Дневники оборотня. Книга 1. Отрицание

Александр Зельгейм

Дневники оборотня. Книга 1. Отрицание

Подзаголовок: «Я не оборотень. Я просто волосатый»

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Александр Зельгейм

Как я оказался в этой истории

Я не планировал писать эту книгу. Я вообще не планировал встречать Макса. Я сидел в кофейне. Работал над очередным романом. Никого не трогал. И тут за мой столик сел волк.

Настоящий. Тёмно-серый. С жёлтыми глазами. С клыками. С наглой ухмылкой. Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Потом сказал:

— Ты пишешь?

Голос был низкий. С хрипотцой. Как будто кто-то провёл наждачной бумагой по стеклу. Я почувствовал, как волосы на руках встали дыбом. Не от страха. От холода. Кофейня была тёплой, но мне стало зябко.

— Пишу, — сказал я. — А вы... кто?

— Я — Макс, — сказал он. — Я — оборотень. И я хочу, чтобы ты написал мою книгу.

Я засмеялся. Нервно. Как он. Он не засмеялся. Он смотрел на меня. Как будто я был добычей. Или источником. Или тем, кто может помочь.

Запах был странный. Не кофе. Не корица. Что-то другое. Земляное. Тёплое. Как будто он только что вышел из леса. Или из своей кожи.

— Почему я? — спросил я. Голос дрогнул. Я сам не понял почему.

— Потому что ты человек, — сказал он. — А мне нужен кто-то, кто посмотрит со стороны. Кто не боится. Кто поймёт.

— Я боюсь, — сказал я. Честно. Потому что боялся. Потому что его глаза были жёлтыми. Как у хищника. Как у того, кто может убить.

— Все боятся, — сказал он. — Это нормально. Главное — не убегать.

Я не убежал. Я остался. Я слушал. Я записывал. Я прожил с ним пять лет. Каждое полнолуние. Каждую трансформацию. Каждую ссору с Леной. Каждую битву с собой.

Эта книга — не моя. Это его. Я просто записал. Я просто услышал. Я просто понял.

Я не знаю, кто вы. Может, вы оборотень. Может, вампир. Может, человек, который устал прятаться. Неважно. Эта книга для вас. Для всех, кто боится себя. Для всех, кто ищет себя. Для всех, кто хочет быть собой.

Я не буду говорить, что эта книга изменила мою жизнь. Она не изменила. Я всё ещё человек. Я всё ещё боюсь. Я всё ещё прячусь. Но я знаю теперь: быть собой — это нормально. Даже если ты волк. Даже если ты монстр. Даже если ты просто устал.

Добро пожаловать в стаю.

Александр Зельгейм

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ МАКСА

Это не книга. Это моя жизнь

Я не писатель. Я не философ. Я не тот, кто «хочет донести истину». Я — Макс. Я — оборотень. И это не метафора.

Я пишу эти строки руками, которые через двенадцать дней начнут обрастать шерстью. Я чувствую это сейчас. Покалывание под кожей. Как будто миллион маленьких иголок медленно пробиваются наружу. Я чешу тыльную сторону ладони. Ногти скользят по коже. Кожа натянута. Как барабан. Горячая.

Я пишу эти строки глазами, которые уже сейчас желтеют по краям. Я вижу это в зеркале. Радужка становится золотистой. Зрачок сужается. Мир становится чётче. Резче. Слишком ярким. Как будто кто-то выкрутил контраст на максимум.

Я пишу эти строки горлом, которое через двенадцать дней начнёт выть. Я чувствую это сейчас. Сжатие в горле. Как будто там застрял комок. Тёплый. Пушистый. Живой. Он шевелится. Он ждёт.

Я не просил быть таким. Я не выбирал. Я проснулся однажды — и понял, что моё тело не моё. Что мои зубы растут. Я чувствую это сейчас. Десны ноют. Как будто кто-то медленно выдвигает из них что-то острое. Клыки. Я провожу языком по ним. Они длиннее, чем вчера. Острее. Мои.

