Циани. Полное издание

Девушка пролезла вперёд, едва протискиваясь между камней, и оглянулась. В нескольких сантиметрах от её лица пролетело лезвие топора. Один из мужчин просунул руку в расщелину и наугад рубанул оружием.

— Эй, попортишь раньше времени!

— Она и без ноги ничего будет.

Аня поползла быстрее. Камни впивались в колени, цепляли дублёнку, но проход понемногу расширялся.

— Давай в обход.

Сердце ухнуло. Вернуться? А вдруг именно этого они и ждут?

Аня поползла ещё быстрее, судорожно цепляясь за камни руками и отталкиваясь ногами. Проход наконец расширился, и девушка буквально вылетела с другой стороны скалы. Острый выступ пробил сапог сбоку и впился в ступню, но боль только заставила Аню бежать быстрее.

Что было сил Аня побежала вверх по склону — туда, где снег уступал место нагромождению чёрных камней. Охотники уже мчались следом, но путь в обход отнял у них время.

Внезапно совсем рядом загрохотали копыта. Аня выскочила на заснеженную дорогу. Из-под снега проступали колеи, а прямо на неё нёсся всадник.

— Ещё один?! — взвыла Аня и бросилась прочь уже от него.

Трое охотников выбежали на дорогу следом за ней. Всадник резко развернул лошадь и преградил им путь.

— Она не беглянка. Она в ведении управы. Вы можете идти.

Аня узнала голос Арсина и наконец остановилась. Уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. По линии волос выступили капельки пота. Как же она сразу его не узнала? Аня ведь уже видела этот форменный голубой плащ в храме.

— Поцелуй Таша, Арсин. Ты знаешь правила. Сбежала — казнь.

— Брат Хейл, — поправил Арсин. Голос его дрогнул. — Она из другой страны и…

Охотники двинулись прямо на лошадь. Аня попятилась, напряжённо следя за мужчинами. Попыталась нащупать магию — как тогда, в камере, когда тянулась к ключам. Но не чувствовала ничего: ни в груди, ни в кончиках пальцев. Только страх.

— Ты лучше всех знаешь: исключений не бывает.

— Твою мать казнили в этих горах, — хохотнул высокий меховой кокон.

Лошадь Арсина взвилась на дыбы. Он едва удержался в седле и крикнул сорвавшимся голосом:

— Сам герцог Блэквуд оценил магический потенциал этой женщины! Только Наместник может распорядиться её судьбой.

Охотники замерли и хмуро переглянулись. Самый мерзкий из них, бородатый, зло выплюнул:

— Так она ведьма!

— Из-за неё землетрясения, — поддакнул высокий.

Но Арсин уже не слушал. Он подъехал к Ане и протянул ей руку. Девушка ухватилась за неё, вскочила в седло позади Арсина с такой лёгкостью, словно проделывала это всю жизнь, и вцепилась в талию Брата-Хранителя. Теперь она почувствовала: Арсин дрожал крупной дрожью. Лошадь сорвалась с места.

— Мне надо в тот храм… — наудачу пискнула Аня. Прямо сейчас особенно хотелось свалить из этого мира.

— Такое решает только Наместник.

— Но…

— Он вас казнит, если узнает о побеге, — хрипло перебил Арсин. — Но я ничего не видел. Только в этот раз.

Арсин доставил Аню обратно. Как бы она ни пыталась с ним заговорить, он не произнёс больше ни слова. С непроницаемым лицом проводил её в камеру, вышел и на этот раз запер входную дверь на засов.

Аня забралась на кровать прямо в дублёнке. Холод бил изнутри; пальцы дрожали, сколько она ни сжимала их в кулаки. Случившееся утром казалось далёким сном.

Девушка растерянно взглянула на дырку в левом сапоге — сбоку, у мизинца. Унылое доказательство, что всё это ей не приснилось. Аня нарочито бодро объявила вслух:

— Итого: минус светильник, минус угги, порванный сапог, а главное — потерянное доверие Брата-Хранителя.Глава 6. Грязь в ласковых рассветных лучах

