Циани. Полное издание

— Сэр… сэр, прошу… представьтесь… Соблюдайте порядок входа… — затараторил он, пытаясь перегородить путь.

Эдвард не удостоил его ответом. Он уже шёл по коридору. Двери хлопали одна за другой: Эдвард распахивал каждую, быстро скользил взглядом по комнате и двигался дальше.

— Где комиссар? — бросил он, не останавливаясь. Братья-Хранители, бежавшие следом, переглянулись.

— Где Наместник? — В голосе Эдварда зазвенела сталь. — Мне нужен Наместник.

Высокий Брат семенил сзади, тщетно пытаясь поспеть за секретарём:

— Сэр… прошу… позвольте проводить вас… Это против порядка… Наместник занят.

Эдвард распахнул очередную дверь, даже не дослушав. В руке он держал компас, но тот уже ничем не мог помочь: стрелка бешено крутилась, указывая то в одну, то в другую сторону.

В конце коридора обнаружилась тяжёлая дверь с маленьким окошком. Эдвард потянул за ручку — на засове висел замок.

Он медленно повернул голову и посмотрел на высокого Брата. Тот машинально поклонился.

В это мгновение за спиной раздался резкий, едкий голос:

— Я Наместник, Бартиус Глар. А вы что за…

Эдвард развернулся, и Глар осёкся. Их взгляды встретились — Наместник невольно опустил глаза, его подбородок дрогнул. Эдвард не повысил голоса и не вложил в слова ни капли магической силы:

— Я — Секретарь Верховного Жреца Империи. Откройте эту дверь. Сейчас.

Бартиус помолчал, затем медленно расправил плечи, словно пытался вернуть утраченное достоинство.

— Это всего лишь кладовая, господин Эдва…

— Где ваш комиссар? — перебил Эдвард. Наместник вздрогнул. — Почему в управе только два Брата-Хранителя? Почему дверь кладовой заперта? Откройте.

Глар принялся что-то объяснять — долго, лживо, с нелепыми ужимками. Эдвард не слушал. У него не было времени. Он поднял руку — и та изменилась. Пальцы удлинились, кожа почернела и покрылась оранжевыми трещинами. От ладони повеяло жаром, словно внутри неё пылал огонь горна. Стоило Эдварду прикоснуться к замку, как металл вспух, расплавился и стёк на пол. За дверью оказалась допросная со столом и стулом. Угол комнаты отгораживала решётчатая камера.

Эдвард шагнул внутрь — и сияние пламени сразу приковало его взгляд. В углу камеры стояло обычное деревянное ведро. Оно полыхало чистым голубым огнём — без дыма, без запаха.

Запрещённое лазурное пламя.

— Что… — Эдвард слегка наклонил голову, разглядывая невозможную картину. — Что это?

— Поговорим в моём кабинете, — хрипло произнёс Глар.

Он указал на выход, но Эдвард прошёл к столу под маленьким окном. Разбитый проём кое-как забили досками. Патрик появился в дверях почти сразу. Он тащил за собой резное розовое кресло — нелепое, украшенное цветами, явно не из допросной.

— Для вас, сэр, — пробормотал он и с надеждой заглянул Эдварду в глаза. Тот посмотрел на кресло так, словно Патрик предложил ему сесть в детскую коляску. Затем устало выдохнул. После целого дня в седле любое сиденье — счастье.

Как только Секретарь сел, Патрик просиял. Бартиус устроился напротив на простом стуле и аккуратно, церемонно положил руки на стол — готовый то ли к допросу, то ли к исповеди.

— Комиссар, — начал Эдвард. — Где он?

Глар даже не моргнул.

— Пропал при преследовании беглянок. Скорее всего, погиб от хищников… Дикие твари здесь… — Он развёл руками. — Каждый месяц уносят людей. Потому и служителей мало. Никто не желает работать в глуши, куда Единый посылает лишь испытания.

Эдвард слушал молча, не сводя с Наместника неподвижного взгляда. Патрик стоял в углу, прижав руки к груди. По мере рассказа Глара его лицо становилось всё мрачнее. Наконец Брат-Хранитель шумно выдохнул и вышел из комнаты.

— А ведро? — Эдвард кивнул в сторону камеры.