Тогда я начал писать. Не для вас. Для себя. Чтобы не сойти с ума. Чтобы запомнить, что я человек. Чтобы доказать себе, что я существую.

Потом появилась Лена. Потом Валера. Потом Ася. Потом Бублик. Потом дети. Потом стая. И я понял: я не один. И эта книга — не только моя. Она — наша.

Я не буду говорить, что она изменит твою жизнь. Не изменит. Я не буду говорить, что она научит тебя чему-то. Не научит. Я просто расскажу, как это было. Как я боялся. Как я злился. Как я ненавидел себя. Как я принял себя. Как я стал собой.

Может, ты узнаешь себя. Может, ты засмеёшься. Может, ты заплачешь. Может, ты закроешь книгу и забудешь. Всё нормально. Я не обижусь. Я сам такой.

Но если ты останешься — если ты дочитаешь до конца — если ты поймёшь, что ты не один — значит, я писал не зря.

Макс

P.S. Я не знаю, кто ты. Может, ты волк. Может, ты человек. Может, ты просто устал. Неважно. Ты — свой.

P.P.S. Если ты встретишь волка — неважно, какого цвета — не пугайся. Он, скорее всего, просто хочет есть. Как все мы.

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ ЛЕНЫ

Я не героиня. Я просто женщина, которая осталась

Я не знаю, зачем Макс попросил меня написать это. Он говорит: «Ты — часть истории». Я говорю: «Это твоя история». Он говорит: «Это наша история». Я говорю: «Тогда почему я должна писать?» Он говорит: «Потому что ты — человек». Я говорю: «И что?» Он говорит: «Ты можешь объяснить то, что я не могу».

Я не знаю, что объяснить. Я просто жила с ним. Пять лет. Каждый день. Каждую ночь. Каждое полнолуние. Я готовила ему мясо. Сырое. Кровавое. Я чувствовала запах крови на своих руках. Тёплый. Металлический. Липкий. Я мыла руки. Долго. С мылом. Но запах оставался. Как будто кровь впиталась в кожу. В меня.

Я терпела его вой. Я слышала его ночью. Не как звук. Как вибрацию. В стенах. В полу. В моей груди. Я просыпалась от этого. Сердце колотилось. Во рту пересохло. Я протягивала руку и касалась его шерсти. Тёплой. Живой. Мокрой от пота. Он замолкал. Я засыпала.

Я видела, как он превращается. Я видела, как кожа трескается. Как шерсть пробивается сквозь неё. Как кости двигаются под кожей. Я слышала хруст. Не один раз. Много. Каждое полнолуние. Я привыкла. Почти.

Я видела, как он боится. Как дрожат его руки. Как он сжимает кулаки. Как ногти впиваются в ладони. Как кровь выступает из ранок. Он не замечал. Я замечала.

Я видела, как он ненавидит себя. Как он смотрит в зеркало. Как отводит взгляд. Как разбивает стекло. Как кровь течёт по его руке. Как он плачет. Без слёз. Просто смотрит. И ненавидит.

Я видела, как он принимает себя. Как он улыбается. Как его глаза становятся мягче. Как он перестаёт дрожать. Как он начинает жить. Не существовать. Жить.

И я осталась. Не потому что я героиня. Не потому что я святая. Не потому что я не боюсь. Я боюсь. Каждый день. Каждую ночь. Каждое полнолуние. Но я осталась. Потому что люблю. Потому что он — мой. Потому что без него я не я.

Эта книга — не о том, как трудно жить с оборотнем. Она о том, как трудно жить с собой. С своими страхами. С своими сомнениями. С своими «а что, если». Макс борется с волком. Я борюсь с собой. Мы оба проходим через гнев, торг, депрессию и принятие. Просто по-разному.

Я не знаю, кто ты. Может, ты человек, который любит монстра. Может, ты монстр, который любит человека. Может, ты просто ищешь ответы. Неважно. Я не буду тебя учить. Я не буду тебя спасать. Я просто расскажу, как это было со мной.

