Семьдесят третий

Никакой истерики со стороны божества не последовало. В Преисподней правит прагматизм. Архидемон, правивший Чревом тысячи лет, умел проигрывать так же расчетливо и холодно, как и побеждать.

Он поднял свою массивную голову и посмотрел на шрам из черных туч, где только что захлопнулся фиолетовый разлом. В его груди, прямо там, куда наступал сапог Астарота, глубоко внутри черного железа все еще клокотало и переливалось багровое пламя.

— Я поквитаюсь с тобой, Астарот. — Голос Гаапа прозвучал как низкочастотный подземный гул, от которого у меня снова заныли корни зубов, а базальтовый уступ мелко задрожал. — Пускай через многие тысячи лет. Но я стану сильнее. И ты будешь умолять о пощаде стоя на коленях. Архидемон медленно, тяжело обвел взглядом выжженное, пустое плато, усеянное пеплом от алхимической фабрики. Из сотен выживших командиров его взгляд безошибочно вычленил Железного Владыку — огромного четырехрукого демона в тяжелых гравированных латах, который командовал второй центурией линейной пехоты и замер у полуразрушенного бруствера.

— Владыка! — рявкнул Гаап, и этот приказ наконец-то окончательно встряхнул застывший от шока лагерь. — Отправить гонцов вглубь полуострова. Всех отозвать со сбора ресурсов. Зачистку прекратить.

Он резко развернулся в сторону угасающих, нестабильных порталов, которые всё еще слабо искрили фиолетовым, и сделал один тяжелый, колоссальный шаг. Ткань пространства вокруг его туши деформировалась.

— Легион возвращается в Омут для доукомплектования, — отрезал Архидемон. — Сворачивайте лагерь. Заберите с собой все что успеете. Мы уходим. Даю вам сутки.

С этими словами Лорд Гаап сделал еще шаг, и его огромный силуэт, окутанный клубами дыма и остывающей магмы, просто шагнул прямо в зев центрального, колеблющегося разлома. Как только багровая туша растворилась в портальном мареве, уступ внизу наконец-то взорвался паническим, судорожным движением.

Я повернулся к своему расчету. Самый большой раб стоял с абсолютно мутным взглядом, тяжелые челюсти мелко дрожали, а изо рта густыми каплями капала белая пена. Зрелище, которое только что произошло на плацу, — унижение и падение бога — не прошло для него бесследно. Разум этого раба просто лопнул, как перетянутая жила онагра.

Он с диким криком и воем сделал два яростных шага назад. Тяжелая цепь, связывающая весь десяток, с жутким лязгом натянулась, и бугай без колебаний прыгнул со скалы прямо в серую дымку обрыва.

Остальные рабы, совершенно не ожидавшие этого безумного рывка, словно кости домино полетели вслед за ним вниз. Их просто сдернуло с базальтовых блоков. Цепь натянулась с такой силой, что звенья зазвенели на одной высокой, звенящей ноте, но наш онагр выдержал — мы слишком намертво вкопали его станину в скалу, и металл был достаточно крепок. Из-за края уступа тут же раздался его безумный, захлебывающийся вой, смешанный с криками остальных бедолаг.

Я подошел к самому краю капонира и глянул вниз. Зрелище было паршивым. Весь мой десяток гроздью болтался на цепи над каменистой кручей. Бугай дергался, извивался всем своим огромным телом и ревел, пытаясь вырвать прикованную ногу.

Слева раздался сухой щелчок — резкий, короткий «твинг» тетивы арбалета. Один из разведчиков-инкубов на своем посту сделал точный. Стальной болт со свистом пробил голову крепыша точно над ухом. Вой мгновенно оборвался. Тяжелая туша обмякла, превратившись в мертвый груз.

— Шевелитесь, скоты! — гаркнул Ург, хватаясь за звенья у самого стопора.

Мы быстро составили цепочку из рабов других расчетов, прибежавших на шум, уцепились за натянутый металл и дружным рывком вытянули болтающееся мясо обратно на твердую землю. Рабы повалились на базальт, судорожно глотая воздух.

Я перевел взгляд на мальчишку-раба, который пластом лежал у колеса лафета. Он весь дрожал, его пальцы судорожно скребли каменную крошку, но в глазах, устремленных на меня, я отчетливо увидел дикую, собачью благодарность и облегчение. Он остался жив. Система не списала его сегодня.