Глава 6. Грязь в ласковых рассветныхлучах

Последнюю неделю Столица жила двумя темами — несчастный убитый лорд и счастливая помолвленная пара. Причём, если в первом вопросе к выходным обсуждать было уже решительно нечего — тело похоронили, теории заговора приелись, а детали преступления закончились, — то во втором каждый новый день приносил светскому обществу маленькое откровение. Эдвард Стоунфилд и София Фери стали лучшей иллюстрацией того, что брак по расчету может быть удачным. Молодые будто вышли с обложки журнала о любви и нравственности: были милы, красивы и благоразумно застенчивы. Их видели повсюду вместе: утром — в ботаническом саду, у оранжереи лунных орхидей: он держал её за руку, она смеялась в ответ; вечером — на премьере новой оперы, где София блистала в нежно-голубом платье; на следующий день пара посетила показ мод имперских дизайнеров; а через день — благотворительную выставку собак. Счастливые София и Эдвард с щеночками в руках даже угодили на обложку еженедельной газеты. Эта фотография, как и другие с любимым сыном, была аккуратно вырезана мистером Стоунфилдом и наклеена в секретный альбом, хранимый за огромным томом справочника по алхимии. Вся семья делала вид, что не знает об умилительном хобби главы семейства.

Высший свет каждый вечер бурлил, словно варево на медленном огне:

— Какие красивые!

— Созданы друг для друга!

— Как он на неё смотрит!

Поэтому, когда Эдвард внезапно уехал «по делам Церкви» куда-то на Север, публика сначала возмутилась… а потом решила, что и это — новый повод восхищаться. Разве мог идеальный Эдвард поступить иначе? Долг превыше всего. Софию жалели ровно один вечер, самый первый. На следующий — заметили, что она похорошела. Всё в ней переменилось после того бала — блеск в глазах стал ярче, щёки румяней, улыбка живее. Из кроткой тихой девушки она превратилась в уверенную, утонченную леди. Как и раньше, в разговорах София больше молчала, но теперь собеседницы видели в её манерах уверенность и чувство собственного достоинства. Как знать, возможно, в чём-то они и были правы.

София стала чаще наведываться к Маргарет — будущей свекрови — и проводила много времени в её ателье-мастерской. Вот и сегодня с самого утра девушка гостила в доме Стоунфилдов. Она приехала к завтраку. Опытная светская львица могла бы предположить: в отчем доме Софии происходит что-то неприятное, возможно, даже неприличное, раз девушка нарушила этикет и появилась раньше назначенного времени. Но Маргарет знала о страстной любви невестки к живописи и лишь довольно улыбнулась, предложив позавтракать вместе.

— Булочки с корицей сегодня особенно удались.

Затем три леди — сама миссис Стоунфилд, ее дочь Мира и София — уединились в светлой мастерской Маргарет. Здесь тихо потрескивал камин, пахло акварелью, мёдом и свежими холстами. У каждой художницы был свой мольберт, и каждая расположилась чуть поодаль от другой. Маргарет стояла у своего холста, иногда подходила к учебному мольберту и показывала девушкам, как работать с цветом. Сосредоточенная София сидела с прямой спиной. Мира восседала на высоком табурете, как нахохлившийся воробей с кисточкой. Сегодня Маргарет выбрала незатейливый пейзаж: холмистый склон, деревце, осенние листья. Хозяйка мастерской всё больше крутилась вокруг Софии:

— Не обязательно писать как на образце, вы можете добавить нечто своё, дайте свободу воображению…

София смущенно кивнула в ответ, но продолжила вырисовывать листик точно по примеру на большом мольберте. Мира скучающе шаталась на табурете — она ждала, когда её работа подсохнет, чтобы добавить больше деталей, хотя её мастерский пейзаж уже выглядел законченным.

Вдруг дверь распахнулась, Мира аж вздрогнула — в мастерскую редко кто заходил, кроме неё и матери, а уж чтобы сам отец — и подавно.

— А я вот решил выпить с вами чаю… — в руках Гарри Стоунфилда действительно была чашка. Мужчина прямиком направился к Софии, полностью проигнорировав по пути мольберт дочери. — Ой, как хорошо получается!

София слегка покраснела и опустила взгляд. Мира едва слышно выдохнула.

— Ну конечно. София прекрасна... — пробурчала она себе под нос.

Тут дверь снова хлопнула — влетел граф Генри Мэлфой, лучший друг Эдварда Стоунфилда. Он словно внёс с собой солнечный свет.

— ГЕНРИ! — Мира буквально подскочила, размахивая листом. — Смотри!

Генри взял лист, выгнул бровь… и расплылся в улыбке.