— Древняя реликвия, конечно. — голос Наместника зазвучал почтительно. — Нашли в старом… хм… храме. Богохульном, заброшенном. Там вспыхнуло пламя. Никого не ранило, только выбило камень из стены. Мы хотели сперва понять, что это такое. И… — Бартиус обвёл взглядом допросную. — Не спешили докладывать. Мы скромный приход, сэр. Хотели, чтобы хоть что-то привлекло сюда паломников.

Глар вздохнул почти искренне.

По интонациям Эдвард легко различал, где Наместник лгал, а где прятался за удобной недосказанностью. Но за тем и другим могли скрываться сущие мелочи: контрабанда, хищение средств из казны, попытка присвоить найденный артефакт. Главное — источник вспышки, похоже, найден. Экспертиза покажет всё, что пытались скрыть люди.

Впервые за день Эдвард выдохнул с облегчением.

— Ведро упаковать, — приказал он и поднялся. — Готовить в дорогу. Я уезжаю сейчас.

Наместник коротко поклонился и поспешно вышел. Почти сразу в комнату вошёл Арсин — бледный как мел.

Он поставил ведро в большой деревянный ящик и забил крышку толстыми гвоздями. Эдвард наблюдал за ним со спокойным, отстранённым любопытством. Когда всё было готово, Секретарь вышел первым. Арсин понёс ящик следом.

У дороги Патрик уже держал под уздцы свежую лошадь. Вдвоём Братья-Хранители привязали груз к седлу и несколько раз проверили ремни. Они то и дело переглядывались. Эдвард заметил, но спрашивать не стал. Он и так потерял слишком много времени. Нужно было спешить к Генри.

— Сэр, вы должны кое-что знать, — сипло произнёс Арсин, когда Эдвард уже сидел верхом. Секретарь недовольно выдохнул, но всё же кивнул.

— В храме мы обнаружили чужеземку, — уже увереннее продолжил Арсин.

— Сейчас она в Доме Гетер Целестиса, — выпалил Патрик. Он тут же схватил Арсина за руку и потащил обратно, в здание управы.

Эдвард тронул лошадь и галопом помчался по улице. Но едва свернул за угол, остановился и с досадой потёр лицо.

— Какие честные…

В Дом Гетер не ворвёшься так же бесцеремонно, как в управу. Особенно ночью. Придётся ждать утра.

Эдвард расслабленно сидел за витражным столиком в главном зале Дома Гетер. Выбритый, аккуратный, в своём лучшем походном костюме — глубокого болотного цвета, строгом, без излишеств. Тот безупречно сидел по фигуре и оттенял бледную кожу и русые волосы.

Солнечный свет пробивался сквозь стеклянный потолок, проходил через цветную столешницу и рассыпался по полу яркими узорами. Казалось, в зале уже наступила весна, хотя над головой на стекле лежали сугробы.

— Значит, церемония состоится уже через неделю, — ровно произнёс Эдвард и отпил светлого цветочного настоя. — И ваш Дом уверен, что Единый уготовил ей судьбу гетеры?

Напротив пила чай почтенная дама. Сколько ей лет, Эдвард определить не взялся бы. Морщины — ухоженные, движения — мягкие, взгляд — цепкий и живой.

Миссис Помп улыбалась с достоинством. Говорила неспешно, подбирала слова так тщательно, что со стороны могло показаться, будто она кокетничает. Что, разумеется, было бы возмутительно — и именно поэтому выглядело особенно изящно.

— О, дар у неё совсем невзрачный, — ответила миссис Помп с лёгким, почти материнским вздохом. — Но всё же… дар. Этого достаточно. А потому я сочла возможным взять на себя её содержание и обучение. Наш край, как вы понимаете, стеснён в средствах.

Она развела руками — жест скромности, отточенный годами. Эдвард кивнул. Он услышал ровно то, что ожидал.

— Разумеется, миссис Помп. Благородный поступок.

Между ними повисла вежливая, почти уютная пауза. За стеклянными дверями смеялись девушки. По залу бесшумно скользила служанка с подносом. Всё выглядело безупречно.

— В таком случае я хотел бы получить позволение побеседовать с ней, — продолжил Эдвард. — Наедине.

Он произнёс это как формальность — как человек, который заранее знает ответ, но всё же соблюдает правила игры. Улыбка миссис Помп не исчезла. Только сделалась чуть уже.

— Я не могу противиться правой руке Верховного Жреца, — мягко ответила она. — Это было бы… неразумно.

Эдвард едва заметно склонил голову в знак благодарности.