Глава 7

Центурион, единственный выживший старший офицер всей этой разбитой армады, собирал вокруг себя тех, у кого на плечах еще оставались знаки различия. Из нашей ниши на уступе капонира весь этот совет был виден как на ладони. Он собрал всех командиров прямо посреди растрескавшегося базальта плаца, среди дымящихся куч пепла, оставшихся от алхимиков, и луж остывающего дегтя. Вокруг тек хаос, рабы тащили тюки, орали раненые, а эти стояли плотным, злым кольцом.

В самом центре возвышался сам Центурион в помятых, покрытых копотью латах. Рядом с ним замер глава магов-портальщиков — тощий ренегат в лазурном плаще, чьи полы были обгоревшими, а руки непрерывно подергивались, словно он всё еще пытался поймать ускользающие нити междумирья.

Чуть поодаль, угрюмо опершись на гигантские двуручные секиры, застыли два сотника воинов поддержки. Один из них, массивный демон из породы рогатых крушителей, шумно дышал через разорванную ноздрю, а его тяжелый чешуйчатый хвост нервно молотил по камням брусчатки. Второй сотник, более поджарый, из низших лордов Чрева, покрытый костяными наростами вместо доспехов, безостановочно точил длинный боевой коготь о собственный нагрудник, издавая мерзкий, скрежещущий звук.

Мастер Механизмов, наш демон-технократ, стоял неподвижно, как сломанный онагр. Его сложная система линз вместо левого глаза пульсировала тусклым, ровным светом, а стальные пальцы-манипуляторы на правой руке судорожно сжимались и разжимались, словно пересчитывая утерянные полигоны и уничтоженные склады.

Рядом с ним возвышался Старший Псарь — приземистый, пахнущий псиной и сырым мясом демон с четырьмя глазами. На его тяжелых цепях, хрипя и пуская ядовитую слюну, метались три адские гончие. Их бока были опалены магией Астарота. И вокруг них терлись младшие командиры и сержанты.

Совещание началось без долгих прелюдий, прямо посреди этого железного хаоса. Центурион что-то яростно доказывал, тыча пальцем то в сторону угасающих порталов, то в глубь темнеющего континента Йору. От их плотной группы отделились несколько младших офицеров и сержантов, разбегаясь по секторам с новыми приказами.

Один из них, сержант нашего осадного парка в рваном сером плаще, тяжело припадая на левую ногу, поспешил вверх по серпантину прямо к нашему базальтовому утесу.

Ург проводил его взглядом, шумно втянул носом аммиачный воздух и с сухим треском вогнал свой зазубренный тесак обратно в ножны.

— Ну вот, Мел, гляди, — прохрипел однорукий ветеран, кивая на приближающегося гонца. — Бежит один по наши души. Сейчас начнется настоящая суета.

Сержант Осадного парка взлетел на наш уступ, тяжело дыша и едва не спотыкаясь о свежий труп бугая, распластанный на базальтовой крошке. Его кираса была покрыта копотью, а лицо перекошено от злости.

— Отставить сопли, псы! — заорал он, покрывая матом всю батарею и лично каждого инженера. — Задачу Центуриона слушай! Орудия разбирать в самую последнюю очередь! Защита перешейка — прежде всего! Если эти твари сунутся с материка, пока порталы сбоят, вы должны превратить эти триста пятьдесят метров в филиал ада!

Он резко повернулся к однорукому, припечатывая тяжелым взглядом:

— Ург! Ты теперь тут за старшего. Орудия из капонира не выковыривать. Стопоры держать на взводе. На твой уступ сейчас поднимутся пятьдесят пращников из поддержки. Разобьешь их по флангам. Если пауки прорвутся сквозь зону обстрела и полезут по круче — их задача закидать тварей свинцом намертво. Вопросы? Вопросов нет! Работать!

Сержант развернулся и с грохотом покатился вниз по серпантину, продолжая раздавать пинки стоящим у расчетов рабам.

Пока он орал, с центрального плаца внизу один за другим начали срываться всадники. Гонцы на Кошмарах, яростно вбивая шпоры в бока своих угольно-черных тварей, во всю прыть уходили по каменистому плато вглубь полуострова. Из-под копыт их коней летели искры и серый пепел. Им нужно было совершить невозможное — найти и вернуть назад основные силы Легиона: четыре центурии пехоты, тяжелую кавалерию и магов.

Лагерь внизу окончательно ожил, превращаясь в гигантский, злой конвейер эвакуации. Поток рабов, который до этого непрерывно прибывал со сбора ресурсов с полуострова, теперь не уходил в порталы, а тут же, прямо с ходу, впрягался в бешеную работу. Надсмотрщики рвали кнутами спины до костей, не жалея «ресурс». Под этот свист и хрипы рабы спешно паковали палатки штаба, волокли тяжелые ящики, катили бочки и забивали телеги Обоза до самого верха. Система Гаапа спасала свое имущество с тупой, механической скоростью.

