Анатомия сверхпроводимости

Александра Бергер

Анатомия сверхпроводимости

Александра Бергер

Анатомия сверхпроводимости

Батальные сцены из жизни женщины.

18+

ВНИМАНИЕ! Книга содержит сцены сексуального характера

Настоящее произведение является художественным текстом, созданным в жанре автофикшн. Все персонажи, имена, локации и события являются продуктом творческого вымысла автора либо подверглись глубокой художественной переработке. Любые совпадения с реальными событиями, фактами или лицами (как ныне живущими, так и умершими) являются абсолютно случайными.

Описанные в книге деструктивные паттерны поведения, психологические кризисы, личные коллизии, страсти и ошибки героев отражают исключительно их субъективный опыт и не являются примером для подражания.

Автор не призывает читателей следовать действиям персонажей, совершать аналогичные поступки в реальной жизни или воспроизводить описанные психологические и поведенческие сценарии («не пытайтесь повторить это дома»). Книга не содержит руководств к действию, медицинских, психологических или морально-этических рекомендаций.

Текст отражает исключительно субъективный художественный взгляд автора на вопросы психологии, физиологии и человеческих взаимоотношений. Произведение не преследует цель оскорбить чьи-либо чувства, личные убеждения, религиозные, семейные или общественные ценности.

Мнения и поступки персонажей могут не совпадать с позицией автора, издателя и общепринятыми нормами морали. Вся ответственность за интерпретацию текста и проецирование его на личную жизнь полностью лежит на читателе.

Эпиграф

Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно, портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии. Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурен, а я вам скажу, что ежели вы верили возможности существования всех трагических и романических злодеев, отчего же вы не веруете в действительность Печорина? Если вы любовались вымыслами гораздо более ужасными и уродливыми, отчего же этот характер, даже как вымысел, не находит у вас пощады? Уж не оттого ли, что в нём больше правды, нежели бы вы того желали?..

Вы скажете, что нравственность от этого не выигрывает? Извините. Довольно людей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие истины. Но не думайте, однако, после этого, чтоб автор этой книги имел когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских пороков. Боже его избави от такого невежества! Ему просто было весело рисовать современного человека, каким он его понимает и, к его и вашему несчастью, слишком часто встречал. Будет и того, что болезнь указана, а как её излечить — это уж Бог знает!

— М. Ю. Лермонтов

ПРЕДИСЛОВИЕ

I

Мой дед погиб на войне. Его сыновья росли без него. Росли, вскормленные и воспитанные памятью о нём. Не его присутствием, а мыслями о нём. Разговорами о нём. Идеей о человеке, а не самим человеком.

Это принципиально другой метод воспитания и способ общения. Здесь могущественным, усиливающим коэффициентом является сам факт гибели. Он умножает на бесконечность и превращает живого, но ушедшего человека в явление. Так что мой отец с детства был воспитан не человеком, а явлением.

И теперь я понимаю, как это важно. Как этот факт меняет структуры психики. Человек, воспитанный явлением, со временем сам становится существом немного другого порядка. У него в структурах личности словно бы случается некая мутация. Он не может быть как все. У него другие цели, задачи, уровни. Он ставит себе иные, запредельно высокие планки, но думает при этом, что так делают все, и не видит в этом ничего необычного. Дышит своими идеалами, не замечая, что другие рядом дивятся или напрягаются.

Отец не справился со своим напряжением. И умер в пятьдесят с небольшим. Он передал мне эстафету. Я тоже выросла на мыслях о нём и его завещаниях. Надеюсь, я смогу дать большую и широкую жизнь — как в мире идей, так и в земном измерении — и его образу, и его мечтам. И образу погибшего деда. Просто самим фактом того, что я помню. Что я живу этой памятью. И во имя неё творю и люблю.