— Великолепно. Это же печальное дерево. Оно воплощение боли людей! Мира, это глубоко. Это философия.

Мира расхохоталась, откидывая голову назад. Генри шагнул вперёд, легко поцеловал Маргарет руку:

— Рад видеть вас, миссис Стоунфилд.

— Генри, — сдержанно кивнула она, но глаза её потеплели. Она всегда была рада младшему Мэлфою, хотя и делала вид, что не поощряет его общение с сыном и дочерью. Мира закатила глаза:

— Генри, ну, пожалуйста, забери меня отсюда! Мы с Софией обречены сидеть и рисовать до старости. София, скажи же!

София, не поднимая глаз от листа, тихо ответила:

— Мне нравится.

Вместо ответа Мира трагически упала на стул. Мистер Стоунфилд поднялся из кресла и пожал руку Генри, при этом обращаясь к дочери:

— София — прекрасный пример для молодых леди. Тебе стоило бы поучиться у неё манерам.

Донёсся жалобный стон.

— Я бы лучше поучилась чему-нибудь на практике под присмотром мистера Мэлфоя.

Генри не моргнул:

— О, я бы с радостью стал вашим рыцарем, Мира. Сопровождал на балы, в театры… и превращал бы землю под вашими ногами в...

Он шепнул короткое заклинание. Прямо из мрамора выросли и распустились цветы: розы, пионы, ромашки и ирисы.

— Генри! — счастливо взвизгнула Мира. Гарри Стоунфилд уставился на растения. Искусная иллюзия — хозяину дома такая не по силам, а гость создал её на раз-два.

— Генри… — простонала Маргарет. София машинально подобрала подол. Генри же поклонился Мире, глядя ей прямо в глаза:

— Но, увы… — его улыбка на мгновение стала грустной. — Репутация моя такова, что рядом со мной молодая леди рискует стать героиней всяких… слухов. Эдвард бы меня убил.

— Тогда утешьте нас и расскажите последние новости. — вмешалась Маргарет.

— А вот это с удовольствием!

Генри расположился на диване рядом с мистером Стоунфилдом и мольбертом Софии. Дамы вернулись на свои места.

— Первая новость, разумеется, самая обсуждаемая: на Севере зафиксирована вспышка сильнейшей магии.

Маргарет едва заметно приподняла бровь, продолжая писать акварелью. Гарри нахмурился.

— Магии? — переспросил он.

— Не какой-нибудь там бытовой, — Генри сделал жест, будто показывал взрыв. — Бабах такой силы, что Старшие Братья уже шепчутся о… пришествии.

Мира драматично прикрыла рот ладонью. Маргарет остановила кисть. Генри продолжил, уже более серьёзно:

— Но, разумеется, нам ничего не скажут. Где именно — неизвестно. Что именно — непонятно. Было ли хоть что-нибудь — тайна. Но вот что известно точно: Эдвард поехал именно туда. На Север. Так что, София… — он чуть наклонился и, будто невзначай, коснулся её пальцев, — Ваш жених — в самом сердце загадки.

София мгновенно отдернула руку, словно от ожога. Генри заметил реакцию, но сделал вид, что ничего не произошло.

— Ладно, вторая новость. Мой… — он почти скривился, — отец устраивает бал.

Гарри одобрительно хмыкнул — он получил приглашение судьи Мэлфоя. Генри выдержал паузу:

— Я не приглашён. Снова.

Мира прыснула. Никакая это не новость: все знали о тяжёлых отношениях отца и сына Мэлфоев. Неудивительно: Генри, могущественный маг редкого таланта, полностью испортил свою карьеру глупыми выходками.

— И вам, друзья мои, — продолжил Генри, — туда лучше не ходить.

На этот раз ответом сплетнику была тишина. Маргарет опустила глаза: конечно, она в такой день не отправится на бал и мужу не позволит. Выждав мгновение, Генри откинулся назад и понизил голос:

— Ну и третья новость. Страшная, но зато свежая — всего час как.

Мира перестала болтать ножкой. Гарри поставил чашку на столик.

— На Первого министра напали.

— Что? — выдохнула Маргарет.

Генри кивнул:

— Министр утверждает, что это были варвары. Пробрались в его поместье. Но один из свидетелей видел… — он замялся, театрально нахмурившись, — пышные юбки на нападавшей.