В самом тылу, у самого обрыва над морем, кипел ремонт нашего портала. Выжившие портальщики, окружив центральный разлом, судорожно латали поврежденную ткань междумирья. Они восстанавливали руны, вскидывая бледные, дрожащие руки к небу. И это дало результат. Трещащие фиолетовые искры нестабильности, которые только что грозили запереть нас здесь навсегда, начали медленно, неохотно сменяться тяжелыми, багровыми сполохами родного Чрева.

Связь с Омутом была восстановлена. Но даже отсюда, с высоты утеса, я видел, как портальное марево дрожит и идет рваными волнами. Эта пуповина дышала на ладан. Любой сильный ментальный удар — и разлом схлопнется окончательно, похоронив Восьмой Легион на этом проклятом базальте Йору.

Я бросил тяжелый топор ближайшему к трупу здоровяка рабу, кивнул на лежащего у лафета бугая с болтом в затылке и коротко бросил:

— Руби.

Раб перехватил топорище дрожащими руками, сглотнул слюну и с глухим хрустом вогнал сталь прямо в синеватое мясо над лодыжкой покойника. Два тяжелых удара — и перерубленная нога осталась в кольце, а массивная туша мертвеца беззвучно заскользила по базальту и лениво полетела вниз. Очередная деталь списана в утиль.

Я развернулся к оставшимся. Девять восковых лиц смотрели на меня снизу вверх.

— Слушать сюда, скоты, — я наступил сапогом на ящик со щебневыми снарядами. — Нас стало меньше на одного. Это значит, что теперь каждый из вас работает за двоих. Ошибетесь — пойдете следом за этим мешком мяса. План такой.

Я ткнул пальцем в двоих самых крепких, у которых руки были по локоть в дегте.

— Вы двое — на лебедку. Натяг жил держать ровно, крутить по моему первому щелчку. Если рычаг сорвется раньше времени — ваши головы разлетятся первыми.

Взгляд упал на мальчишку-раба. Тот замер, вжав голову в плечи.

— Пацан. Твоя задача — стопорный клин и лоток. Как только балка пошла вниз, ты вбиваешь клин и укладываешь сферу. Остальные четверо — на подноске бочек и корзин с булыжниками. Работать без суеты. Кто упадет или заноет — пущу под нож лично. Вопросы?

Вопросов, как всегда в Легионе, не было. Мой онагр был готов к работе.

Сзади, перекрывая гул лагеря, раздался хриплый, надсадный рев Урга. Однорукий ветеран на своем уступе уже вовсю строил прибывшее подкрепление — тех самых пятьдесят пращников поддержки. Это были магоги — низшая, но на редкость злая и выносливая порода демонов Чрева. Коренастые, ростом чуть выше меня, они казались высеченными из той же грязной базальтовой породы, что и наши скалы. Их серая, пупырчатая кожа была покрыта застарелыми шрамами от кнутов, а длинные, мускулистые руки доставали почти до колен. У каждого на поясе висела тяжелая кожаная сумка, доверху забитая гранеными свинцовыми шариками, а в ладонях они сжимали длинные, замасленные пращи из жил адских гончих. От них несло кислым потом, серой и сырым мясом, но в их тупых, желтых глазах не было паники. Была лишь привычная готовность убивать по приказу.

— Рассыпаться по уступам, мешки с костями! — орал Ург, размахивая тесаком. — По двое на каждый выступ! Смотреть на рубеж! Если хоть одна хитиновая тварь поднимет башку над обрывом — забить свинец ей прямо в пасть! Шевелитесь, пока я вам хвосты не поотрубал!

Отрезанный Легион Гаапа замер намертво, ощетинившись оружием в сторону выжженного перешейка. Но не успела осесть пыль от их шагов, как сизый дым впереди разорвался. Во весь опор на выжженый перешеек выбежали две суккубы из разведки. Их облегающие кожаные доспехи были покрыты серым пеплом, а за ними, тяжело хрипя и царапая когтями базальт, неслись четыре адские гончие.

Одна из суккуб, бежавшая первой, на секунду резко замерла и вскинула руки, чертя в воздухе ломаные знаки — подала четкий сигнал опасности. Пауки идут. В ту же секунду псы и разведчицы возобновили свой яростный бег, устремляясь к защитному валу лагеря.

Над базальтовыми утесами Йору раздался рог — уже второй раз за сегодняшний безумный день. Его басовый, захлебывающийся рев мгновенно сорвал остатки дисциплины с эвакуационного коллапса внизу.

