Циани. Полное издание

Дама наклонила голову с вежливым интересом:

— Сила, говорите? Покажите.

Виолетта моментально покраснела, но послушалась — конечно, послушалась. Генри улыбнулся: воспитанная девушка.

В её ладонях вспыхнул мягкий золотистый свет. Лечебный, почти ангельский. Виолетта смотрела на огонёк так, будто показывала что-то интимное, личное. Судя по удовлетворённому кивку, дама узнала ноэс — редкую древнюю магию, которая позволяла влиять на разум другого человека.

— Не боитесь? — спросила она.

— Немного, — тихо ответила Виолетта. — Но если я хочу получить благословение Церкви… нужно упражняться.

— И на что вы рассчитываете? На брак с мужчиной из знати? — сухо усмехнулась женщина.

Виолетта дёрнулась, словно от пощёчины. Но Генри мягко, успокаивающе обнял её за плечи:

— Нет-нет. Виолетта будет учиться. Магия сейчас редкость даже у мужчин. Церковь сделает исключение и позволит ей обучаться.

Генри почти мурлыкал, но его взгляд уже ускользнул в другую сторону. За стойкой стоял трактирщик — толстый, мрачный, со сбитыми костяшками. Он смотрел на них, не мигая. На Виолетту и сияние в её ладонях. На Томаса, который при каждом удобном случае задевал пальцы девушки. На ухмылку Генри.

В глазах трактирщика не было гнева — он словно прикидывал, сколько можно получить и сколько потерять. Генри медленно, очень медленно повернул к нему голову и улыбнулся. Улыбкой человека, который знает: отец ничего не сможет сделать. Генри моложе, красивее, сильнее. Он маг, он благородный. И папаше придётся согласиться на любую цену. Отец Виолетты дёрнул щекой и резко отвернулся. Сама Виолетта ничего не заметила.

А даже если бы заметила, всё равно бы не поняла. Она с готовностью подхватила мысль Генри и стала объяснять даме, как собиралась стать исключением в мужской Гильдии Магии.

В ход пошло вино. Хорошее — самое дорогое, какое здесь вообще подавали. Следом появилась закуска — деликатесы, которые Виолетта, скорее всего, видела только на праздничных витринах. Платил Питер: очевидно, он уже проиграл.

Генри вдруг поднялся и протянул Виолетте руку:

— Потанцуем?

— Не надо… — жалко простонал Питер.

Но Виолетта не услышала, она смотрела только на Генри. Покраснела — почти по-детски — и позволила ему вывести себя в центр зала. Генри прошептал заклинание и заиграло что-то тихое и нежное. Теперь уже и гетеры смотрели на танцующую пару с интересом, почти с завистью.

***

Виолетта впервые в жизни танцевала не с отцом и не с братьями, а с настоящим, взрослым, красивым мужчиной. С магом. С благородным. Страх растворился, как сахар в горячем чае. Она смеялась, когда он кружил её. Ела всё, что хотела, и счастливо кивала, когда Генри велел выбрать что-нибудь ещё. Он говорил ей комплименты, каких она никогда прежде не слышала. Оказывается, её серые глаза — редкость. А стремление к знаниям — не эгоизм и не прихоть, а сила, которая восхищает.

Молодой граф рассказывал об Академии Магов так, словно всё было возможно. Объяснял, как правильно вести тетради с упражнениями, как обращаться к учителям.

Когда в таверну забрела старуха с цветами, Генри выкупил у неё все букеты, не торгуясь, и торжественно вручил Виолетте целую охапку. Это были её первые цветы от мужчины.

В какой-то момент Виолетта почувствовала: это самый счастливый вечер в её жизни. И когда его рука легла на её талию — она не вздрогнула. И когда он провёл пальцем вдоль её щеки — только смущённо улыбнулась. И когда потянул её к лестнице на второй этаж — не испугалась. Она вообще ни о чём не думала. Ей было так приятно ощущать свою ладонь в его сильной руке.

Коридор был тёмным. Его шаги — уверенными. Генри остановился у одной из дверей, наклонился к Виолетте и принялся покрывать её лицо поцелуями. Она снова рассмеялась — нервно. Просто она не привыкла, что прикосновения бывают такими приятными.