Неправильно было бы думать, что вся моя жизнь — чистое служение. Нет. Скорее наоборот. Моя жизнь — это непрерывный поиск, метания, ошибки и потери. Огромные приобретения и грандиозные, страшные провалы. В ней много страха и страсти, предательства и боли. Но всё это было не зря. Всё это было не просто так.

Это огромный путь созвучия с главной музыкой, звучащей во мне. Музыкой о мужской судьбе. Воля и боль мужчины, его мечта, сила и пропасти — этот вихрь наполнял мои внутренние просторы, где я старалась постичь, услышать и дать этому урагану место. В память об отце. И чтобы таким образом, наконец, понять его, помочь ему и отпустить.

С огромной благодарностью ко всем мужчинам, бывшим и находящимся сейчас в моей жизни, я пишу эти тексты. Я вижу в такой своей жизни даже некую миссию.

Мой путь получился непростым, противоречивым. В нём много греха, честности и боли. Но это лишь потому, что я всегда просто слушала своё сердце.

Почему я написала именно это? У меня не было ни малейшего шанса написать что-нибудь другое. Рядом со мной были очень разные люди. Где-то на горизонте тусовались в девяностые рэкетиры, в переходах молились юродивые, запойные пьяницы спали на лестницах питерских пятиэтажек, уходили и уходили на бесконечный фронт добровольцы, и неопознанные враги разыгрывали волшебный театр теней.

Рядом со мной — муж, труженик и затворник. Бывшие друзья и друзья, наделённые властью влиять на меня сейчас, больницы и садоводства. Есть ещё родители одноклассников дочери, продавцы из местных лавочек и соседи в дачном посёлке.

С некоторыми из этих людей, возможно, очень интересными, а возможно и нет, не случилось у меня никакой жизненной коллизии. А вот с другими — сбивали мы друг друга с орбиты, влияли глубоко и безоговорочно. А именно это мне интереснее всего исследовать.

Как лепится человек, что с ним происходит и почему. Просто человек в моменте. Не великий человек, не героический человек. А человек, который живёт свою жизнь и этим самым и составляет основу мироздания.

Поэтому секс, травма, слёзы и рывки с падениями — это основной сюжет повествования.

Никого, уважаемые читающие люди, не заставляю припадать.

Но если уж решитесь, имейте уважение. Вытирайте ноги.

II

Мы приехали в деревню. В темноте осеннего вечера машина пробиралась вперёд в свете фар по чёрной пустыне. Мне казалось, что едем мы по высокой дамбе, освещая её электричеством, а вокруг плещется чёрный безмолвный океан. Нет света, нет движения, нет звуков за пределами желтеющей полосы дороги. Тьма осенней ночи, влажный воздух, и волны невидимого прибоя шелестят рядом с машиной. Может быть, это и деревья шепчутся на ветру. Но их не видно, они исчезли, их поглотило небытие.

Небытие. «Не быть» — так ответил где-то Гамлет, услышали поля, и их затянуло березняком. «Не быть» — так сказали деревни и посёлки. И теперь дома опадают на землю от радиации лет, как снеговики под лучами солнца. Не быть. Только молекулы первоистоков заполняют пространство. Это просто кубики бытия. Как белковые частицы. Есть только они. Смыслов нет, надстроек нет, форм нет. Есть первичная материя и звёзды.

Звёзды сшивают пространство, как иголка с ниткой стягивают разрозненные куски тканей. Звёзды сшивают разные куски реальности между собой. В городе ты один, в деревне ты другой, когда ты пьян — это ещё одна версия тебя. Но звёзды помогают тебе вспомнить себя настоящего в любом краю твоей вселенной. Где бы ты ни был, звезда притянет к тебе твоё начало, твоё прошлое, суть и смысл твоей души. Ты не потеряешь себя, если умеешь смотреть на звёзды.