Я быстро глянул вниз на плац. Ситуация на нижнем ярусе Осадного лагеря была паршивой. Из сорока тяжелых катапульт канониры под бешеным руководством сержанта Джефа успели в этой суматохе поднять обратно на колеса и взвести на стопоры только четыре орудия. От расчетов осталось меньше половины. У раненых, иссеченных осколками инженеров и согнанных рабов просто не хватало физических сил вернуть остальные тридцать шесть машин в боевое положение — тяжелые лафеты так и остались лежать к верху колесами, погребая под собой раздавленных канониров прямо посреди плаца.

Прямо перед этим хламом лихорадочно выстраивалась линейная пехота, ощетинившись ровной, глухую стеной из черных щитов перед земляным валом. Четырехрукий Железный Владыка, гремя латами, метался вдоль строя и громовым голосом отдавал команды, пытаясь закрыть бреши остатками двух центурий поддержки.

Чуть выше, на левой скале, сам Мастер Механизмов уже вовсю командовал пятьюдесятью баллистами. Их носы были задраны на дистанцию пятисот метров, готовые выдать первый сплошной залп. А на нашем уступе за старшего оставался Ург. Он яростно, до хрипоты орал на одного из командиров соседних расчетов за какую-то мелкую техническую оплошность. Однорукий ветеран, получивший власть над нашей батареей, прилагал максимум сил, вытряхивая из расчетов и рабов душу, чтобы удержать эту чертову скалу.

Я увидел, как далеко на горизонте заколыхался черный Железный Лес. Из каменистого марева сначала показались лишь огромные, бугристые спины созданий, медленно проламывающих себе путь сквозь стальные иглы крон.

Тяжелый ропот мгновенно пронесся над притихшим лагерем Легиона внизу. Солдаты у вала невольно попятились, а рабы в Обозе судорожно вжали головы в плечи. Но командиры на плацу сработали жестко — четырехрукий Железный Владыка с сухим треском выхватил парные мечи, а сержанты прошлись кнутами по передним рядам, вбивая строй обратно на позиции. Ропот на бруствере прошел так же быстро, как и начался. Дисциплина Преисподней взяла верх над страхом.

И тогда из Железного Леса наконец выкатились три огромные, жирные туши паучьих маток-коконщиков. Эти существа размером были выше верхушек местных деревьев. Настоящие живые осадные щиты, покрытые бронированным, лоснящимся хитином, способным выдержать прямой удар базальтового валуна.

А между их колоссальных хитиновых лап, полностью забивая обзор в окуляре, сплошной серой лавиной по земле стелилась хитиновая мелочь.

Мы стояли у своих вмурованных в камень орудий и ждали, пока эта стена мяса и панцирей подойдет на дистанцию выстрела. Мастер Механизмов на левой скале держал руку поднятой. Пятьдесят баллист молчали.

Неожиданно пришел ментальный удар. Шаманы Йору, засевшие глубоко в кронах на горизонте, выдали массовый ментальный импульс. Сухой, шуршащий скрежет тысяч челюстей одновременно бахнул прямо внутри черепа, начисто вышибая любые мысли. Этот звук бил по ушам с такой силой, что у меня затрещали зубы, а из носа снова толкнулась теплая струйка крови.

Амулет мгновенно налился обжигающим, могильным холодом. Камень буквально впился в грудь, принимая на себя большую часть этого ментального воздействия. Звон в голове стал тише, возвращая мне способность соображать.

Внизу, на плацу, рабы из местных, которых согнали на разборку и погрузку барахла, повалились на базальтовую крошку как подкошенные, мгновенно потеряв сознание — паучий импульс выключил их первыми. Наши рабы, стоявшие у восьми онагров батареи, удержались на ногах, но судорожно хватались за головы, хрипя от боли и до крови впиваясь ногтями в черепа.

На демонов эта ментальная атака почти не подействовала — пращники-магоги на флангах капонира лишь злобно зарычали, крепче сжимая свои кожаные жилы, а Ург только тряхнул головой и громко перднул, оглашая окрестности раскатистым звуком.

Этот утробный, циничный звук посреди натянутого до звенящей пустоты ужаса сработал не хуже ветеранской оплеухи. Канониры на соседних онаграх, замершие от боли, невольно вскинули головы. Грубая армейская реальность Преисподней мгновенно вымела из капонира остатки ментального морока.

— Хватит чесать репу, псы! — взревел Ург, выхватывая свой зазубренный тесак. — Живо к воротам онагров! Беритесь за рычаги!