Гарри побледнел и даже как будто разозлился. Генри поспешно продолжил:

— Министр жив. Но вот крови в его кабинете — словно убили как минимум трёх человек. Возможно, стражу. Возможно… кого-то ещё.

— С этого и нужно было начинать!

Гарри Стоунфилд поднялся — так резко, что его кресло отъехало назад и ударилось в мольберт Миры. Лицо хозяина дома стало каменным. Он едва поклонился Маргарет… посмотрел на Софию… затем на Генри… и быстрыми шагами вышел из мастерской. Дверь за ним закрылась с щелчком как удар печати. Наступила тишина — только цветы с тихим шуршанием медленно растворялись в воздухе.

— И это после смерти Лорда Пенебли… — чуть слышно прошептала миссис Стоунфилд.

— О, кстати, о нём! Самая популярная версия — месть его последней наложницы. Он сослал бедняжку к границам… кхм… на службу.

Генри смущенно взглянул на Миру. Та сделала вид, что ничего не услышала, и сосредоточенно выводила линии в углу пейзажа.

— Как подло! — Маргарет вздрогнула.

Генри выдохнул. Настроение его, казалось, переменилось за секунду: в движениях проступили усталость и раздражение.

— Пожалуй, и я пойду. Только омрачил ваш день.

Он склонился в прощальном поклоне.

Маргарет положила кисть.

— Мы вам всегда рады, — тихо сказала она.

Генри уже почти дошёл до лестницы, когда за спиной раздались быстрые шаги.

— Подожди!

Сначала он натянул улыбку и только потом обернулся. Мира спешила к нему с пейзажем в руках. Она протянула рисунок — то самое «печальное дерево». Теперь в уголке стояла крошечная подпись: «Мира».

— Возьмите. Это вам.

Генри моргнул: Мира снова перешла на официальное обращение. Он бережно сложил лист, спрятал во внутренний карман камзола и усмехнулся:

— Если кто-нибудь из слуг это увидит, пойдут такие слухи, что твой отец меня на площади повесит.

Мира покосилась на него снизу вверх:

— А Софию за пальцы трогать — это, значит, никто не заметит?

Генри почти восхищённо улыбнулся:

— Это просто София. А ты…

Он замолчал, и на мгновение вся его лёгкость исчезла. На Миру он смотрел не как весельчак, не как знаменитый соблазнитель, а как старший брат.

— Тебя нужно беречь, — тихо сказал он. — Ты как ветерок… прекрасный и свободный.

— Как же сохранить свободу и остаться в безопасности?

Мира холодно улыбнулась. Она больше не жеманничала и не вертелась — застыла перед ним, прямая и надменная.

— Ты думаешь, я всё ещё ребёнок?

— Я думаю, — ответил он неожиданно серьёзно, почти резко, — что, если не хочешь сломать себе жизнь… нужно вырасти и полюбить кого-то, кто сможет дать тебе будущее.

Он отвернулся — будто это признание стоило ему усилий. Мира шагнула ближе. Ни обиды, ни упрёка, ни попытки встать в позу. Только спокойный, взрослый голос:

— Я вижу, что ты уже давно не живёшь, Генри. И, конечно… я себя хоронить не собираюсь.

Генри замер. На его губах появилась улыбка.

— Вот и умница, — прошептал он. Он легко и элегантно поклонился ей и быстрым шагом ушёл вниз по лестнице.

— К тому же ты для меня стар! Но пока ещё вызываешь зависть подруг! — прокричала вслед Мира. На этот раз граф лишь небрежно взмахнул рукой, не оборачиваясь.

Генри Мэлфой действительно не был приглашён на бал. Но повеселиться он собирался отменно. Не просто повеселиться — оторваться. Так, чтобы забыться. Чтобы не помнить ни себя, ни своего отца, ни всей этой проклятой реальности.

Теперь, когда рядом не было душнилы Эдварда с его вечным осуждением и разочарованием во взгляде, Генри наконец мог позволить себе рухнуть на самое дно, где нет ни совести, ни вины, ни памяти.

Томас и Питер уже ждали в «Лисьей яме» — баре, куда приличное общество не заглядывало даже днём. Воздух здесь был густ от табачного дыма, дешёвого парфюма и пряностей.

— Мэлфой! — Томас распахнул руки, будто встретил героя войны. — Где тебя носит, таш дери?

— Где-то между жизнью и желанием забыть о ней, — отозвался Генри и бросил на стойку монету. — Мне самое крепкое. Из того, что сегодня ещё никого не убило.

Питер прыснул. Бармен подал Генри стакан с тёмной жижей и поспешил отойти.

— Сегодня мы отдыхаем по-настоящему, как мужчины. — Томас хлопнул Генри по плечу. — Никаких заморочек. Никаких приличий.

Генри лениво усмехнулся. За этим он и пришёл.

— Тогда предлагаю пари. Как в старые добрые времена.

Генри покрутил стакан в пальцах. Томас и Питер оживились — запахло прежним разбойничьим азартом.

— Кто первым поднимется наверх… — Генри многозначительно кивнул на лестницу, которая вела к тускло освещённому коридору с комнатами.

Питер покраснел, но Генри не ждал от него возражений: комиссар всегда уступал другу. Томас хмыкнул и подхватил:

— Тот не платит за ночь. Остальные — за его развлечения. Как раньше.

— Есть условие, — тихо, почти лениво произнёс Генри, но в голосе появились жёсткие нотки. — Никаких гетер.

Томас вскинул брови.

— Принцессы, значит?

— Любая.

Генри облокотился на стойку и посмотрел в мутное зеркало за баром. Там отражалось его собственное лицо — красивое и молодое.

— Хоть баронесса, хоть кухарка. Но не гетера.

Питер присвистнул.

— Ты с ума сошёл.

— Я хочу… повеселиться, — ответил Генри и медленно растянул губы в улыбке. — Всё остальное неважно.

Томас протянул руку:

— Принимаю, Мэлфой.

Генри пожал её, не меняя выражения лица. Наконец отвернулся от зеркала и прыснул, заметив испуганный вид Питера.

— С такими глазами, как у тебя… — Генри ткнул пальцем в друга. — От тебя не то что женщины — мыши разбегутся.

Питер вспыхнул до корней волос.

— Я… на работе завал.

— Нервы ни к чёрту, господин полицейский комиссар. Выпей.

Генри махнул бармену. Тот поставил перед Питером мутный стакан.

— Залей свои страхи, дружище.

Питер послушно сделал глоток и скривился так, будто проглотил кислоту. Генри засмеялся — низко, с почти ласковым пренебрежением. Но уже через мгновение потерял к другу интерес и оглядел зал.

Гетер Генри узнавал сразу. И ни одной хотя бы из «среднего дома» — всё низшие, те, кто приходит из государственных приютов, у кого нет покровителей, кому больше некуда деваться. Их продали родители, сёстры, братья. Их выкинули покровители, наигравшись вдоволь.

Он медленно провёл взглядом по залу. Есть совсем молодые. Сидят по углам, словно торшеры. Страх от них шёл почти осязаемый. Генри задержал взгляд на одном лице — бледном, с большими лихорадочными глазами. Та девочка смотрела на руки, вытирая пальцы о подол. Он почувствовал, как что-то животное внутри шевельнулось… И тут же оттолкнул мысль. Слишком просто, да и она уже гетера, судя по метке на запястье.

— Ну и вопрос… — хмыкнул Томас и указал подбородком на женщину у дальней стены.

Там сидела прилично одетая дама средних лет, бежевые оттенки платья придавали образу мягкую строгость. Тёмные волосы собраны в аккуратный пучок, на носу очки, в руках — блокнот. Она выглядела так, будто зашла сюда по ошибке, приняв «Лисью яму» за архив или неудачно расположенную библиотеку.

— Похожа на гувернантку, сбежавшую от тоски. — Томас потёр руки. — Позвольте мне начать игру, господа.

Он направился к женщине с преувеличенной галантностью, почти танцующим шагом. Генри не сводил со знакомства глаз. Незнакомка посмотрела на него спокойно, чуть удивлённо, но без испуга. Не гетера, не пьяная и не из тех, кто ищет приключений. Опасная цель для человека, который не умеет останавливаться.

Генри хищно усмехнулся. Странная. Эта женщина — тайна, а на разгадку тайн нужны силы. Сегодня у него не осталось сил на ребусы.

— Я выйду. Проветрюсь, — бросил Генри Питеру, который уже начинал покачиваться на стуле. Перед комиссаром стояло несколько пустых стаканов.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Генри прислонился к грубой каменной стене, почти не отходя от двери, и взмахнул рукой — в пальцах появилась сигара. Этот трюк теперь мало кому был подвластен. Взгляд Генри привычно скользнул по узкой грязной улочке. И тогда он увидел её.