Я сшита звездой из разных тряпочек души. Один лоскуток ведёт любимую дочку в школу — это мать и честный гражданин. Другой лоскуток бьётся на ветру в деревне, где я брожу голышом в яблоневом саду, шаманю с шершнями и заклинаю ветер. Ещё один лоскуток принадлежит ему. Это женщина, у которой стучит в ушах кровь и тяжелеет сердце и живот при мысли о нём, далёком и любимом. И, конечно, это я, сажающая с мужем цветы и орехи на даче. Если бы не звёзды, меня бы разорвало, честное слово.

Спасибо, Бог.

Приехали к ночи.

На включённый свет фонаря на крыльце слетелись шершни. Огромные, тяжёлые, видные хорошо даже в неверном ночном свете, они гудели и мелькали, роились вокруг мужа, который пошёл первым в дом.

Ему пришлось даже драться с ними. Слава Богу, всерьез нападать шершни не стали, погудели тревожно, но нас пропустили.

Дом ждал нас спокойный, собранный и светлый.

Книги и посуда ничуть не изменились, нарядные керамические тарелки не потускнели, стеллажи не обвалились, и картины на стенах не изменили своих красок.

Мы не топили на ночь, хоть в доме и было прохладно.

Из этой точки пространства-времени жизнь видится совсем иначе.

Мы пьём чай на кухне.

Наш дом стоит на холме. Дорожки сбегают вниз и закручиваются вокруг спиралью, прорезая долинами холмики, поля и перелески.

Внизу под окном разлог ручья. Там огромные ивы, сквозь них обычно продирается луна. Но сегодня её не видно: тучи и темнота.

У ручья маленькая банька по-чёрному, как грибок на толстой ножке. Старые ивы окружают её, как в хороводе, держатся в высоте за руки ветвями, а она принакрылась крышей и дремлет.

Мы как будто плывём на корабле сквозь волны деревьев и кустов внизу.

Эта жизнь и есть, и нету.

Ночью в небе что-то жужжало, но уже не шершни. Вертолёты, а может, и не только. В телефон пробилось предупреждение не трогать обломки и сохранять спокойствие — опасность БПЛА. Но связи нет. Нет интернета, нет сотовой. Тишина.

Утром стало видно, как бурьян затянул весь двор — нас давно тут не было.

А на эту землю здесь из лесов и полей натекает небытие. Травы, деревья и звери прибоем, половодьем наступают, заселяют постепенно оставленные человеком земли. Островки сознания хомо сапиенс ещё теплятся по инерции, но кажется, что скоро погаснут и они.

Что-то новое начинается.

Наступает новая эпоха.

Она не будет простой.

Гибнуть, не думая ни о чём, нельзя. Это безответственно.

Необходимо прежде сберечь и наладить передачу смысла, своей сути и заветов.

Нужно понимать, что ты как единица существования являешься не только сам собою, но и частью большого замысла, и Бог дал тебе персональное поручение. Уникальный состав крови и отпечатки пальцев.

Нельзя просто так взять и отправить это в небытие.

Нужно как-то осмыслить свой путь. Исчезнуть кажется иногда лучшим и простейшим вариантом.

Но лучше этого не делать. Необходимо понять и решить свою задачу.

Я теперь отсюда вижу всё иначе.

Иначе вижу вещи, стоящие в шкафу — мамины чашечки костяного фарфора, папины книги, мои учебники по акушерству, сказки и эзотерику.

Мамы и папы давно нет.

Не так уж нескоро не станет и меня.

Это вообще не грустно. Начало знаю и итог узнаю как-нибудь — надо постараться и в оставшееся время доделать правильно дела. Не только имущество. Это важно, но это мелочи.

Другое надо осмыслить и доделать.

Что важного начато?

Воспитание детей, само собой. Но с ним пока всё в процессе.

Что важно ещё?