Потом Генри открыл дверь и потянул её в комнату. Там было жарко, даже душно. Виолетта уже с трудом держалась на ногах. Его пальцы коснулись завязок дешёвого корсета — Виолетта дёрнулась. Слабо. И тут же замерла в растерянности. Она не понимала: это правильно? Это стыдно? Это опасно? Так и должно быть?

***

Генри замер всего на секунду. Он знал: сейчас решает он, не она. Внимательно посмотрел на Виолетту, словно хотел навсегда запомнить каждую черту её красивого лица.

— Тише, Виолетта… Всё хорошо. Со мной всегда всё хорошо.

Он стащил с себя камзол. Из внутреннего кармана выпал рисунок, который подарила Мира. Генри торопливо отшвырнул его ногой и прижался губами к шее Виолетты. Она стояла, не зная, куда деть руки. Тогда Генри перехватил её запястья и поднял над головой. Виолетта снова нервно засмеялась…

Генри бодро спустился по лестнице. Торопился вырваться наружу, в ночь, на холодный воздух, лишь бы не слышать собственных мыслей. Он уже направился к двери, когда за спиной раздался пьяный вопль Томаса:

— И во сколько нам обошлось твоё развлечение?!

Генри обернулся лениво, будто его спрашивали о цене вина, а не о судьбе человека.

— Двадцать тысяч.

Томас подавился воздухом.

— Двадцать тысяч за ЭТУ девку?!

— Двадцать тысяч я оставил ей на комоде, — ровно ответил Генри, достаточно громко, чтобы его услышал трактирщик. — А ты сейчас пойдёшь и отдашь ещё двадцать её отцу. Вон тому господину.

Он небрежно указал рукой в перчатке на стойку. Томас перевёл взгляд на трактирщика, потом обратно на Генри. Его лицо озарилось диким восхищением.

— Так всё это время здесь был её отец?! — восторженно прорычал пьяный друг. — За такое я заплачу. Ты мерзавец! Ты переплюнул сам себя!

Он хлопнул Генри по плечу. Тот открыл рот, чтобы ответить, но Томас взвыл ещё громче:

— А знаешь, кто эта дама?!

Он указал на женщину с блокнотом — ту самую, что весь вечер сидела рядом с ним.

— Она подбирает леди для Домов Гетер! — Томас едва не подпрыгнул от восторга. — Очень удачно всё складывается! Очень удачно!

Женщина подняла глаза. Её улыбка была тонкой, профессиональной, словно она уже заполняла анкету в уме.

— Я с удовольствием позабочусь о девочке, — произнесла она и вежливо кивнула.

Генри бросил на трактирщика яростный взгляд — и всё понял. Старый лис не собирался ждать ещё один год до распределения дочери. Генри лишь оказал ему услугу. Питер всё это время лежал лицом на столе. Вдруг дёрнулся и поднял голову. Красные глаза блестели, губы дрожали.

— Вы… вы монстры… — прохрипел он. — Я вас всех посажу… Всех! Я женюсь на ней!

Его скрутило. Питер захрипел, согнулся пополам — и на пол хлынула грязная жижа. Томас отшатнулся, дама брезгливо поджала губы.

Генри молча развернулся и вышел. Дверь «Лисьей Ямы» хлопнула за его спиной.

Сколько он бродил по ночной Столице? Город качался под ногами, вены, казалось, пульсировали алкоголем. Пахло мокрым камнем, дымом, дешёвой жареной рыбой, а ещё — свободой. Тёмной, давящей свободой, которую другие назвали бы одиночеством.

Генри пил в каждом закутке, где соглашались хоть что-нибудь ему налить. Смеялся сам с собой. Спотыкался. Орал на псов, которые тявкали по углам. Бормотал заклинания и наполнял улицы звёздами, музыкантами и даже слонами. Красные кристаллы ему не требовались: собственной силы хватало на любое безумие. Прохожие шарахались от Генри, как от прокажённого, а он осыпал их комплиментами.

Все эти «игры», все эти «смешные» решения больше не работали. Боль не слабела. Пустота не заполнялась.

Когда очередная бутылка опустела, Генри швырнул её в стену и пошёл туда, где не был десять лет.

Домой.

Кладбище счастливых воспоминаний и страшных откровений. Место, где сегодня, прямо в день смерти собственной дочери, его отец устроил бал.

Рука сама поднялась и постучала в массивную дверь. Генри не хватило смелости просто открыть её, хотя в кармане лежал собственный ключ. Он стоял и тяжело дышал, словно только что поднялся на гору.

Дверь распахнулась.

— Господин Генри?.. — дворецкий побледнел, будто перед ним появился призрак. — Бал закончился несколько часов назад…

Генри молча оттолкнул его плечом и прошёл внутрь. Половицы тихо застонали под его шагами. Дом казался чужим, холодным, вычищенным до стерильности.

— Он где?

— В кабинете, господин. Но…

Генри уже не слушал. Пошёл наверх. Каждая ступень будто пыталась вернуть его назад. К горлу подкатывала тошнота, но он вцепился в перила и продолжил подниматься.

Дверь кабинета была приоткрыта.

— Отец… — Голос Генри хрипел. — Я пришёл сказать тебе… Я всё расскажу. Всё как было.

Он с силой толкнул дверь. Стол лежал на боку. Чернила растеклись по полу чёрной лужей, вокруг в беспорядке валялись книги. Отец полулежал в кресле. Голова свесилась набок, открытые глаза смотрели в пустоту. Кожа уже серела.

— Нет…

Генри подошёл ближе. Медленно, словно всё ещё надеялся, что пьяный разум обманывает его. Но тело не исчезло.

Он прижал пальцы к шее отца. Холодная кожа. Никакого пульса. Генри попытался поправить его голову — та снова безвольно откинулась набок.

— Нет!

Крик прокатился по всему дому. Почти сразу в коридоре застучали быстрые шаги. На пороге застыла женщина. Тёмные волосы спутались, среди прядей серебрилась седина, испуганные карие глаза казались огромными. В её лице так явно проступали черты Генри, что даже сейчас сходство ударило его.

Мать прижала ладонь к губам.

— Генри?..

Десять лет назад он исчез из её жизни. Генри думал, она ненавидит его. Но в её глазах сменяли друг друга неверие, облегчение и боль. Кива Мэлфой сделала осторожный шаг к сыну, словно боялась его спугнуть.

— Генри, мой мальчик…

А он стоял, не в силах даже выдохнуть, над телом отца, которого пришёл обличить, возможно, даже наказать. Но нашёл его убитым.

Глава 7. Невеста исполняет обещанное

Почти месяц Аня жила в здании управы, словно бродячая кошка, которую зачем-то приютили: она забилась в угол и не собиралась выходить.

В первый же вечер после побега Аню начало знобить. Она укуталась в одеяло и уснула, надеясь, что всё обойдётся, но среди ночи проснулась в поту. Три дня она почти не вставала с постели. Сон то утаскивал её в липкую темноту, то отпускал на несколько мучительных минут. Тогда Аня открывала глаза, не сразу узнавала решётку, стены, тусклый свет в коридоре — и снова проваливалась в беспамятство.

— Это всё дырявый ботинок… — бормотала она Патрику, но прекрасно понимала: дело вовсе не в нём.

Она больше не знала, что делать.

Брат-Хранитель несколько ночей дежурил возле её клетки, прикладывал ко лбу холодные полотенца, приносил свежезаваренный чай из лекарственных трав, менял простыни и одеяла. Его доброта, его перепуганные глаза казались насмешкой. Ане хотелось, чтобы Патрик просто исчез. Растворился в воздухе вместе с проклятой Империей.

Империя, казалось, тоже была не рада Ане: землетрясения продолжались, и с каждым разом толчки становились дольше и ощутимее. Патрик относился к ним куда серьёзнее Арсина.

— Единый гневается, — шептал он после каждого толчка и делал странное движение, словно растирал между указательным и большим пальцами невидимую бумажку. Оказалось, здесь так обращались к Единому.

Даже когда жар отступил и Аня снова смогла ходить, она не спешила осматривать управу. Арсин больше не запирал ни клетку, ни допросную, но первую неделю Аня выходила только в туалет и душ. Держалась поближе к стене и торопливо возвращалась обратно. Иногда её взгляд невольно скользил в противоположный конец коридора — туда, где начиналась лестница. Аня каждый раз вздрагивала и отводила глаза.

— Начнём с теории, — выдохнула она однажды утром и в тот же день попросила у Патрика книги. Тот так обрадовался, будто девушка наконец согласилась спасти душу, и принялся таскать ей религиозные трактаты — один толще и запутаннее другого. Ничего полезнее в здании управы почти не нашлось: полки заполняли жития, толкования, сборники проповедей и древние мифы.

Но Переговорщик всё ещё работал плохо. Даже печатные буквы Аня разбирала кое-как. Она медленно водила пальцем по строчкам, складывала слова по слогам. На коротенькую легенду о Карусе ушло два дня.

Наконец Аня с раздражением захлопнула книгу. Так она ничего не узнает. Придётся выходить на разведку.

С этого дня девушка начала изучать управу. Заглянула в каждый кабинет, подсобку и кухню. Готовили здесь на печи, только вместо топки с дровами внутри мерцали красные кристаллы. После этого Аня добралась до водонагревателя и разобрала его. Там тоже обнаружился пульсирующий камень. Стоило Ане прикоснуться к нему, как кристалл вспыхнул ярче. Собрать водонагреватель обратно не получилось. Аня закрыла кладовку, сделала вид, что вовсе не заглядывала туда. Правда, самой целую неделю пришлось мыться в ледяной воде, пока Братья заметили поломку.

После обеда девушка часто устраивалась с книгой на закрытой веранде с большими окнами и ловила редкие солнечные лучи. Вот и теперь она сидела в углу среди плетёных корзин, закутавшись в шерстяное одеяло. Книга давно лежала на коленях.

Взгляд девушки упёрся в окно, но она ничего не видела. Все эти дни после побега Аня не могла вызвать магию, словно её вовсе никогда и не было. Сколько бы ни гипнотизировала предметы, ни в груди, ни в пальцах не возникало даже слабого отклика.

Закатное зарево смешалось с красным сиянием кристаллов.

«Закат — он везде прекрасен», — подумала Аня и вдруг заметила, что с небом что-то не так. Она резко вскочила и побежала в кабинет, где недавно видела Патрика. Парень спал в кресле с книгой в руках.

— У вас что… два солнца?

Аня не стала щадить сон Брата-Хранителя.

— Три! — Патрик резко вскочил.

Как Аня ни пыталась добиться от него более-менее внятной схемы их звёздной системы, Патрик упорно рисовал на обрывках бумаги нечто подозрительно похожее на алхимические печати.

— Это солнце? — спросила она, глядя на круг, окружённый треугольниками.

— Нет. Это символ силы Единого, — важно объяснил Патрик.

— А это что? Планеты?

— Это… э-э… стихии.

— А где тогда сами три солнца?

Патрик задумался, почесал щёку и нарисовал ещё один треугольник.

— Это нам в школе объясняли, — сказал он с уверенностью человека, который абсолютно ни в чём не уверен.

Аня уставилась на лист и вспомнила схему власти, которую Патрик нарисовал вчера. Такие же каракули.

— Понятно, — наконец вздохнула она и вернулась в свою «комнату». Босиком мерила шагами каменный пол и прикидывала: может, эти три солнца и создавали какую-нибудь особую «физику»? Может, магия — всего лишь побочный эффект давления, радиации, чего-нибудь странного и космического?

Вот тебе и разгадка, которая ничего не разгадывает.

Аня уже расспрашивала Братьев о путешествиях между мирами, но те её просто не поняли. Телепорты перемещали людей между городами, особо мощные — между странами. Но за пределами Кристальной планеты разве могла существовать жизнь? Ни о каких «пришельцах» из других миров Братья тоже не слышали. А желание отправиться в другой мир и вовсе приняли за суицидальные наклонности.

Девушка с досадой швырнула толстенный том «Сказаний о Благочестивых Жёнах» на каменный пол. Книга шлёпнулась с самым обычным, скучным глухим стуком.

Сила притяжения работала по-земному.

На следующее утро Аня попросила Патрика:

— Возьми меня с собой в город. Если у тебя будут дела.

Патрик просиял:

— Я спрошу у брата Арсина!

К удивлению Ани, Арсин согласился.

После обеда девушка впервые вышла из здания управы днём. Патрик светился какой-то непонятной радостью и то и дело поглядывал на спутницу, словно боялся, что она передумает и сбежит обратно в клетку.

На небосводе Аня увидела только одно солнце.