У повозки неподалёку стояла девушка — тонкая и хрупкая. Руки напоминали изящные ветки, шею можно было обхватить одной ладонью, а бледное лицо почти светилось в тусклом уличном свете. Девушка упрямо цеплялась за края тяжёлых ящиков. Едва удерживала их, но упорно тянула на себя, будто боялась задержаться хоть на секунду.

Генри молча наблюдал за ней минуту, другую. И заметил главное: на запястье не было метки. Девушке на вид было около двадцати — почти взрослая женщина. Церковь уже должна была определить её в Гильдию. Должна была… но почему-то не определила. Значит, она точно не гетера.

Один из ящиков выскользнул у неё из рук. Девушка ойкнула — ящик полетел вниз. Генри успел подхватить его в последний миг. Бережно и легко, будто это был не ящик, а шляпка.

— Осторожнее, красавица.

Он улыбнулся с самым невинным выражением.

— Так можно и кого-нибудь убить.

— Простите-простите! — девушка захлопала ресницами. — Я просто… я не успеваю…

— Всё хорошо, — успокоил Генри с видом доброго старшего брата. — Помогу?

Она колебалась ровно секунду. Генри взял два ящика сразу — легко, играючи — и понёс к двери, будто таскать грязный мусор было его любимое хобби. Теперь девушка смотрела на графа с благодарностью и любопытством.

Разгрузка заняла минут пятнадцать, не меньше. Генри шутил — девушка смеялась. Он показал пару фокусов с волшебными мотыльками. В ответ она рассказала о своих планах на будущее: мечтала изучать магию, но не в роли гетеры. Неслыханная дерзость.

Поставив последний ящик в указанное место, Генри кивнул в сторону бара:

— Идём. Познакомлю тебя с друзьями. Раз хочешь учиться магии, тебе будет полезен один из них. Он инженер артефактов.

— В бар?.. Но… мне нельзя… там мой отец.

— Так даже лучше: он за тобой и присмотрит, — мягко подбодрил Генри. — Инженер сегодня с дамой сердца. Другой… — уголок губ Генри дрогнул, — не обессудь. Он рыжий. У него день рождения. И он полицейский…

Девушка смутилась. Прикусила губу. Генри знал: нужно просто выждать. Ей будет неудобно отказать, ведь он только что ей помог, был так добр, красив и вежлив, как никто в её мире. Всё это её обязывало. Он — мужчина. Он старше, выше по положению. Он — маг. Зайти за ним в опасный бар ей сейчас проще, чем сказать «нет» и почувствовать себя хамкой.

Наконец девушка кивнула и последовала за Генри. Он галантно придержал дверь и помедлил в проёме. Всё ещё мог просто уйти.

Внутрь Генри вошёл с тем самым мягким, спокойным выражением, которое никто не назвал бы хищным. Отыскал взглядом друзей. Томас и Питер уже перебрались за столик. Рядом с Томасом сидела Дама. Она держалась прямо, уверенно, и встретила Генри взглядом человека, который прекрасно понимал, куда попал и кто здесь опасен.

— Друзья, — мягко сказал Генри и подтолкнул девушку вперёд, — это Виолетта. Томас — инженер артефактов, а Питер — именинник.

— Добрый вечер. — первой поздоровалась дама и слегка кивнула.

Виолетта смутилась и улыбнулась. Томас расплылся в ухмылке. Питер же развалился на стуле, пьяный до невозможности, и, увидев девушку, всхлипнул:

— Я… я так не отмечаю дни рождения… Мне очень стыдно… Прости…

Он явно пытался поклониться прямо со стула. Генри хмыкнул:

— Питер, не позорься.

Генри подтолкнул Виолетту к свободному месту, сам сел рядом — почти вплотную — и заговорил самым тёплым, бархатным голосом:

— Виолетта — настоящее чудо. В ней есть сила. Уникальная. Она выпросила у отца отсрочку: решила пройти распределение не в шестнадцать, как все, а теперь, в двадцать один. Хотела до конца раскрыть дар. Изучать магию. И ради этого пашет здесь, как проклятая. — Генри провёл пальцем по её плечу. — Чистое, прекрасное создание, которое знает, чего хочет.