Семьдесят третий

— Принят, — сказал он и пошел дальше вдоль платформ.

Клеймо на плече стало тяжелым, превратившись в глубокий, ровный шрам. Теперь я был не просто инженером, а частью системы Легиона.

Весь остаток дня и следующий мы провели, забивая платформы под завязку. Плечо ныло, но я не обращал внимания. Парк был готов к прыжку.

Вечером в казарме было непривычно тихо. Ветераны сидели на нарах, проверяя личное оружие. Ург молча точил свой тесак.

— В землях Йору деревья из металла, — сказал он, не поднимая глаз. — А пауки нападают только сверху. Смотри в кроны, Мел. Там всё затянуто паутиной. Если она дрожит — значит, за тобой пришли.

Крик сержанта разорвал предрассветную тишину, вырывая нас из тяжелого сна. В Парке уже вовсю гремели цепи и раздавались резкие приказы надсмотрщиков.

— Мел, шевелись! — прошипел Ург, толкая меня в плечо. — Если зазеваешься, ветераны разберут всех рабов, а тебе останутся одни задохлики и калеки. С ними ты свою платформу и до портала сам тащить будешь.

Я вскочил, на ходу затягивая ремни амуниции. Снаружи, под тусклыми магическими фонарями, уже выстроилась серая масса рабов. Надсмотрщик лениво щелкнул кнутом в воздухе, указывая на толпу.

— Выбирай свой десяток, малец. Да порезче!

Вокруг уже вовсю шла суета. Ветераны деловито прохаживались вдоль строя, заглядывая рабам в зубы и оценивая ширину плеч. Я бросился в гущу.

— Ты, ты и вон тот! — я тыкал пальцем в самых крепких.

Один из выбранных оказался действительно здоровяком — его шея была толщиной с бревно. Но когда я перешел к середине строя, мой взгляд наткнулся на него. Мальчишка. Мой ровесник, может, чуть младше. Его умоляющий взгляд — испуганный, но с проблеском надежды — ударил по мне сильнее кнута. Месяц назад я сам стоял вот так, надеясь, что меня не отправят в расход.

— Ладно... и этот, — я дернул его за плечо. — В строй.

Десяток был набран. Через полчаса мне выдали сухой паек на два дня — и на меня, и на это «мясо». Уложив короба на платформу катапульты, я занял свое место.

Осадный парк пришел в движение. Впереди, высекая искры из камня, гарцевал на черном как ночь Кошмаре Мастер Механизмов. Его линза горела багровым, оглядывая вереницу машин.

— Пошли! Упирайся, скоты! — Сержанты заголосили, перекрывая лязг железа.

Рабы навалились на лямки, и моя платформа медленно покатилась следом за остальными. Вереница осадных орудий, окутанная пылью и запахом дегтя, двинулась к точке сбора Восьмого Легиона.

Мимо колонны пронесся отряд кавалерии. Всеобщая суета поглатила лагерь восьмого легиона.

Я смотрел, как мимо нас прогоняют колонны «ресурса» — тех самых рабов, которых мы отбирали только что. Они шли закованные в общие цепи по пятьдесят человек. Я насчитал шесть сотен единиц.

Мастер Механизмов замер на мгновение и поднял руку. Колонна остановилась почти мгновенно. Перед нами располагался центральный плац. Легион строился. Железные Владыки выводили свои когорты — шесть тысяч демонов в черной стали, чьи щиты создавали ровную, непроницаемую стену. Кавалерия Кошмаров гарцевала на флангах, и воздух над ними дрожал от серного испарения. Сверху, на обзорных балконах, Архидемон-Наблюдатель координировал этот хаос.

Это был парад смерти, но в нем была жуткая, завораживающая красота. Никто не кричал, не было лишней суеты. Каждый занимал свой пазл. Маги-портальщики в лазурных плащах уже начали ритуал, и в центре воронки базальта снова возникло то самое белое холодное свечение.

— Мел, не спать! — Ург пнул колесо платформы. — Проверяй стопорные кольца! Если в мире Йору у тебя сорвет рычаг, Падший не посмотрит, что ты грамотный. Он просто скормит тебя гончим.

