Дневники оборотня. Книга 1. Отрицание

— Триста рублей. Голос был ровным. Спокойным. Как будто он говорил это каждый день. Как будто это было его работой.

Я заплатил. Деньги были холодными. Мятыми. Как будто я держал их в кармане слишком долго. Он ушёл. Дверь закрылась. Щелчок был резким. Громким. Как будто кто-то поставил точку. В конце предложения. В конце чего-то. Я выдохнул. Воздух вышел из лёгких. Тёплый. Влажный. Как будто я держал его слишком долго.

— Макс, — сказала Лена. Голос был тихим. Спокойным. Как будто она говорила с ребёнком. — Это твоя шерсть. Она смотрела на меня. Внимательно. Долго. Как будто она видела меня насквозь. Как будто она знала всё.

— Это парик, — сказал я. Голос был твёрдым. Слишком твёрдым. Как будто я репетировал это всю жизнь. Как будто это было моей мантрой. Моей ложью. Моей жизнью.

— Я узнаю её по цвету, — сказала Лена. — Тёмно-серая. Густая. Как у волка. Она не отводила взгляд. Смелая. Или просто усталая. Усталые не боятся. Усталым всё равно.

— У волков не такая шерсть, — сказал я. — У волков она серая. А это тёмно-серая. Значит, это не моя. Я почувствовал, как шерсть под кожей дёрнулась. Как будто её ударило током. Раз. Другой. Третий.

— А чья? Она не отставала. Как будто она знала, что я совру. Как будто она ждала этого. Как будто ей было важно услышать это от меня.

— Ничья, — сказал я. — Это просто шерсть. Бывает. Я пожал плечами. Как будто это было ничего. Как будто это было всё. Как будто это было моей жизнью.

Лена вздохнула. Тихо. Долго. Как будто она выпускала из себя что-то. Что-то тяжёлое. Что-то тёмное. Что-то своё. Она не поверила. Я знал, что она не поверила. Она знала, что я знаю. Мы знали друг друга слишком хорошо. Это было проклятие. Или благословение. Или и то, и другое. Как всегда.

Ночью я не спал. Я лежал в постели. Простыни были холодными. С одной стороны. Тёплыми. С другой. Там, где спала Лена. Я чувствовал её тепло. Как будто оно перетекало в меня. Через матрас. Через простыни. Через кожу. Я лежал и слушал. Слушал, как шерсть растёт. Я слышал это. Не ушами. Кожей. Как будто кто-то проводил пальцем по моей спине. Изнутри. Медленно. Настойчиво. Как когти удлиняются. Я чувствовал это. В кончиках пальцев. Как будто они вытягивались. Как будто они становились острее. Мои. Волчьи. Как сердце бьётся быстрее. Я слышал его. Громко. В ушах. В горле. В висках. Как луна где-то там зовёт. Не звуком. Теплом. В затылке. В позвоночнике. В пальцах ног.

Я встал. Пол был холодным. Плитка обжигала босые ступни. Я не чувствовал это раньше. Теперь чувствовал. Каждый шаг. Как будто кто-то тыкал в меня иголками. Снизу вверх. Пошёл в ванную. Свет был ярким. Слишком ярким. Глаза заслезились. Я прищурился. Посмотрел в зеркало. Глаза были жёлтые. Яркие. Как два фонаря. Клыки были длиннее. Я провёл языком по ним. Острые. Тёплые. Мои. Шерсть на груди пробивалась сквозь футболку. Тёмная. Густая. Как будто она хотела вырваться. Наружу. На свободу. Я снял футболку. Ткань затрещала. Тихо. Как будто она прощалась. Посмотрел на себя. Полуволк. Получеловек. Никто. И всё. Сразу. Я чувствовал каждую клетку своего тела. Каждую мышцу. Каждую кость. Всё было чужим. Всё было моим.

Я закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Медленно. Как будто каждый счёт был отдельной жизнью. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Открыл. Глаза были коричневые. Линзы вернулись на место. С тихим щелчком. Как будто кто-то закрыл дверь. Клыки втянулись. Я почувствовал это. Как будто они уходили обратно в десны. Медленно. Болезненно. Правильно. Шерсть исчезла. Я почувствовал это. Как будто она втягивалась обратно под кожу. Как будто она пряталась. Как будто она ждала. Следующего раза.

Я выдохнул. Воздух вышел из лёгких. Тёплый. Влажный. Как будто я держал его слишком долго. Пять дней. Пять дней до полнолуния. Пять дней притворства.

Я вернулся в постель. Лена спала. Я слышал её дыхание. Ровное. Спокойное. Живое. Она улыбалась во сне. Губы дрогнули. Чуть-чуть. Совсем немного. Но я увидел. Я позавидовал. Она улыбалась. Во сне. А я не мог. Потому что мне снились белки. И погони. И луна. Всегда. Луна.

Я обнял Лену. Руки были тяжёлыми. Как будто они принадлежали кому-то другому. Она прижалась ко мне. Тепло. Мягко. По-человечески. Я почувствовал, как её тепло перетекает в меня. Через кожу. Через шерсть. Через всё. Я закрыл глаза. И заснул. И во сне я снова бежал. По лунному свету. Свет был холодным. Серебристым. Живым. И это было единственное время, когда я чувствовал себя собой. Настоящим. Живым. Своим.

Запись 3. «Тимбилдинг для волка»

Среда. До полнолуния — 4 дня.

Корпоратив. Я ненавижу корпоративы. Запах алкоголя ударил в нос сразу — резкий, сладкий, с примесью духов. Я ненавижу тимбилдинг. Шум голосов сливался в гул — как будто кто-то включил радио на полную громкость. Я ненавижу людей, которые улыбаются и говорят «мы — одна команда». Их улыбки были как маски — приклеенные, фальшивые. Мы не одна команда. Мы — люди, которые терпят друг друга ради зарплаты. Терпение было как натянутая струна — долго, тяжело. И один оборотень, который пытается не завыть на начальника. Мой вой был как камень в горле — тяжёлый, невысказанный.

Начальник сказал:

— Макс, это обязательное мероприятие. Голос был гладким. Как будто он репетировал это перед зеркалом. Как будто он знал, что я буду сопротивляться. Как будто ему было всё равно.

Я сказал:

— У меня аллергия на тимбилдинг. Голос дрогнул. Я почувствовал, как шерсть под кожей дёрнулась. Как будто она знала, что я вру. Как будто она хотела вырваться.

— Это обязательное мероприятие, — повторил он. Медленно. Как будто он говорил с ребёнком. Как будто он знал, что я сдамся. Как будто он видел меня насквозь.

Я пошёл. Ноги были тяжёлыми. Как будто они принадлежали кому-то другому. Как будто они не хотели идти. Как будто они знали, что будет плохо.

Ресторан. Шум. Смех. Запах жареного мяса. Горячего. С кровью. С маслом. Я почувствовал, как слюна наполнила рот. Тёплая. Густая. Как будто я уже ел. Как будто я уже знал вкус. Я сел в угол. Спина к стене. Так безопаснее. Так я видел всех. Так я мог контролировать. Хоть что-то. Заказал стейк. Прожарка — средняя. Кровь — есть. Я чувствовал запах крови из кухни. Тёплый. Металлический. Живой. Как будто кто-то открыл дверь в другой мир. В мир, где я был собой. Где я был волком.

Я ел. Медленно. Наслаждаясь. Чувствуя, как мясо успокаивает зверя внутри. Зубы входили легко. Слишком легко. Мясо было мягким. Тёплым. Волокнистым. Я жевал медленно. Чувствовал, как соки выделяются. Как язык обволакивает кусок. Как слюна наполняет рот. Как горло сжимается. Голод. Настоящий. Звериный. Я проглотил. Почувствовал, как мясо проходит по пищеводу. Тёплое. Тяжёлое. Настоящее. Как будто внутрь пролили расплавленный металл. Но не больно. Приятно. Правильно.

Коллеги пили вино. Красное. Тёмное. Как кровь. Я чувствовал запах алкоголя. Сладкий. Тяжёлый. Как будто кто-то пролил сироп на пол. Они обсуждали KPI. Смеялись над шутками начальника. Я молчал. Я чувствовал, как под кожей что-то растёт. Хвост. Позвоночник удлинялся. Кости двигались. Я слышал хруст. Свой. Внутри. Как будто кто-то ломает сучья для костра. Я сел на хвост. Буквально. Тяжело. Медленно. Как будто я садился на иголки. Чтобы никто не видел.

Потом была игра. «Твистер». Разноцветные круги на полу. Люди изгибались. Смеялись. Падали друг на друга. Весело. Мне было не весело. Мне было страшно. Я чувствовал, как хвост под штанами пульсирует. Как будто он жил своей жизнью. Как будто он хотел вырваться. Наружу. На свободу.

— Макс, твоя очередь! — крикнул начальник. Голос был громким. Слишком громким. Как будто он кричал в рупор.

— У меня спина, — сказал я. Голос дрогнул. Я почувствовал, как шерсть под кожей дёрнулась. Как будто она знала, что я вру. Как будто она хотела вырваться.