— Однако, — добавила она словно между прочим, — позволю себе напомнить: увезти её вы теперь не сможете.

Эдвард поднял взгляд.

— Её имя уже отправлено в местный храм для подготовки к Ритуалу, — продолжила миссис Помп всё тем же ровным тоном. — Формальности, сэр. Но вы же знаете, как они важны.

Пальцы Эдварда крепче сомкнулись на чашке. Фарфор тихо звякнул о блюдце. Лицо осталось спокойным. Они успели.

— Разумеется, — произнёс он. — Я всего лишь хочу допросить её.

Вдруг по зданию прошла дрожь. Зазвенела посуда, цветные блики качнулись на полу. Эдвард придержал чашку. Хозяйка Дома кротко улыбнулась.

— В последнее время город тревожат землетрясения. Лучше немного подождать.

Когда толчки прекратились, миссис Помп медлить не стала. Сама проводила Секретаря на второй этаж, открыла одну из дверей и вложила ключ ему в ладонь. Затем доверительно посмотрела прямо в серые глаза.

— Вы сможете открыть изнутри.

Эдвард вошёл. Дверь за его спиной тихо щёлкнула. Несколько мгновений он стоял неподвижно и прислушивался. Тишина.

Эдвард обвёл комнату взглядом: край аккуратно застеленной кровати за ширмой, столик с двумя креслами, полки с книгами, тяжёлые портьеры у окна…

На первый взгляд — никого. Только теперь Эдвард позволил себе выдохнуть. Сжал ключ в ладони и едва слышно произнёс:

— Неделя…

— О! У меня посетитель! — неожиданно раздалось совсем рядом.

Из-за тяжёлой портьеры показалось светлое лицо в обрамлении огненных локонов. Девушка сидела на мраморном подоконнике, поджав босые ноги. Она легко соскользнула вниз и поправила складки бежевого платья. Ярко-зелёные глаза с любопытством остановились на Эдварде.

Он замер. Незнакомка напоминала язычницу из церковных книг. Именно такими изображали тех, кто прогневил Единого три сотни лет назад.

— Читаете роман? — Эдвард кивнул на книгу в её руках.

— О, это очень вдохновляющий роман! — оживилась девушка. — В нём вообще ничего нет, кроме букв. Ни смысла, ни сюжета, ни надежды. Думаю, я вполне смогу стать писателем в вашем мире.

Она шагнула вперёд и, словно вспомнив о приличиях, слегка наклонила голову:

— Я — Анна.

Девушка выжидающе посмотрела на него.

— Эдвард Стоунфилд, — представился он, автоматически выпрямляясь. — Секретарь Верховного Жреца. К вашим услугам.

— Вау…

Похоже, имя оказалось ей знакомо: зелёные глаза сощурились с ещё большим любопытством. Эдвард поклонился — ровно настолько, чтобы это выглядело уважением, а не снисхождением.

— Я думал, вы… младше, — произнёс он и тут же осёкся.

Анна всплеснула руками.

— Да что же это такое! Каждый в этой Империи считает своим долгом напомнить мне, как я стара!

Она первой опустилась в кресло у маленького столика перед ширмой, отделявшей кровать. Закинула ногу на ногу и выжидающе посмотрела на Эдварда.

— Я не это имел в виду. — На мгновение он потерял обычное самообладание. Потом улыбнулся и сел напротив. — Вас ждёт Ритуал Кьяни. Его проходят раньше.

Эдвард достал из внутреннего кармана компас Канцелярии и положил на стол. Стрелка бешено задёргалась, несколько раз обернулась вокруг оси, замерла и вновь сорвалась в беспорядочное вращение. Он с лёгким раздражением щёлкнул ногтем по прибору. Бесполезно. В Целестисе все его артефакты сходили с ума, словно весь город пропитала аномальная сила. Сам Эдвард не умел чувствовать чужую магию и без приборов не мог распознать след недавних чар. Не мог сказать, есть ли дар у девушки напротив.

Анна некоторое время наблюдала за компасом, затем перевела взгляд на Эдварда.

— Ладно, буду откровенна. Мне уже нечего терять. Я всю ночь пыталась разнести это место в клочья. Магия снова меня не слушается.

Она откинулась в кресле и сложила руки на коленях. В её лице не осталось и тени шутки.

— Если вы пообещаете не жениться на мне, не держать в клетке и не делать из меня проститутку, я готова сбежать с вами прямо сейчас.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Потом Эдвард рассмеялся — неожиданно для самого себя. Прикрыл глаза и покачал головой.

— Ничего из перечисленного мне не нужно, — заверил он, всё ещё улыбаясь. — И, признаться, я впервые слышу столь конкретный список условий. Но я помогу всем, чем смогу. Расскажите, кто вы.

Анна прищурилась с хитрой улыбкой.

— Конечно, — протянула она. — Я уже поняла: у вас тут обещания быстро забываются…

Она подалась вперёд и положила локти на стол. От её волос пахло травами.

— Поэтому давайте сыграем.

— Во что?

— Вы задаёте вопрос — я отвечаю. Честно.

— А потом?

— Потом спрашиваю я. И вы отвечаете. Информация за информацию.

Анна наклонила голову. Огненные пряди соскользнули на плечо. Просто распущенные волосы, без всякой причёски. Эдвард медленно кивнул, заставляя себя сосредоточиться на разговоре. Чужеземка совсем не походила на перебежчиц из соседних стран.

— Идёт. Но начинаю я. Как вас зовут? Полное имя.

— Анна Геннадьевна Синичкина. Анна — имя. Геннадий — имя отца. Синичкина — фамилия, можно сказать, род, — с воодушевлением объяснила она.

Эдвард нахмурился, но уточнять не стал.

— Вы сказали, меня ждёт Ритуал Определения Призвания. А что потом?

Эдвард не подал виду, но мысленно отметил, что у чужеземки сломанный Переговорщик. Переводит всё дословно.

— Миссис Помп считает, что у вас есть магический дар. Невзрачный, как она выразилась.

Он сделал паузу, наблюдая за лицом Анны. В зелёных глазах вспыхнуло понимание.

— После Ритуала вы официально станете воспитанницей Гильдии Гетер. Долго учить вас не будут из-за вашего возраста, простите. — Эдвард кашлянул и учтиво продолжил: — Скорее всего, Миссис Помп уже приметила, кому сможет передать вас в качестве Наложницы или Содержанки. Иначе она не приняла бы вас в Дом.

Он сложил руки и приготовился к следующему вопросу. Анна молча поднялась, прошла до двери и обратно. Затем скрылась в ванной. За стеной зашумела вода. Спустя несколько минут девушка вернулась, промокая лицо полотенцем.

— Это у меня-то невзрачный дар?! — она упёрлась ладонями в стол прямо перед Эдвардом. Тот вежливо отстранился. — В гневе я разнесла допросную! Отшвырнула Наместника и подожгла ведро, как и обещала!

— В углу камеры? — уточнил Эдвард. Он не удержался от улыбки при виде разъярённой чужеземки.

— Ну да. Для… — Анна запнулась. — В общем, туалетное ведро.

Она плюхнулась в кресло и зачем-то застенчиво добавила:

— Но я им не пользовалась. Меня Патрик в уборную водил…

Эдвард не стал комментировать это уточнение. Он достал из внутреннего кармана серебряную шкатулку — плоскую, матовую, с лаконичной гравировкой. Та больше походила на футляр для инструментов, чем на магический артефакт. Эдвард открыл её и разложил на столе несколько тонких пластин, похожих на зеркала без отражения.

— Мне нужно вас зарисовать, — сказал он так, словно речь шла о подписи в журнале. — Это сделает Портрер.

Анна моргнула.

— Но теперь моя очередь спрашивать. Вы задали вопрос про ведро.

— Спрашивайте.

Эдвард щёлкнул по одной из пластин. Аппарат ожил. Над столиком вспыхнули тонкие светящиеся линии — будто невидимая рука принялась рисовать углём по пустоте. Контуры возникали, соединялись, обрывались и появлялись вновь. Анна нахмурилась, но её взгляд то и дело возвращался к линиям.

— Зачем нужны Дома Гетер? В чём выгода для государства?

Линии замерли. Эдвард внимательно посмотрел на собеседницу.

— Кем вы были у себя на родине?

Анна прищурилась.

— Сейчас моя очередь, — мягко напомнила она, но в голосе уже слышалось нетерпение человека, который устал уступать.

Эдвард чуть склонил голову.

— Это объёмный вопрос. Объяснение может растянуться на несколько часов.