— А где остальные два?

— Они показываются в нужное время, — отрезал Патрик и сразу помрачнел. Судя по его лицу, не одна Аня размышляла всю ночь.

— Мы идём в школу для девочек, — поспешил он сменить тему. — Обычную, городскую. Для совсем простых девочек, которым разрешили учиться. Аня мысленно перевела: для бедных.

— Я иногда помогаю им, — продолжал Патрик. — Таскаю что попросят. Чиню… Доставляю. Это… ну… доброе дело. Аня не ответила. Мрачно оглядывалась по сторонам.

При свете дня городок оказался таким же серым и давящим, как ночью. Теперь она рассмотрела резные фигурки на фасадах каменных домов. Массивные деревянные двери покрывали выжженные или высеченные магические символы — похожие на те, что рисовал Патрик. Красное сияние кристаллов даже днём ложилось бликами на талый снег и придавало всему вокруг болезненный, воспалённый оттенок.

И мужчины, и женщины кутались в одинаковые меха. Женщины на пути попадались сплошь покалеченные: сгорбленные, измождённые, со шрамами, иногда с сыпью на лицах и руках. Аня старалась не пялиться, но взгляд сам тянулся к их нездоровой коже и потухшим глазам.

Патрикова схема власти никак не проявлялась в одежде. Аня не увидела ни боярских шапок, ни особых платков, ни колец, ни других знаков, которые указывали бы на положение или роль человека. Худые и шумные, как воробьи, дети носились по улицам и совсем не боялись карет. Но стоило им заметить чужестранку, как они остановились словно вкопанные и зашептались. Аня робко улыбнулась. Ребятня засмеялась в ответ — не зло и не насмешливо, а от чистого любопытства.

Не только дети так реагировали на варварку. Всюду её встречали быстрыми настороженными взглядами — изучающими, оценивающими, иногда пугливыми.

Перед Патриком же люди останавливались и склонялись в поклоне:

— Благослови, Брат.

— Принесла нам беду… И выглядит как огнеголовая… — вдруг услышала Аня позади. Она обернулась. Возле покосившегося дома стоял пожилой мужчина с лопатой. Скрюченный, с желтоватой кожей, он злобно смотрел прямо на девушку.

Патрик тоже услышал. Подтолкнул спутницу вперёд:

— Не обращайте внимания, сестра.

— Ему не нравятся рыжие волосы? — Аня подозревала, что Переговорщик буквально перевёл какое-то местное ругательство.

— Огнеголовые — древний народ, — ответил Брат-Хранитель и отчего-то смутился. Наверное, потому что сам был огненно-рыжим.

Наконец они подошли к невзрачному одноэтажному зданию из серого камня. Оно ничем не отличалось бы от остальных домов городка, если бы не странные деревянные фигуры во дворе. Аня замедлила шаг. Грубо вырезанные тотемы изображали птиц, крылатых женщин и мужчин с факелами. Патрик, до этого задумчиво шагавший рядом, обернулся. По его лицу скользнуло такое выражение, будто он хотел о чём-то предупредить Аню, но не нашёл подходящих слов. Брат-Хранитель только почесал нос рукавом и поспешил к двери.

Внутри школа оказалась ещё проще. Узкий коридор заканчивался большой застеклённой верандой с видом на сад. По обе стороны распахнутые двустворчатые двери.

Справа находилась столовая: несколько низких столов, лавки, кое-где стулья. Вдоль стены стояли мягкие диваны — словно из другого мира, слишком изящные для такого бедного учреждения. В углу возвышалась стойка, а за ней виднелась ещё одна дверь, наверное ведущая в кухню.

За дверями слева шёл урок. Он только начался: девочки сидели удивительно ровно, почти по-солдатски, в одинаковых шерстяных платьях.

У доски прохаживалась девушка лет восемнадцати, не больше. Она повернулась к классу, и Аня невольно задержалась у двери.

Это же Патрик. Только красивый.

Те же огненно-рыжие волосы, карие глаза и мягкие веснушки по всей переносице. Но в девичьем лице знакомые черты словно наконец встали на свои места. Аня перевела взгляд на Брата-Хранителя. Тот уже облокотился на косяк и смотрел на учительницу с такой тёплой улыбкой, что сомнений не осталось: она его сестра.