Сразу пришла на ум дача. Достроить дом. Но самое главное — обустроить посадки на новом участке. Довести до ума всё пространство. Манифестировать смысл его и закрепить официально. Что эта земля не просто дача. Это мир семьи, построенный всеми её членами с мыслями о любви и благом друг для друга, в память о любимых ушедших и во благо живущих и будущих. Где мир дома связан с миром вселенским через растения, природу, смену времён года, звёзды, луну и солнце.

И обязательно поговорить с душой. Уделить ей достаточно времени. Создавать для нее специальные условия, чтобы она смогла высказаться по полной. Чтобы не оказалось потом, что я всю жизнь затыкала рот самому главному свидетелю — тому, кто видел и помнит Его.

III

Сегодня мы вернулись из деревни. Это было необычное путешествие. Первый раз в жизни я ездила куда-то без дочки.

В деревне нет связи и интернета. Но иногда пробиваются превью.

И вот я увидела утром, что в Ватсапе висит поиск новых сообщений.

Я вроде бы спокойно ждала, когда же мы въедем в зону доступа.

И вот это случилось. Я понимаю, что уже могу прочитать сообщение. И понимаю, что у меня дрожат руки. Открываю его. Осознаю, что прекрасно владею собой в этот момент. Меня это всякий раз удивляет.

Несколько дней назад я целый день была в смятении, плакала по непонятной для себя причине на ходу, в булочной и в лифте. Потом не выдержала, кинула в пространство короткое «Как ты?». Но никакой реакции, даже прочтения, не получила. Переживала, грустила, плевала и злилась. Потом задрала нос и уехала в деревню.

Потом вдруг внутри установилось прочное чувство связи. Я говорила себе — как интересно. Он не читает сообщения, но я при этом уверена, что он со мной. Умею же я себя обманывать.

И вот, чувство восстановленной связи окрепло.

На заправке на трассе на обратном пути из деревни я открыла сообщение.

Его отец заболел, и он с ним находится в больнице.

Понятно, поэтому не отвечал.

Пожелала им сил и здоровья. И он тут же откликнулся. Звучание его было ясным, громким, хороший, устойчивый приём. Я поняла, что он там один, без семьи. И поэтому он близко. Мне нравится это. Для меня это правильно.

Он сказал — пришли мне фото дачного дома. И — «I remember». Вот эта его фраза...

Я выключила телефон. Я долго ехала по ночной дороге до дачи. Доехав до дачи, в доме мы с мужем быстро накрыли на стол и поужинали уже за полночь.

Я выходила в сад проверить яблоню. Я разбирала вещи.

И каждую секунду я думала о том, что как только дом заснёт и я останусь одна, я открою его сообщение и буду долго-долго смотреть на эти слова: «I remember». От каждой буковки их будет отходить вязь смыслов. Сейчас я понимаю, что значит — в древних азбуках за каждой буквой стояли целые понятия.

Вот и у меня так.

Его «я помню» — это миллион моментов от каждой буквы. И я помню. Каждое мгновение. Какое же это счастье.

Я пришлю ему завтра фото. И скажу, что дочка каждый день пересматривает их совместные видео. Надеюсь, завтра он ещё будет способен воспринимать нас.

Наутро я отправила это: «How is your father feeling today?»

«Here is a photo of the dacha. The house smells of you. It’s like we just said hello!»

Но ответа не получила.

Окно возможностей закрылось.

Удивительная пьеса, необыкновенная оркестровка, которая пишется не нами.

Буду прислушиваться дальше. Буду слушать и ждать указаний.

Мы склонны винить других, ждать от них поступков и перемен.

А может быть, это я держу не ту тональность? Может быть, окно возможностей открылось потому, что на трассе я была, как всякий путник, свободна от собственных привязок и ограничений? Следовала из пункта А в пункт Б и была поэтому ближе сама к себе? И поэтому связь звучала так ясно, и он был так близко? А сейчас я снова провалилась в болото своих чувств. И хоть никак этого не выражаю физически, эта плотность и тяжесть фонит и давит.