— Хорошо. — Анна мгновенно перехватила инициативу. — Тогда спрошу точнее. Как мне обойти систему и не стать наложницей Бартиуса Сияющего?

Эдвард не удержался — прыснул. Тут же прикрыл рот рукой, но было поздно. Анна метнула в него гневный взгляд.

— Ваш Переговорщик неисправен, — объяснил он, всё ещё улыбаясь. — Он переводит буквально.

Анна нетерпеливо нахмурилась. Улыбка исчезла с лица Эдварда так же быстро, как появилась.

— Я могу вам помочь в этом, но сначала нужно понять, что произошло. Вы считаете, Бартиус стоит за вашим заточением здесь?

— Да! — выпалила Анна. — Он остался доволен, когда я его отшвырнула. Меня тут же перевезли сюда. И… мне кое-кто сказал, что он мечтает о наследнике-маге.

— Все в Империи мечтают о таком, — автоматически ответил Эдвард. И тут же получил подозрительный взгляд.

В этот момент линии в воздухе сомкнулись. Над столиком возник невесомый трёхмерный портрет, прорисованный цветными штрихами: Анна по пояс, до мельчайших деталей — изгиб плеч, выражение глаз, выбившиеся огненные пряди. Эдвард взмахнул рукой. Портрет рассыпался серебристой пылью и втянулся обратно в шкатулку. Анна смотрела заворожённо. Гнев исчез с её лица.

— Откуда вы? — тихо спросил Эдвард. — Из какой страны?

— Это неважно. Я не с этой планеты.

Эдвард уже хотел переспросить, но Анна вдруг подалась вперёд и испытующе заглянула ему прямо в глаза.

— Мне сказали, что вы как Карус. Что вы другой.

Её лицо оказалось совсем близко.

— Я могу вам доверять, мистер Стоунфилд?

Эдвард на мгновение забыл, как дышать. Близость чужеземки обескураживала сильнее её признания о другой планете.

— Можете, — всё-таки ответил он.

Анна недоверчиво скривилась, но продолжила:

— Я просто появилась в храме. На алтаре. Там может быть телепорт.

Она снова вскочила и заходила по комнате. В волнении принялась перебирать кружево на платье, затем с раздражением отбросила его.

— Мне нужно туда. Нужно проверить, могу ли я вернуться назад.

Эдвард не успел ответить. Короткий стук в дверь оборвал разговор. Несколько раз повернулся ключ, и на пороге появилась Миссис Помп.

— Извините, господин Секретарь, но я вынуждена прервать ваш допрос. Анне пора на урок этикета.

Эдвард не шевельнулся. Остался сидеть в кресле, расслабленно откинувшись на спинку, и посмотрел на Миссис Помп с вежливым ожиданием. Хозяйка Дома исполнила старомодный книксен — не слишком глубокий, ровно настолько, чтобы напомнить о статусе собеседника, но не унизить собственный.

— После пяти вечера Анна будет свободна от занятий.

Девушка едва заметно напряглась.

— Если вам будет угодно, — продолжила Миссис Помп, скользнув по ней взглядом, — вы сможете сопровождать её в прогулках по городу.

Эдвард кивнул.

— Отныне никто, кроме меня, не может посещать Анну. Даже Наместник Глар. Она связана с расследованием Канцелярии.

Миссис Помп вспыхнула под ликующим взглядом чужеземки. Эдвард медленно поднялся. Осмотреть храм было необходимо. И следовало это сделать без посторонних глаз. Однако для Анны он решил сделать исключение. Только из-за имени, разумеется.

Анна. Когда-то Эдвард считал это имя самым красивым на свете.

— Завтра на рассвете она поедет со мной. Мы вернёмся через сутки.

Тон Секретаря не предполагал возражений. Миссис Помп лишь крепче сжала челюсти. Анна же расплылась в широкой, открытой улыбке. Эдвард поспешил к двери. Улыбка девушки оказалась на редкость заразительной, а улыбаться при миссис Помп сейчас совершенно не следовало.

Глава 9. Бревно на алтаре

Было ещё темно, а Аня уже сидела в главном зале Дома Гетер и пила кофе за маленьким столиком с витражной столешницей. Дом молчал. Стоило чашке коснуться блюдца, и тонкий звон взлетал под самую стеклянную крышу. За ней чернело предрассветное небо.

По периметру второго этажа тянулся балкон. Двери комнат учениц выходили прямо на него, во внутреннее пространство зала. Любой шаг, любой выход — на виду. Пройти незамеченной здесь было невозможно.