Аня подошла чуть ближе, стараясь разобрать слова учительницы. Та постучала мелом по надписи на доске. Аня моргнула — и перевод изменился. Сначала Жук показал «призвание», затем «предназначение», потом «судьбу». Похоже, слово означало всё сразу.

— Девочки, — произнесла сестра Патрика спокойным, ободряющим голосом, — скоро каждая из вас пройдёт Ритуал Определения Призвания. Она обвела класс тёплым взглядом.

— И попадёт в ту Гильдию, которая лучше всего подойдёт её душе и силам.

В первом ряду поднялась маленькая рука.

— Да, Мила?

Девочка смущённо теребила край рукава.

— А я… не буду проходить Ритуал в четырнадцать. Папа сказал, что только в двадцать. А может, и в двадцать один.

Учительница понимающе кивнула.

— Так бывает, — мягко ответила она. — Ваш отец или… — на мгновение она замялась, — будущий муж могут оплатить вам стандартное обучение. А уже потом попросить у Единого знака.

Аня почувствовала, как холодеют пальцы. Будущий муж. У девочки, которой ещё нет четырнадцати.

Учительница хлопнула в ладони:

— Ну что же, кто скажет, сколько существует женских Гильдий?

Девочки выпрямились на стульях.

— Пять! — почти хором ответил класс.

— Правильно. Созидания, Мира, Хранения очага, Священного служения и…

— Гетеры, — пробормотала девочка за первой партой.

По классу пробежало едва слышное хихиканье. Кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, вытянул шею. Учительница — сияющая, словно солнечный луч в сером классе, — сделала шаг вперёд и положила мел на стол.

— Прежде чем мы продолжим, девочки… — Её голос стал мягче, почти исповедальным. — Мы с вами давно знакомы. Но вы пока не знали, что сама я нахожусь под покровительством Гильдии Гетер. Сегодня я расскажу вам об обучении.

По классу прокатился приглушённый вздох. Не испуг — восхищение. Любопытство, кажется, даже зависть. Ни тени осуждения.

У Ани подкосились ноги. Она сама не заметила, как переступила порог, прошла к последней пустующей парте и опустилась на стул. Без приглашения, без малейшего представления, как здесь принято. Учительница не смутилась — только слегка кивнула, словно к ним регулярно заходили варварки с улицы.

— Шесть лет воспитанницы изучают искусства: живопись, музыку, каллиграфию, историю театра… и, конечно, этикет. Бок о бок с воспитанницами Гильдии Созидания.

Девочки слушали зачарованно. Аня пыталась осмыслить услышанное.

— Затем следуют ещё три года: политика, законы, международные отношения, история Империи и основы естественных наук, — спокойно продолжала учительница, будто перечисляла предметы в программе элитного университета.

Три года политики? Три года науки? Серьёзная подготовка для такой-то профессии.

— Мисс Эллис, а вы сами уже… ну… — В третьем ряду робко поднялась рука. — Вы… влюблялись?

Класс захихикал. Тем самым смущённым, сдавленным смехом, которым дети встречают что-то очень взрослое и стыдное, ещё не зная, как правильно на это реагировать.

Мисс Эллис прекрасно поняла, о чём её спросили. Не о любви.

— О нет, пока нет. Я ещё не выходила в свет. Поэтому спокойно продолжаю учиться и могу помогать Миссис Помп.

Новый взрыв смеха. Аня резко поднялась. Ножки стула мерзко заскрипели по полу. Только теперь ученицы заметили чужеземку и возбуждённо зашептались:

— Это она прогневала духов пещеры?

Аня выскочила на застеклённую веранду. Прохладный влажный воздух приятно бодрил, пахло хвоей. В углу, в небольшом камине, тлели дрова. Наверное, это было самое уютное место во всей школе, но успокоиться Аня не могла. Она ходила взад-вперёд, сжимая и разжимая пальцы.

Надо отсюда валить.

Патрик уже сидел в кресле возле маленького резного столика. Он беспокойно переводил взгляд с Ани на распахнутые двери класса.

— Может… вам нужна вода? — осторожно предложил он.

Аня остановилась и уставилась на него так, словно увидела впервые.

— А тебе нормально, что твоя сестра…

Получилось слишком резко. Патрик нахмурился: он явно не понял, в чём его обвиняют.