Это неприятный для меня вывод. И я не знаю, могу ли сделать что-то к лучшему.

Остаётся помолиться. О том, чтобы всемогущая эволюция помогла мне перешагнуть свои ограничения ко благому моему и всего живого.

Он ответил, конечно. Что отец сегодня в порядке. И поставил пять сердечек на фотографии.

Я не знаю, что для меня легче. Не иметь никакой связи на расстоянии или вмещать всю мою душу в эти пять символов на экране телефона.

Какова же природа связи, любви, и у всех ли она одинаковая?

Во-первых, любовь — что это такое. Говорят, что это невозможно понять.

Ну хоть какие-то эскизы набросать надо попробовать.

Любовь — это действие, безусловно. Если за словами не стоит действие, это первый и главный критерий.

Но этого не достаточно.

Можно действовать из дурости, из одержимости, из выгоды и от скуки.

А любить. Это как.

Моё главное предположение в том, что любовь, как, например, талант, гений, дар — это некое стойкое и, скорее всего, необратимое изменение состояния.

Возмущение полей, гормонов, повышение давления и ЧСС, перемена состава крови, скорости реакций и даже образа мышления — это всего лишь реакция на влюбленность как на стресс.

Но любовь это что-то иное. Можно сказать, наверное, что это одна из разновидностей энергии.

Есть вот электричество. Есть энергия взрыва. С точки зрения науки можно объяснить эти процессы. Хоть и не до конца.

Но мы всегда ясно понимаем, что электричество выключено. Так и любовь. По внутренней проводке в человеке идёт некий ток. И это не ток возбуждения. Это намного глубже, спокойнее и неистребимее.

Это какой-то глубинный разворот молекул организма в определённый строй. В определённую последовательность и конфигурацию. Это появление в человеке стойкого изменения, связанного с наличием в его сознании нового чужеродного объекта, который идентифицируется по непонятным для логики причинам как свой. И расширяет одиночную фигуру, включая дополнительный контур и создавая абсолютно новые связи смыслов и нейронные пути. И часто разум отказывается фиксировать происходящее, но не может в итоге игнорировать свою собственную биологию.

Если же это состояние осознаётся и разумом, то оно получает мощное подкрепление. И если разум этот светел, то такой человек способен творить чудеса, примерно такие же, как тот, кто в экстремальной ситуации преодолевает, бывает, порог своих обычных физических ограничений. Только в случае любви это имеет продолжительный, постоянный характер и не истощает психику и ресурсы, а расширяет их и укрепляет и личность, и её действия.

IV

Я думаю про книгу. И про то, как она была написана.

Я начала это делать изнутри эмоций, из мяса переживаний, из фолликулов, гормонов и травмы. Это такая очень гормональная литература. Никаких выводов, обобщений. Сплошное проживание.

И вот что мне хочется сказать.

Мне нравятся умные мысли, книги и люди. Мне очень хотелось бы быть как они.

Но я, хоть и наделена развитым умом, абсолютно не в состоянии писать ничего другого, кроме этой густой прозы, завязанной на цикле овуляция — менструация, депрессия — эйфория и на прочих сахарозависимых качелях.

Как бы я ни стремилась отвлечься и подумать о другом, пока не прожита, не осознана и не названа словами эта нижняя база, пока все демоны женской зависимости не разобраны по косточкам, пока страсть и сексуальность не освещены светом если не мысли, то хотя бы признания и осознания, всё остальное писание будет ложью.

Женщина может быть сколь угодно умна, независима, возвышенна и утончённа.

Но вместе со всем этим в основе и базе своей и в обязательном порядке она — менструирующая, овулирующая, рожающая и оргазмирующая муза, фея, бизнес-леди, учительница и даже космонавт. И все эти процессы в огромной степени управляют её эмоциями, которые, в свою очередь, влияют на то, как она относится к мужчине и как воспитывает детей. А значит, и на всю жизнь на белом свете.