Лена

P.S. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что я буду рядом. Всегда.

P.P.S. Если ты встретишь волка — неважно, какого цвета — не убегай. Он, скорее всего, просто хочет, чтобы его погладили. Как все мы.

Запись 2. «Парик для косплея»

Вторник. До полнолуния — 5 дней. :

Сток забился. Я понял это утром. Вода в раковине стояла. Не уходила. Тёмная. С плёнкой на поверхности. Как будто кто-то налил туда масла. Я потрогал рукой. Скользкая. Холодная. Мёртвая.

Лена вызвала сантехника. Я слышал, как она говорила по телефону. Голос был спокойным. Деловым. Чужим. Как будто она говорила с кем-то другим. Не со мной. Никогда со мной.

Мужик пришёл в синем комбинезоне, с чемоданчиком и усталыми глазами. Комбинезон был грязным. Пятна масла. Пятна краски. Пятна чего-то ещё. Я не хотел знать. Чего. Он пах машинным маслом и сигаретами. Запах был густым. Тяжёлым. Как будто он пропитался им. Насквозь. Как будто он сам был сделан из масла. Из дыма. Из усталости. Он сказал:

— Здравствуйте. Где проблема? Голос был низким. Хриплым. Как будто он курил с рождения.

— В ванной, — сказала Лена. — Вода не уходит. Она показала рукой. Плавно. Как будто дирижировала. Как будто всё было под контролем.

Сантехник пошёл в ванную. Я услышал его шаги. Тяжёлые. Медленные. Как будто он нёс на себе весь мир. Или чемоданчик. Или свою усталость. Я остался в комнате. Я знал, что там. Я знал, что он найдёт. Я знал, что это будет. Я чувствовал, как шерсть под кожей пульсирует. Как будто она знала. Как будто она ждала. Как будто она хотела, чтобы её нашли.

Через минуту он вышел. В руках он держал комок. Размером с хомяка. Тёмно-серый. Густой. Мокрый. Я увидел его издалека. Я почувствовал запах. Мой. Звериный. Мокрый. Как будто кто-то вытащил из меня кусок. Вырвал. С корнем. С болью.

— Это что? — спросил он. Глаза расширились. Чуть-чуть. Совсем немного. Но я увидел.

— Это... — начала Лена. Голос дрогнул. Я услышал это. Как будто струна лопнула. Тихо. Внутри.

— Это парик, — сказал я. Голос был твёрдым. Слишком твёрдым. Как будто я репетировал это всю жизнь.

Сантехник посмотрел на меня. Внимательно. Долго. Как будто он видел меня насквозь. Как будто он знал, что я вру. Потом на комок. Потом снова на меня. Его взгляд был как рентген. Как будто он просвечивал меня. Насквозь. До костей.

— Парик? — переспросил он. Бровь поднялась. Чуть-чуть. Совсем немного.

— Да, — сказал я. — Я ношу парик. Для работы. Я улыбнулся. Криво. Слабо. Как будто это было нормально. Как будто это было обычно. Как будто это было правдой.

— Для какой работы? Он не отводил взгляд. Смелый. Или просто усталый. Усталые не боятся. Усталым всё равно.

— Для ролевых игр, — сказал я. — Я косплею. Волка. Я почувствовал, как клыки заныли. Как будто они хотели показаться. Хотели быть увиденными.

— Волка, — повторил сантехник. Медленно. Как будто пробовал слово на вкус. — В парике. Он посмотрел на комок. Потом снова на меня. Взгляд был тяжёлым. Как будто он взвешивал что-то. Внутри себя. Решал. Стоит ли.

— Да, — сказал я. — Это хобби. Я пожал плечами. Как будто это было ничего. Как будто это было всё. Как будто это было моей жизнью.

Он пожал плечами. Медленно. Как будто ему было всё равно. Как будто он видел всякое. Как будто он видел хуже. Положил комок в пакет. Пакет зашуршал. Резко. Громко. Как будто кто-то разорвал бумагу. Сказал: