ли лезть в это дело, когда всё решилось без моего участия. Один из нападавших вывернулся из-за камня и всадил короткую очередь точно в шлем тому, кто прятался за валуном. Никакой романтики — просто деловито, как мишень в тире. Шлем вспыхнул снопом искр, словно кто-то запустил фейерверк прямо на голове несчастного. Повалил дым — сначала белёсый, потом почти чёрный. Человек за валуном пошатнулся, судорожно сорвал шлем обеими руками и отбросил его в сторону.

И тут я увидел. Русые волосы, длинные, спутанными прядями рассыпались по плечам. Девушка. Лицо бледное, искажённое гримасой — то ли боли, то ли ярости, а скорее и того и другого сразу. Она зажала ладонью висок, и сквозь пальцы уже сочилась кровь — негусто, но достаточно, чтобы я понял: её задело. Может, осколком визора, может, краем заряда. Не важно. Важно было то, что она ещё двигалась, ещё пыталась вскинуть оружие, хотя её заметно шатало.

И вот тут мой адреналин подскочил с отметки «спокойное любопытство» до отметки «сейчас кого-то будут убивать, и это не кто-то, а конкретная девушка с русыми волосами, которую ты, Янс, видишь вживую». Все мои спокойные рассуждения — про контрабандистов, про протоколы безопасности, про «я просто учёный, меня это не касается» — улетучились с такой скоростью, будто их и не было.

— Твою ж... — выдохнул я, и это было самое цензурное из того, что вертелось на языке.

Мысли заметались, как перепуганные грызуны. Кто они? Откуда? Никаких опознавательных знаков. Оружие явно не гражданское. Вспышка в небе, неопознанный аппарат, падение, теперь перестрелка. Контрабандисты? Самая логичная версия. Планета ничья, ресурсы никем толком не учтены, законы где-то далеко, в парсеках отсюда. Контрабандисты обожали такие места. Делили добычу, не поделили, теперь выясняют отношения. Банально, как грязные носки под койкой. Но девушка...

Девушка не вписывалась в картинку. Контрабандисты — ребята грубые, шумные, обычно все как на подбор с квадратными подбородками и лексиконом портового грузчика. А тут — она, с этими дурацкими длинными волосами, которые в бою только мешаются, и с упрямым выражением лица, которое даже сквозь кровь и дым читалось совершенно отчётливо: «я ещё не закончила».

И мне вдруг отчаянно, до зубного скрежета захотелось, чтобы она и правда не закончила. Чтобы эти двое в шлемах отвалили обратно в свою пыльную неизвестность. Но они не отвалили. Они переглянулись — я видел, как один махнул второму, — и начали обходить валун с двух сторон. Добивать.

— Жужа, — сказал я, и собственный голос показался мне чужим. — Мне нужен выход. Ближайший шлюз.

— Доктор Янс, это категорически противоречит протоколу безопасности. Уровень опасности четыре. Ваше нахождение снаружи не санкционировано.

— Жужа, — повторил я, уже на бегу к двери, — ты не поверишь, но сейчас мне плевать.

Я вылетел в коридор. Красные панели всё ещё мигали, но теперь они меня не раздражали — они подгоняли. «Стрекот» в правой руке. Запасная обойма в кармане комбинезона. Ботинки застёгнуты. Всё. Остальное — лирика.

— Доктор Янс, — не унималась Жужа, пока я нёсся мимо жилого модуля к переходному шлюзу, — протокол один-восемь-три предписывает в случае угрозы четвёртого уровня оставаться в защищённом отсеке до прибытия помощи.

— Помощи? — я почти рассмеялся. — Жужа, ты сама сказала, что связи нет. Помощь не придёт. Бармалей не придёт. Центр не придёт. Есть только я, «Стрекот» и три человека снаружи, один из которых сейчас истечёт кровью, если эти двое доберутся до неё раньше меня.

— Ваши рассуждения эмоционально окрашены. Это снижает объективность оценки ситуации.