Как бы нам ни хотелось низвести биологию вообще и женскую биологию в особенности до уровня грязи и греха, пошлости и анекдота, именно она, эта биология, физиология и эмоциональная жизнь является той питательной средой, тем гумусом, куда падает зерно истины и прорастает духом и светом мудрости — в мужском исполнении или даже и в женской возвышенной ипостаси.

До тех пор пока мы открещиваемся или пытаемся отменить или изменить, не поняв и не приняв нашу физическую основу, мы не разовьем наш дух и не сможем решить ни одной сверхзадачи.

Только в балансе со здоровой, понятой, признанной, изученной и узаконенной физиологией может развиваться свободный и здоровый, светлый дух и разум.

Пока мы боимся собственной тени, своих желаний, своей сексуальной и эмоциональной природы, эти тени будут управлять нами. Исподволь и исподтишка.

Только взглянув в глаза своим страхам и страстям, мы сможем вырасти по-настоящему.

А для этого надо перестать себя судить.

Но это не значит узаконить распущенность и извращённость.

Это значит создавать осознанно и с вниманием такие пространства, такие запросы и территории исследований, где можно говорить, думать и описывать прямыми и честными словами все наши глубокие, скрытые, но подлинные чувства и мотивы.

Поэтому очень надеюсь, что книга про Саню позволит вам заглянуть и в свои чувства.

Прошу вас об одном усилии.

Для нашего всеобщего блага, пользы и развития, попробуйте, пожалуйста, не судить. Не торжествовать и не доминировать. Попробуйте всё-таки прожить эти чувства и посмотреть на себя внутри. Пусть пространство этой книги станет безопасным и полезным тренажёром для души и разума. Пусть отзовётся, отживёт и отболит, прозвучит и встанет на место — ваша собственная боль, быстро, честно и легко, уже подсвеченная, озвученная и прожитая кем-то до вас.

КНИГА ПЕРВАЯ.

ЗАТМЕНИЕ ЛУНЫ.

Сталь нержавеющая ГОСТ 5949-75, марка 12Х18Н10Т.

Часть первая

Привет, Саня!

1.

Саня была совсем маленькой девочкой, лет четырех-пяти, когда в жизнь ее впервые вошел слепой ужас. Вообще-то она не была трусихой. Саня не боялась темноты, детского сада и мокрой одежды. А вот этого боялась. Что это такое, она не могла понять. Ужас появлялся как будто немного раньше, как бы заранее. И в момент встречи с его причиной Саня уже была ослеплена. Дальше она ничего не помнила точно. Внутренности сворачивались судорогой, и приходила в себя она уже от собственного истошного крика. Каждый раз оказывалось, что она сидит под столом на кухне, орет и рыдает. Крик был отчаянным и злым. Родители — смущенными и растерянными. И какое-то размытое пятно за их спинами продолжало смутно давить.

А голоса как-то ласково, сладко, но настойчиво предлагали замолчать. Острый нож ее крика они даже не пытались вытащить. Они хотели, чтобы Саня просто замолчала, закрыла рот. Этого делать не хотелось. Было понятно, что этот острый крик тогда войдет внутрь и ранит ее.

Но голоса лились мягко, убаюкивали, заставляли им верить. Невозможно не верить, когда мама так уговаривает. Острый нож ее крика скользнул внутрь, поранив что-то нежное. Но, похоже, такова была цена. Саня понимала, что платит, что это торг. И мамин ласковый голос был пока что важнее и ценнее всего. Она не могла сопротивляться.

* * *

Напрасно считается, что брать в рот у мужчины — это унизительно. Вовсе нет. Если мужчина тебе знаком, конечно, и если он тебе приятен. Нет ничего плохого в том, чтобы зафиксировать свое подчиненное положение. Он входит в рот, дальше, дальше. Ты глотаешь его жидкость. Это хорошо. От этого делается спокойно.