Планировка как в киношной тюрьме. Только тюрьму зачем-то усыпали разноцветными блестяшками.

Они мерцали повсюду: в стеклянной столешнице, в мозаике на стенах, среди завитков балконной решётки. Даже магические лампы под потолком горели разными цветами. Их тусклые блики скользили по мраморному полу, дробились на чашке, поблёскивали в пустых бокалах.

Аня отправила в рот последний кусочек бутерброда с неизвестным мясом. В тишине даже жевать казалось неприлично громко.

Ещё вчера она закрыла дыру в зимнем сапоге куском шерстяного одеяла. И лишь после этого Миссис Помп молча принесла ей свежее бельё и целый десяток толстых носков.

Вообще хозяйка Дома с ней почти не разговаривала. На вопросы не отвечала, только коротко сообщала необходимое:

— Я накрыла вам завтрак.

— Приведите себя в порядок.

— Заплетите волосы.

Аня дотронулась до туго заплетённых французских кос. То, что девушка сотворила у себя на голове сама, Миссис Помп не понравилось. Она молча усадила Аню перед зеркалом и всё переделала.

Наверху по-прежнему не шевелилась ни одна дверь. Но Дом не спал — притворялся спящим и наблюдал за ней, Аня кожей ощущала чей-то взгляд.

— Вы уже готовы? — раздался спокойный голос из темноты.

Эдвард Стоунфилд вышел из-под балкона в тусклый свет магических ламп и тут же склонился в приветственном поклоне.

Галантный. Спокойный. Словно вокруг не было ни мёртвой тишины, ни запертых комнат.

Аня резко вскочила, столик качнулся и чашка звякнула о блюдце. Сердце заплясало в груди.

Сегодня она вернётся домой.

На улице, у подножия низкого крыльца из светлого камня, ждали две осёдланные лошади. Они переступали копытами по снегу, и пар от их дыхания растворялся в предрассветной темноте.

— Я могу вам помочь? — спросил Эдвард.

Только дождавшись кивка, Стоунфилд шагнул ближе, осторожно придержал её за талию и подсадил в седло.

Аня уселась поудобнее и расправила юбку шерстяного платья, скрывая тёплые штаны из овчины, натянутые под ним. Неизвестно, что здесь полагалось надевать по этикету, но замерзать из вежливости она не собиралась. Девушка поплотнее запахнула светлую дублёнку и накинула капюшон.

— Жаль, я отправил своего коня домой. Он подошёл бы вам. — Эдвард потянул за ремни у седла — укоротил стремена под её рост. — Но я ему обещал, так что…

— Вы обещали коню?

— Звучит так, будто я сумасшедший, но… — Эдвард усмехнулся, и на его левой щеке появилась ямочка.

— Звучит так, будто вы единственный нормальный человек в этом мире, — серьёзно ответила Аня, не отрывая взгляда от его щеки. Эдвард с лёгким поклоном отошёл.

Прямо сейчас Ане нравилось в мужчине перед ней решительно всё: и шикарная огромная шуба, и спокойный взгляд серых глаз, и скупые, уверенные движения, и обходительность, словно из романов Остин. И ловкость, с которой он забрался в своё седло.

С ним она точно доберётся до храма.

А оттуда — домой.

Не нравилось Ане только то, что она всё ещё не умела ездить верхом. Лет пять назад она брала несколько уроков, но так и не освоила даже рысь. Зато запомнила, что если болтаться в седле как мешок, это приводит к травмам животного. Поэтому девушка постоянно тормозила свою лошадь, как только понимала, что снова выбилась из ритма.

Эдвард терпеливо ждал её на перевалах, а когда позволяла дорога, ехал совсем рядом. Но не учил и не подгонял. И всё равно то, как профессионально он держался в седле, болезненно контрастировало с неуклюжестью Ани.

— Отдохните, перейдём на шаг, — предложил Эдвард. — Я думал о карете на тяге, но здесь не прошла бы даже самая мощная.

«Он ещё и извиняется», — мысленно усмехнулась Аня.

Рукавом дублёнки она промокнула испарину на лбу. С каждым пройденным километром настроение улучшалось. Стоило обогнуть очередной валун, как за ним открывался новый живописный пейзаж: укрытая снегом долина, чёрные скалы или покрытый ледяной коркой ручей.