— Спасибо за диагноз, — бросил я, добегая до шлюза.

Шлюз встретил меня холодным светом ламп и панелью доступа. Я вбил код — пальцы почему-то не дрожали, хотя внутри всё ходило ходуном. Жужа что-то ещё бубнила про пункты и подпункты, но я её уже не слушал. Перед глазами стояло лицо девушки — бледное, злое, с кровью на виске. Она была одна против двоих. И она была ещё жива. Это казалось мне достаточной причиной, чтобы наплевать на все протоколы разом.

Внешняя дверь шлюза поползла вверх, впуская внутрь запах чужой планеты — смесь пыли, озона и чего-то сладковатого, похожего на запах раздавленных стеблей. Я шагнул наружу.

— Доктор Янс, — сказала Жужа с интонацией уставшей матери, — я обязана зафиксировать в журнале нарушение протокола один-восемь-три, один-четыре-пять, два-ноль-один и, вероятно, ещё нескольких, которые вы нарушите в ближайшее время.

— Записывай, — ответил я и побежал к валунам.

Я вылетел из шлюза и сразу пригнулся. Пыль, поднятая моими ботинками, ещё не осела, а я уже вжимался спиной в ближайший контейнер с отработанными фильтрами, пытаясь оценить обстановку. Сердце колотилось где-то в горле, но голова, как ни странно, работала ясно — сказались, видимо, часы, проведённые в тире. Или просто адреналин вымыл из неё всю дурь.

Так, что мы имеем. Двое преследователей двигались ровно сбоку от меня, метрах в ста пятидесяти, и они меня пока не заметили — всё их внимание было приковано к гряде камней, за которой залегла девушка. Это хорошо. Это даёт мне фору в несколько секунд. Девушка распласталась на поверхности, почти сливаясь с серым грунтом. Шлема на ней уже не было, волосы разметались, но оружие она держала крепко и ствол водила ровно, отслеживая перемещения противников. Молодец, мысленно похвалил я. Не паникует. Почти.

Я перебежал за следующий контейнер, потом за груду каких-то геологических проб, аккуратно сложенных ещё месяц назад (и кому они теперь нужны, эти пробы). Расстояние между мной и грядой сокращалось. Тридцать метров. Двадцать. Я уже видел, как девушка перезаряжает оружие — движения чёткие, отточенные, но левая рука подрагивала, и кровь с виска всё ещё сочилась, заливая глаз. Плохо. Очень плохо.

И тут меня заметили.

Первая очередь ударила в контейнер справа от меня — я услышал характерный визг рикошета и инстинктивно вжался в грунт, перекатился за более крупный обломок скалы. Сердце пропустило удар. Вторая очередь прошла над головой, срезав какую-то антенну на крыше модуля связи. Я выругался. Потом ещё раз, покрепче. Навыки из тира — это, конечно, прекрасно, но одно дело стрелять по сферам, а другое — когда стреляют по тебе.

— Ладно, — пробормотал я сам себе, — погнали.

Я высунулся из-за обломка, поймал в прицел ближайшего преследователя и нажал спуск. «Стрекот» отозвался знакомым сухим треском. Первая же игла ушла точно в цель — я видел, как преследователь согнулся пополам, будто его переломили невидимой рукой, и рухнул лицом в пыль. Не встал. Всё-таки не зря я повторял навыки. Спасибо тебе, Жужа, за занудство, и спасибо тиру за пятнадцать игл в обойме.

Второй преследователь на мгновение замер — видимо, не ожидал, что у его добычи появится подкрепление, да ещё и с такого неудобного угла. А потом сделал то, чего я не предвидел. Он развернулся и выстрелил не по мне. По девушке.

Камни, за которыми она укрылась, отозвались острым, режущим уши звуком — так трещит лёд, когда на него падает что-то тяжёлое. Я видел, как осколки брызнули в стороны, как девушка вжалась в грунт, закрывая голову руками. Её укрытие разлеталось. Ещё пара таких залпов — и от гряды останется только щебень.

Я выстрелил снова, но промазал — слишком спешил. Преследователь сместился, уходя за новый валун, и я понял, что медлить нельзя. Он меня вычислил, он знает, где я, и следующая очередь может прилететь уже по мне. А девушка — она сейчас без нормального укрытия.

— К чёрту, — сказал я вслух и побежал.

Бежать под огнём — это особое удовольствие. Каждый шаг кажется последним, каждая секунда растягивается в вечность. Я петлял, как пьяный заяц, перекатывался, снова вскакивал. Где-то справа и слева взвизгивали иглы, выбивая крошку из камней. Я не считал расстояние — просто бежал, пока не рухнул за ту самую гряду, вернее, за то, что от неё осталось, прямо рядом с девушкой.

Она скосила на меня взгляд. Глаза серые, с зеленоватым отливом — я почему-то заметил именно это, хотя вокруг творился форменный хаос. И ещё заметил, что кровь с виска она всё-таки утёрла, размазав по щеке бурую полосу. Выглядела она как человек, который только что пережил крушение, перестрелку и визит незваного спасателя одновременно.

— Вот не думала, что учёный кинется в эту заваруху, — сказала она хрипловатым голосом, в котором смешались удивление и что-то похожее на одобрение.

Я не ответил. Некогда было отвечать. Вместо этого я высунул ствол «Стрекота» из-за камней и выпустил длинную очередь в сторону последнего преследователя. Девушка, оценив ситуацию, сделала то же самое — её оружие заговорило короткими, сухими очередями, и теперь мы палили вдвоём, зажимая противника с двух сторон.

Преследователь понял, что расклад изменился не в его пользу. Он огрызнулся ещё парой выстрелов — один ушёл в небо, второй выбил щебень у моей щеки, — а потом начал отходить, перебежками, к дальним валунам. Мы не давали ему высунуться. Я ловил каждое его движение, стрелял на опережение. Девушка работала чётко, экономно, не тратя заряды зря.

И в этот момент я вдруг поймал себя на мысли, что мы неплохо сработались. Она и я. Учёный и незнакомка. Двое против одного. Почти честно. Только ветер всё так же лениво перекатывал пыль, и где-то в ушах ещё стоял отзвук выстрелов. И на пару секунд воцарилась тишина — та самая, звенящая, которая бывает после хорошей перестрелки. Я перевёл дух и уже собирался сказать что-то вроде «ну и утречко», но девушка вдруг поднялась.

Поднялась — громко сказано. Она попыталась встать, опираясь на оружие как на костыль, и её тут же повело в сторону. Левая нога подогнулась, она тихо, сквозь зубы, выдохнула что-то явно не предназначенное для моих ушей, но устояла. В глазах горел тот самый огонь, который я уже видел раньше — смесь ярости и упрямства. Она собиралась преследовать убежавшего.

— Стоять, — сказал я, поднимаясь с колена и отряхивая пыль с комбинезона. — Ты куда собралась?

— За ним, — бросила она, даже не обернувшись. Голос звучал глухо, будто через силу. — Он уйдёт.

— Он уже ушёл, — я подошёл ближе и осторожно, но твёрдо взял её за плечо. — Посмотри на себя. Ты хромаешь. У тебя кровь с виска до сих пор течёт. Ты сейчас рухнешь через двадцать шагов, и мне придётся тащить тебя обратно на себе. А я, знаешь ли, не в лучшей форме после нескольких месяцев сидения на текстурированном белке.

Она дёрнула плечом, сбрасывая мою руку, но тут же поморщилась и снова покачнулась.

— Не время для геройства, — добавил я уже мягче. — На станцию. Сейчас же.

Она посмотрела на меня долгим взглядом — серые с зеленоватым отливом глаза сверкнули то ли благодарностью, то ли досадой, а скорее и тем и другим в равных пропорциях. Потом перевела взгляд на свои руки — пальцы, сжимавшие оружие, слегка подрагивали. До неё, кажется, только сейчас начало доходить, что она ранена.

— Ладно, — выдохнула она. — Веди.

Я перехватил «Стрекот» поудобнее и кивнул в сторону шлюза. Мы двинулись. Медленно. Очень медленно. Девушка хромала на левую ногу, и каждый шаг давался ей с явным усилием. Пыль под ногами вздымалась маленькими облачками, оседая на ботинках. Я пару раз порывался предложить помощь — может, плечо подставить или вообще взять на руки, — но что-то в её сжатых челюстях и прямой спине подсказывало мне, что лучше помолчать. Такие женщины не любят, когда их несут. Они любят дойти сами.

— Значит, контрабандисты, — сказал я, просто чтобы нарушить тишину. Мы как раз проходили мимо тела того, первого, который лежал лицом в пыли. — Я так понимаю, рынок сбыта не поделили?

Она чуть криво улыбнулась — на бледном лице эта улыбка выглядела почти жутко. Потом хмыкнула. Звук был короткий, сухой, полный сарказма.

— Контрабандисты, — повторила она, пробуя слово на вкус. — А ты, выходит, попал в яблочко.

Я сбавил шаг.

— Что, серьёзно? То есть я угадал?

— Ты угадал примерно так же, как метеоролог угадывает погоду, глядя на форму облаков, — она снова хмыкнула. — Вроде похоже, но вообще-то всё сложнее.

Я хотел переспросить, но она вдруг споткнулась о камень и чуть не упала. Я едва успел подхватить её под локоть. На этот раз она не стала вырываться — просто оперлась на мою руку и молча пошла дальше. Я заметил, что кровь с виска уже почти не течёт, но вокруг раны запеклась тёмная корка, и весь висок был в ссадинах. Ей досталось серьёзно.

— Не важно, — сказал я, решив, что с расспросами можно подождать. — Сейчас главное — зашить тебя и привести в порядок. Всё остальное потом.

Она кивнула — коротко, скупо, будто каждое движение головой отдавалось болью.

— Как тебя зовут-то? — спросил я, когда мы уже подходили к шлюзу.

— Клая, — ответила она.

— Клая, — повторил я, смакуя имя. Короткое, резкое, с острым слогом. Ей шло. — А я Янс. Доктор Янс. Вообще-то я здесь образцы изучаю, но сегодня, кажется, у меня выходной.

— Приятно познакомиться, доктор Янс, — произнесла она с той же кривоватой полуулыбкой. — Жаль, что обстоятельства не располагают к светской беседе.

Я оглянулся через плечо. Пусто. Только пыль, камни и далёкие скалы, за которыми минуту назад скрылся преследователь. Тот, что остался в живых, не показывался. То ли решил не рисковать, то ли затаился где-то в складках местности, выжидая. Я всмотрелся в горизонт — ни движения, ни блика от забрала. Тишина. Но тишина здесь, как я уже успел убедиться, бывает обманчивой.

Шлюз приветливо мигнул зелёным — Жужа, несмотря на всё своё ворчание, дверь открыла. Мы шагнули внутрь. Я помог Клае перебраться через порог, и внешняя дверь поползла вниз, отрезая нас от пыльного утра, от скал, от трупа возле валунов и от того, кто скрылся вдали. Внутри пахло озоном и чем-то химически-стерильным. Красные панели всё ещё мигали, но уже как-то лениво, будто станция сама устала бояться.

— Жужа, — сказал я в потолок, — готовь медотсек. У нас гостья.

— Доктор Янс, присутствие постороннего на станции без санкции Центра является нарушением протокола...

— Жужа, — перебил я, — просто готовь медотсек. Протоколы обсудим позже.

Клая прислонилась к стене, переводя дыхание. Я покосился на неё — бледная, но уже не такая потерянная. Свободной рукой она машинально отряхивала пыль с рукава, и меня это почему-то умилило. Человек только что пережил крушение и перестрелку, а всё равно пытается соблюдать приличия. Я поймал себя на мысли, что надо бы предложить ей чистую одежду — мои запасы, конечно, не безразмерны, но что-нибудь найдётся. И, пожалуй, стоит сварить кофе. Сегодня определённо был тот день, когда кофе требовался в промышленных масштабах.

— Медицинский отсек готов, — доложила Жужа ледяным тоном, каким обычно сообщают о неоплаченном счёте. — Также напоминаю, что запасы регенеративного геля ограничены.

— Спасибо, Жужа. Ты — само гостеприимство.

Я посмотрел на Клаю — бледная, измотанная, но всё ещё с тем самым огоньком в глазах, который мне почему-то очень не хотелось, чтобы погас. Где-то снаружи, за бронированными стенами станции, прятался человек, который пытался её убить. И судя по тому, что я успел понять, это было только начало.

Глава 3

Медицинский отсек встретил нас стерильной тишиной и ровным светом диагностических ламп. Я помог Клае переступить порог и тут же заметил, как она аккуратно, почти бережно прислонила своё оружие к стене возле входа — туда, где оно явно не мешало проходу, но при этом оставалось под рукой. Профессиональный жест. Так делают люди, которые привыкли, что оружие может понадобиться в любую секунду, даже когда ты лежишь на операционном столе.

Я скользнул взглядом по стволу. Любопытная модель. На первый взгляд — стандартная импульсная винтовка, из тех, что можно купить в любом оружейном магазине на периферийных станциях. Но чем дольше я смотрел, тем больше деталей цепляло глаз. Слишком много дополнительных модулей. Слишком необычная компоновка. Пара разъёмов, назначения которых я не понимал, хотя за последние недели успел перечитать всю техническую документацию, какая только была в базе Жужи. И ещё вот этот выступ над стволом — он явно не для прицела, для прицела там уже стоял стандартный коллиматор. Что-то другое. Что-то, чего я раньше не видел.

— Интересная у тебя винтовка, — сказал я нейтрально.

— Рабочая лошадка, — ответила Клая, не оборачиваясь. Голос звучал глухо. — Потом расскажу.

«Потом» — это было то слово, которое я слышал от неё уже второй раз за последние десять минут. Сначала про контрабандистов, теперь про оружие. Я начинал подозревать, что Клая — это ходячая энциклопедия вопросов, ответы на которые она умело откладывает на неопределённый срок.

Тем временем она принялась стягивать верхнюю часть защитного комбинезона. Движения были медленными, неуклюжими — пальцы соскальзывали с застёжек, дыхание сбивалось. Я сделал шаг вперёд, чтобы помочь, но она мотнула головой: справлюсь. Я пожал плечами и отошёл к диагностическому пульту. Некоторым людям важно сохранять контроль даже в мелочах. Особенно когда всё остальное летит в тартарары.

Комбинезон она сняла. Бросила на соседнюю кушетку — ткань глухо шлёпнула, выдавая немалый вес защитных вставок. Под ним оказалась стандартная термобельевая водолазка, тёмно-серая, с потёртостями на локтях. И вот тут я заметил кое-что, от чего мои мысли на мгновение остановились, а потом рванули с новой скоростью.

Она начала снимать обувь и нижнюю часть костюма. Я вежливо отвёл взгляд, но ровно до того момента, пока не услышал сдавленный вскрик. Резко обернулся. Клая стояла, опираясь одной рукой о стену, а вторая её рука зажимала бедро. И сквозь пальцы текла кровь. Свежая. Алая. Совершенно несовместимая с тем фактом, что ткань комбинезона на этом месте была целой.

— Какого... — начал я и осёкся.

Потому что увидел жгут. Он был наложен выше колена — тугая полоса эластичного материала, явно медицинского, явно из стандартного аварийного набора. И наложен он был второпях: узел кривоватый, натяжение неравномерное. Под жгутом ткань водолазки уже пропиталась кровью, и теперь, когда Клая освободила ногу от комбинезона, кровь потекла свободнее.

До меня начало доходить.

— Это ранение не отсюда, — сказал я медленно. — Не из этой перестрелки.

Клая посмотрела на меня — всё тот же упрямый взгляд, но теперь я видел в нём ещё и усталость. Глубокую, накопившуюся за много часов, а может и дней.

— Нет, — сказала она коротко. — Не из этой.

— Жгут накладывала сама?

— А ты видишь здесь кого-то ещё?

Ответ был очевиден. Жгут накладывала сама Клая, и накладывала в спешке, скорее всего в неудобном положении, возможно, даже на бегу. Я представил, как она сидит где-то в кабине падающего аппарата, зажимает рану одной рукой, второй тянет жгут, а за бортом уже мелькают камни незнакомой планеты. Картинка вырисовывалась невесёлая.

Вопросов у меня накопилось много. Очень много. Целая очередь из вопросов, которые толкались локтями и требовали немедленных ответов. Откуда у неё это ранение? Когда она его получила? Почему не обработала нормально? Кто эти люди, которые за ней гнались? Что за аппарат упал с неба? И какого чёрта вообще происходит на моей тихой, скучной, безнадёжно предсказуемой станции?

Но я посмотрел на Клаю — бледную, ослабевшую, с закушенной до белизны губой — и отложил все вопросы на потом. Сначала лечение. Всё остальное — после того, как она перестанет терять кровь.

— Садись, — сказал я, указывая на медицинскую капсулу. — И дай мне наконец сделать мою работу.

Она кивнула. Даже этот короткий кивок дался ей с видимым усилием. Я помог ей забраться в капсулу — поддержал под локоть, придержал раненую ногу, стараясь не задеть жгут. Она опустилась на белую поверхность, и я впервые за всё время смог рассмотреть её как следует.

Красивые тонкие черты лица. Не те, что бросаются в глаза с первого взгляда — скорее, те, что открываются постепенно, когда присмотришься. Высокие скулы, прямой нос, чуть заострённый подбородок. Кожа бледная — слишком бледная, и дело не только в кровопотере, а скорее в том, что она, похоже, давно не видела нормального солнечного света. Упрямый взгляд серых с зеленоватым отливом глаз — даже сейчас, ослабевшая и раненая, она смотрела на мир так, будто собиралась с ним спорить. И губы — тонкие, сейчас чуть сжатые от боли, но в их очертаниях читалось что-то, что сложно описать словами. Может, решимость. А может, просто привычка терпеть.

Я поймал себя на том, что смотрю слишком долго. Она заметила. Чуть приподняла бровь — мол, ну и чего уставился? Я кашлянул и отвернулся к пульту.

— Ложись, — сказал я. — Капсула закроется автоматически. Будет немного холодно — это нормально, идёт сканирование.

Клая откинулась назад, вытянулась на белой поверхности. Крышка капсулы плавно поехала вниз, скрывая её лицо. Я подошёл к диагностическому пульту. Жужа, к её чести, уже вывела на экран первичные данные — видимо, решила, что раз уж меня не остановить, то лучше помочь, чем продолжать цитировать протоколы.

Сканирование заняло около минуты. Я смотрел, как на экране медленно проступает трёхмерная модель тела — кости, сосуды, мягкие ткани. Цветовая шкала показывала повреждения: жёлтый — лёгкие ушибы, оранжевый — гематомы, красный — то, что требовало немедленного вмешательства.

Переломов не было. Это хорошо. Это значительно упрощало дело. Но мягкие ткани на левом бедре были сильно повреждены — глубокая рваная рана, частично задеты мышечные волокна. Плюс обширная гематома вокруг, которая явно образовалась не сегодня. Плюс следы начинающегося воспаления — значит, рану не обрабатывали как минимум несколько дней. И поверх всего этого — свежие повреждения: ожог на виске, множественные ушибы, микротрещины в рёбрах слева. Следы крушения и перестрелки.

Я присвистнул.

— Ну и коллекция, — пробормотал я.

— Что там? — голос Клаи из капсулы звучал приглушённо, но всё равно в нём слышалась та самая настороженная нота, которая бывает у людей, привыкших ждать плохих новостей.