Пятьдесят тяжелых баллист Мастера Механизмов на левой скале сработали практически одновременно. Сухой, оглушительный щелчок полусотни распрямившихся стальных дуг слился в один сплошной грохот, и стрелы с воем ушли в каменистое поле, распарывая воздух.

Первую матку-коконщика накрыло идеальным веером. Огромные стальные наконечники с хрустом пробили хитиновый панцирь, прошили колоссальную тушу насквозь и намертво пригвоздили её к базальту. Тварь рухнула мгновенно, всей своей многотонной жирной массой придавив копошащуюся внизу мелочь, и затихла, превратившись в гору неподвижного мяса.

Второй матке перебило сразу две огромные лапы. Она накренилась, заваливаясь набок, и в эту же секунду одна из тяжелых стрел баллисты насквозь пробила её раздутый зоб с ядом. Токсичная, ядовито-зеленая дрянь хлынула оттуда густым, бурлящим фонтаном, заливая всё вокруг на десятки метров. Обожженная и заживо растворяющаяся в собственном кислотном яду, матка с диким визгом упала на камни и завертелась в конвульсиях, бешено молотя уцелевшими конечностями и в кашу раздавливая сотни бегущих рядом пауков.

Третья тварь, уцелев в этом шквале, резко наддала ход и по широкой дуге начала обходить бьющегося в агонии сородича. Баллисты на левой скале замолчали — расчеты лихорадочно крутили вороты, делая долгую, изнурительную перезарядку. Затыкать прорыв нужно было нам.

— К бою, сукины дети! — взревел Ург, срывая голос. — Адским огнем, все вместе! Батарея, огонь!

Рычаги распрямились с глухими, страшными ударами. Восемь тяжелых бочек с дегтем вылетели из пращей онагров и с визгом устремились по высокой параболе в наш пристрелянный квадрат — ровно на рубеж трехсот пятидесяти метров. Но судьба или слепая неудача решили иначе. Сегодня Восьмому Легиону не перло. В воздухе случилось то, что канониры называют почти невозможным: траектории двух снарядов пересеклись, и две бочки с адским огнем с глухим треском столкнулись на взлете, прямо над оборонительным валом.

Взрыв раздался над головами наших солдат. Густая, пылающая жидкость огненным ливнем рухнула вниз, намертво накрыв правый фланг защитников.

Черная сталь доспехов легионеров не спасала — липкий деготь намертво въедался в сочленения лат, затекал под забрала шлемов и заживо варил демонов внутри их собственного железа. Плотный строй щитов мгновенно развалился. Простые воины поддержки, окутанные яростным фиолетовым пламенем, катались по базальтовой крошке, сдирая с себя раскаленный металл вместе с кожей и обугленным мясом. Демоны, которые только что стойко перенесли ментальный удар, теперь выли от нечеловеческой, чистой физической боли. Запах паленой чешуи, раскаленного жира и горящей серы ударил в нос даже на нашем уступе. Раненые, ослепшие от огня солдаты в панике бросались в стороны, затаптывая друг друга и ломая бруствер.

И прямо там, посреди этого ревущего ада, творился самый жуткий кошмар. Рабы из местных, которых ментальная атака шаманов Йору уложила на камни без сознания, так и лежали рядами под огненным дождем. Они горели заживо. Черная, липкая смесь плавила их плоть, превращая в живые факелы, но ни один из них даже не дернулся. Даже яростный, пожирающий кости адский огонь не смог вывести их из этого глухого ментального рабства, из глубокого паучьего плена. Они просто беззвучно обугливались в пепел там, где упали, продолжая тупо смотреть остекленевшими глазами в пустоту, пока пламя доедало их лица. Правый фланг превратился в сущую скотобойню.

И в следующую секунду оставшиеся шесть бочек долетели до цели.

Сплошной шквал фиолетового пламени распустился точно на рубеже трехсот пятидесяти метров. Зажигательная смесь сплошным ковром накрыла каменистое поле, превращая набегающую хитиновую мелочь в горы обугленных, лопающихся от жара коконов. Визг сотен горящих заживо тварей перекрыл даже крики раненых демонов внизу. Третий исполин — уцелевшая матка-коконщик — со всего маху влетела прямо в это море адского огня. Тяжелый деготь мгновенно облепил её брюхо и морду. Огромная туша вспыхнула как гигантский факел. Ослепшая, объятая ревущим пламенем матка зашаталась, её хитиновые лапы начали обугливаться и трескаться, но она, безумно ревя, всё еще упрямо перла вперед сквозь этот огонь, волоча за собой шлейф густого черного дыма прямо к позициям нашей пехоты.