Я нырнул под станину проверяя крепление груза. Вкус меди во рту стал постоянным. Мы были готовы к прыжку. Весь Восьмой Легион Гаапа замер, превратившись в один натянутый нерв, готовый разрядиться в мир Йору.

— Готов, Ург, — выдохнул я, проверяя последнюю гайку.

— Тогда молись своим богам, Мел. Если они еще помнят твое имя.

Глава 4

Прыжок в Йору не был похож на первый переход. Теперь мы были частью единого тела — двенадцатитысячного железного клина. Когда портал раскрылся, звук был такой, будто само небо треснуло по швам.

Нас втянуло. В этот раз не было «вывернутой кожи». Было ощущение, что кости превратились в жидкий свинец, а мысли выжгло белым шумом. Я чувствовал, как вибрирует станина катапульты под моими пальцами, и молился той самой последней гайке. Если её срежет давлением перехода, рычаг освободится и разнесет телегу вместе со мной еще до того, как мы увидим врага.

Вспышка. Тишина. И резкий, тошнотворный запах гнилой листвы и аммиака.

Мы вылетели на ту сторону. Телега подпрыгнула на кочках, суставы платформы взвизгнули, но металл выдержал.

Я открыл глаза и захлебнулся воздухом. Небо мира Йору было ядовито-зеленым, затянутым липкой, серой дымкой. Мы оказались на равнине, а прямо перед нами возвышался гигантский лес из черных деревьев игл, окутанных густой паутиной.

— Живой? — Ург уже стоял на ногах, выхватывая тесак. — К машинам!

Он не успел договорить. Сверху, с черных игл, посыпался град. Это не были стрелы. На щиты легионеров обрушились существа размером с собаку — многоглазые, покрытые жестким хитином. Первый звук мира Йору был не криком, а сухим, дробным щелканьем тысяч челюстей.

— Осадному парку укрыться под платформами. — взревел Мастер Механизмов где-то впереди. — Центурии с магами сейчас очистят территорию. Никому не высовываться.

Я пригнулся, вжимаясь спиной в холодное колесо. Под платформой было тесно и от рабов воняло потом. Мой десяток окончательно потерял человеческий облик. Они сбились в плотный, дрожащий ком «мяса». Те, что были покрепче, яростно работали локтями, ввинчиваясь в самую середину, прикрываясь телами сородичей, как живым щитом. Тех, кто послабее — включая того мальчишку — выталкивали наружу, под самые края платформы.

Я сжал рукоять кинжала так, что пальцы онемели. В полуметре над моей головой по настилу платформы барабанили сотни когтей. Звук напоминал град по железной крыше, только этот град был живым и голодным.

— Сидеть! Не рыпаться! — прошипел я, когда один из рабов, обезумев от страха, попытался вырваться из-под прикрытия и вылезти.

— Сожрут живьем. — выдавил я сквозь зубы.

Все закончилось так же быстро, как и началось. Визг, щелканье и хаос первых минут боя схлопнулись, стоило Падшему просто поднять руку. Ослепительная вспышка прочертила кроны «железного леса». Половина тварей превратилась в пепел еще в воздухе, даже не успев коснуться земли. Остальных деловито дорезали центурии.

Мы вылезли из-под телег, отряхиваясь от пепла и хитиновой крошки. Пересчитались: все живы. Маги действительно знали свое дело, а Падший... Падший просто стоял, как незыблемая скала.

Для армии Гаапа Йору был привычным источником ресурсов. Каждые четыре года один из легионов занимал позицию на узком перешейке между огромным континентом и полуостровом. И пока часть войск в течении нескольких месяцев планомерно зачищала полуостров подчистую. Забирая все ресурсы, ингредиенты и рабов, вторая часть держала оборону перешейка от бесчисленных атак с континента.

Конница уже ушла далеко вперед, проводя зачистку — они работали быстро, загоняя пауков вглубь леса и вылавливая людей, тех, кто еще сохранил остатки разума.

Вдоль колонны начали гнать толпы «свежего ресурса». Эти рабы были странными: тихие, послушные, с какими-то застывшими, словно восковыми лицами. Паучий яд сделал свое дело — они не бунтовали и не просили пощады. Идеальные живые машины, которые выполняли любой приказ без лишних вопросов.

— Шевелись, Мел! — Ург подтолкнул меня к платформе. — До вечера надо выйти к перешейку. Ночью в этих местах опасно.

Весь день мы шли маршем вдоль кромки Железного Леса. К вечеру мы наконец вышли к морю.

Сплошная, многослойная паутина закрывала узкий перешеек, липкая и серая, как саван. В ней копошились тени, но страха уже не было — только усталость и злость. Маги в лазурных плащах вышли вперед. Короткие выкрики, вспышки — и вонючая завеса начала плавиться, оседая на камни черными хлопьями. Вместе с паутиной догорали и те твари, что не успели убежать. Две центурии выстроились единым строем и двинулись вперед под прикрытием магов. Падший в окружении шести архиличей парили следом, Выискивая тех кого не брала магия.

— Осадному парку — занять позиции! — проревел Мастер Механизмов. Всем сержантам и ветеранам проконтролировать наших новичков.

— За мной, Мел! Гони свое мясо! — гаркнул Ург, перекрывая скрежет железа. — На той скале наша позиция.

Он указал тесаком на базальтовый утес, нависающий над серым саваном паутины.

— Сука, как вспомню, так дрожь пробирает, — прохрипел ветеран, сплюнув в пепел. — Это тут я восемь лет назад руку потерял. Такой же поход был. Давай, шевелись! Баллисты с левой стороны разворачивайте, а катапульты и онагры — тут, на уступе!

Мы поднимались по крутому серпантину. Мой десяток рабов упирался из последних сил, жилы на восковых шеях вздулись от натуги, но они тащили. Они хрипели, упрямо толкая многотонную раму вверх по обледенелому базальту.

Я первый поднялся на вершину уступа и на мгновение замер, оглядывая позицию. Сзади, разбиваясь о черные утесы, глухо плескалось ядовито-зеленое море. Прямо под нами лежал перешеек шириной не более километра — узкая полоса суши, соединяющая полуостров с бескрайним, зловещим континентом. По этому перешейку, словно тяжелая стальная коса, медленно и неотвратимо двигался наш отряд зачистки.

— Быстрее, Мел! — Ург дернул меня за ремень амуниции. — Пока нам везло. Но из глубин материка может вылезти такая тварь, с которой сам Падший в одиночку не справится. Тут бывают чудовища размером с гору. И запомни: чем дольше мы держим оборону на этом пятачке, тем организованнее они будут лезть. Континент не любит, когда у него забирают жратву.

В этот момент на площадке появился сержант. Его сапоги тяжело грохотали по камням.

— Ург! — рявкнул командир. — Ты как самый опытный здесь показываешь новичкам, какие квадраты надо пристрелять. Лично отвечаешь головой за каждый промах.

Сержант резко повернулся ко мне, припечатав тяжелым взглядом:

— Мел! Собирай своё орудие. Настройку стопоров проверить лично. Палатку свою ставь прямо возле нее. От онагра дальше десяти метров теперь не отходишь от слова «никогда». Если услышишь рог — бегом на позицию. Рабов натренируй так, чтобы с закрытыми глазами, в полной темноте, по одному твоему щелчку взводили лебедку и подавали снаряд. Ошибешься в координатах — и твой камень ляжет на головы наших пехотинцев внизу.

— Слушаюсь, — ответил я.

Когда сержант побежал дальше вдоль батареи, Ург глянул с обрыва вниз, на километровый перешеек.

— Смотри туда, Мел. Вон те три обгорелых железных ствола. Это ровно триста пятьдесят. Наш сектор. Наводи на них.

Мой десяток рабов навалился на вороты. Закрепленные в пазах становые жилы онагра натягивались с тяжелым, вибрирующим гулом. Я выставил прицельную планку, совмещая зазор с черными иглами деревьев. Пальцы в запекшемся дегте привычно замеряли натяг.

— Назад! — гаркнул я пацану-рабу, который суетился у лотка. — Не стой под рычагом!

Пальцы зафиксировали прицел. Никаких пробных выстрелов — внизу, прямо на перешейке, сейчас шла планомерная работа, и подставлять своих под базальтовый валун никто не собирался.

— Давай, Мел, фиксируй раму! — Ург навалился плечом на упор, помогая забить крепежный штырь в базальт. — Главное — намертво привязать орудие к камню. Насухую, без единого люфта.

Слева, на скале, баллисты уже стояли в ряд, задрав стальные носы в сторону материка. Внизу, прямо под нашим уступом, расчеты сорока мангонелей выкатывали свои орудия на позиции, намертво блокируя колеса стопорами. Они готовились к моменту, когда зачистка завершится и континент ответит ответным ударом.

— На сегодня всё, Мел, — сержант снова появился на уступе, на ходу проверяя натяжение жил на третьем онагре. — Позиция принята. Палатку твою — вон в ту нишу под скалой поставишь. Повторяю: от орудия не отходить. Рабам выдать по половине нормы, сейчас подойдет кузнец и прикует их на цепь к станине. Внизу, на километровом перешейке, вовсю горела паутина. Огонь магов пожирал серый саван, превращая каменистую землю в абсолютно выжженное, черное поле. Две центурии пехоты методично шли цепью за магами, а за нашими спинами, на каменистом плато, с каждым часом вырастал огромный палаточный лагерь Восьмого Легиона.

Портальщики из числа людей-ренегатов уже развернули стационарные порталы. Их холодное белое гудение перекрывало рокот прибоя. Первые партии «свежего ресурса» — тех самых тихих, восковых рабов, согнанных конницей, — уже уходили длинными серыми вереницами сквозь марево порталов прямиком в Преисподнюю. Легион работал как огромный, идеально отлаженный механизм, где у каждого была своя четкая задача.

Рядом с моим онагром, прямо на краю правой возвышенности, развернули свой пост наблюдатели из разведки. Инкубы и тени из подразделения Матриарха выставили свои приборы, вглядываясь вглубь затянутого дымом континента. Штаб самого Падшего расположился на высшей точке — на левой скале, чуть позади полусотни тяжелых баллист. Оттуда весь театр будущих военных действий просматривался до самого горизонта.

Чуть дальше от огневых позиций, у самых порталов, кипела строительная работа. Рабы из Обоза под присмотром демонов-карателей и Главного Бичевателя спешно возводили из привозного бруса временные загоны для нового ресурса. Кнуты надсмотрщиков лениво, но регулярно взлетали над толпой, поддерживая жесткий ритм работы. Огромный лагерь разворачивался по всем правилам военной науки Легиона, превращая дикий перешеек Йору в неприступную цитадель.

Я вбил последний колышек своей палатки ровно в пяти метрах от рамы четвертого онагра, как приказывал сержант, и сел на ящик с инструментами. Мой десяток рабов уже разгрузил две телеги с бочками адского и был прикован цепями к станине на ночь. Здоровяк угрюмо жевал выданный сухой паёк, а испуганный малец прижался к деревянному колесу, не сводя глаз с горящей внизу паутины.

Ург вытащил из-за пояса засаленный нождак и принялся методично править кромку своего тяжелого тесака. Шуршание камня о металл было единственным живым звуком на нашем уступе.

— Ложись спать, Мел, — не поднимая головы, прохрипел он. — Первая смена моя. До полуночи я посторожу твое мясо и наши орудия. А вот потом поменяемся. Не выспишься сейчас — завтра на пристрелке пропустишь команду сержанта и спустишь рычаг себе на башку.

Я кивнул, убирая планшет в заплечный мешок. С Клейма на плече наконец сошел жар, оставив лишь сухую, стянутую корку. Я забрался в тесную нишу под скалой, где стояла палатка, и лег на жесткую походную циновку. Спать не хотелось. Сквозь тонкую ткань я слышал, как ворочается на цепи мой десяток, как гудят порталы в тылу и как мерно точит сталь Ург. Мы заперли перешеек Йору, но материк впереди затих слишком подозрительно.

Холодный толчок в плечо вырвал меня из липкого полусна. Я мгновенно сел, рука сама нащупала рукоять кинжала под циновкой.

— Твоя смена, Мел, — прошептал Ург. Его силуэт едва угадывался в темноте палатки. — На часах глухая полночь. Туман приполз с континента. Ни черта не видно дальше пяти шагов. Глаз не смыкай. Инкубы на посту рядом совсем затихли, только приборами своими щелкают. И за мясом следи. Он показал в сторону рабов.

Я молча кивнул, натянул плащ и выбрался наружу.

Холод Йору сразу забрался под одежду. Воздух стал плотным. Батарея из восьми онагров замерла в темноте, похожая на выводок спящих черных чудовищ. Слева, на скале, туман полностью сожрал силуэты пятидесяти баллист, но оттуда, из штаба Падшего, доносился едва уловимый синеватый отсвет магических ламп.

Я подошел к своему онагру. Мой десяток рабов спал, сбившись в кучу прямо на каменной крошке под станиной. Цепь, прикованная кузнецом к лафету, тихо звенела, когда кто-то из них вздрагивал во сне.

Только один, тот самый испуганный малец сидел, привалившись спиной к тяжелому деревянному колесу, и смотрел на меня огромными белыми глазами. Его колотила крупная дрожь от ночной сырости, а тонкие пальцы судорожно сжимали тягловый ремень, словно это была единственная вещь, связывающая его с жизнью.

Рядом, в пяти шагах на самом краю уступа, пост разведки работал на пределе. Двое инкубов замерли над своими медными дальномерами. Один из них то и дело прикладывал ладонь к уху, вслушиваясь в мертвую тишину выжженного перешейка внизу.

Я прислонился к станине орудия, положив ладонь на холодное дерево рычага, и приготовился ждать. До рассвета оставалось еще несколько часов, и эта тишина со стороны континента давила на барабанные перепонки сильнее, чем дневной грохот Легиона.

— Дяденька, а почему ты демонам служишь?

Мальчишка-раб смотрел на меня снизу вверх, вжавшись в колесо онагра. Я медленно перевел взгляд на пост разведки. Инкубы на краю обрыва даже не повернули голов, полностью поглощенные своими медными дальномерами в тумане.

— Чтобы не сдохнуть, — тихо ответил я, не поворачивая головы. — И чтобы не стоять на коленях там, под лафетом.

Мальчишка сжался еще сильнее, втянув голову в плечи. Его зубы застучали от сырости и страха. Я знал, что звучу жестоко. Месяц назад я сам возненавидел бы себя за эти слова. Но сейчас во мне говорил серый плащ и выжженное клеймо на левом плече. В Легионе жалость — это дефект сборки. Брак.

Обсидиан на кожаной жиле внезапно налился обжигающим, ледяным холодом. Этот холод не просто коснулся кожи — он вонзился под ребра, прошел по венам и ударил в голову. В глазах на секунду потемнело. Кисло-аммиачный запах мира Йору исчез.

Вместо него я почувствовал вкус сухой столярной стружки и старого клея. Но за этим домашним запахом шло что-то еще. Далекий, многоголосый, ментальный скрежет.

Я замер, прижав ладонь к груди. Амулет вибрировал с такой частотой, что у меня заныли корни зубов. Через эту вибрацию я вдруг «увидел» перешеек внизу. Не глазами — туман всё еще стоял мертвой белой стеной. Я почувствовал его как гигантскую натянутую ткань. И по этой ткани, на рубеже трехсот пятидесяти метров, прямо у тех трех обгорелых стволов, которые указал Ург, кто-то полз.

Их были тысячи. Хитиновые лапы бесшумно перебирали по выжженному базальту, обходя позиции нашей пехоты с фланга, по самой кромке ядовито-зеленого моря. Они шли в абсолютной тишине, маскируясь в тумане от приборов инкубов.

Я резко обернулся на пост разведки.

Двое инкубов все так же неподвижно сидели у медных дальномеров. Один лениво крутил колесо настройки. Они ничего не видели.

Если я промолчу и дождусь рога штаба, этот вал хитина выйдет из тумана прямо под нашим уступом, сомнет мангонели и пехоту внизу. Если я подниму тревогу сейчас, без приказа сержанта, и ошибусь — меня высекут до костей или прикуют к оси вместо колеса за панику.

Пальцы сжали рукоять ворота первого онагра. Выбор нужно было делать сейчас.

— Встать! — рявкнул я, пнув здоровяка-раба по ноге. — Встать, скоты! К вороту! Взводи рычаг!

Цепь бешено зазвенела. Рабы, вырванные из сна моим криком, заметались. Здоровяк спросонья ухватился за рукоять лебедки.

— Дяденька?.. — пискнул малец, отпрянув от колеса.

— К лотку! — заорал я на него, теряя остатки хладнокровия. — Неси снаряд, быстро! Свинцовый буфер на балку-стопор! Живо!

Инкубы на краю обрыва наконец обернулись. Один из них удивленно вскинул брови, отрываясь от дальномера.

— Эй, инженер, ты чего там возишься? — крикнул он, лениво поднимаясь. — Команды к бою не было. А ну уйми свое мясо, пока сержант не пришел.

Амулет на моей шее задрожал так, что кожа под ним начала неметь. Они были уже ближе. Триста тридцать метров. Триста двадцать.

— Мел! — из палатки выскочил заспанный Ург с тесаком в руке. — Что за кипиш?

Я не ответил. Я выставил прицельную планку малого онагра ровно по памяти, совмещая зазор с невидимыми в тумане обгорелыми иглами деревьев. Рука легла на спусковой рычаг.

Камень на груди обжег ребра в последний раз, словно отдавая команду.

— Огонь! — крикнул я сам себе и рванул чеку.

Глава 5

Бочка с адским огнем пронеслась с визгом по ночному небу и смачно плюхнулась ровно между тремя обгорелыми стволами. От удара жидкость вспыхнула осветив перешеек. Вопль горящих пауков разнесся на всю округу.

В ту же секунду тишину над перешейком разорвал басовый, протяжный рев главного сигнального рога со скалы штаба. За ним, захлебываясь, забил набат на посту инкубов. Туман внизу окрасился в ядовито-багровый цвет —моя зажигательная смесь вскрыла авангард, и теперь было видно, как по выжженной земле, давя обгорелые туши сородичей, прет сплошной хитиновый вал.

— К орудиям! — взревел Ург, мгновенно прыгая к лебедке. — Мел, сучий ты потрох, откуда узнал?! Факел им в дышло, они же в мертвой зоне шли!

Весь базальтовый утес ожил за секунду. Слева с сухим, металлическим щелканьем начали одна за другой распрямляться стальные дуги тяжелых баллист. Огромные стрелы с воем уходили в туман, пробивая хитиновые панцири сразу по три штуки насквозь. Соседние онагры нашего взвода заскрипели воротами.

— Взводи! — скомандовал я своему десятку.

Здоровяк-раб, оценив масштаб катастрофы внизу, уперся ногами в камни и с диким хрипом крутил рукоять, ломая ногти. Цепь звенела. Рычаг онагра медленно, неохотно шел вниз, сжимая мощный горизонтальный пучок жил в раме.

Я глянул на мальчишку. Тот лежал, вжавшись в землю рядом с лотком, но его руки обнимали следующую бочку с адским огнем. На его лице, перемазанном гарью и пеплом, больше не было умоляющего взгляда. Была та самая тупая, сосредоточенная покорность Легиону, которая помогала здесь выживать. Он понял правила.

Амулет на моей шее постепенно остывал. Я снова видел мир обычными глазами. А внизу, на черном поле, лазурные плащи магов выстроились в ровную линию. Среди них я отчетливо видел Илу — её жезл испускал ровный, пульсирующий белый свет, формируя направленную стену огня прямо перед наступающими тварями. Они выжигали тех, кого мы прижали к земле своими залпами.

— Стопор! — крикнул Ург, забивая клин. — Готово, Мел! Лови прицел!

Я крутанул колесо настройки на два деления левее. Вал пауков смещался к устью реки.

— Пацан, снаряд на лоток! — крикнул я мальчишке.

Он метнулся вперед, скользя босыми ногами по базальтовой крошке, и аккуратно уложил тяжелую бочку точно в пазы пращи. Успел отскочить назад за долю секунды до того, как я опустил руку на чеку.

— Выстрел! — выдохнул я.

Рычаг с глухим, страшным ударом врубился в свинцовый буфер. Машину подбросило, станины жалобно звякнули. Вторая сфера ушла по идеальной параболе точно в гущу врага.

Сорок тяжелых мангонелей на нижнем ярусе уступа выдали свой первый сплошной залп. Базальтовый утес под моими ногами закричал всем своим каменным телом. Сорок щебневых снарядов, каждый весом с доброго быка, ушли по настильной траектории прямо в туман. Звук их попадания на рубеже ста метров был похож на то, как гигантский молот крушит сухие кости. Земля внизу превратилась в суп из базальтовой крошки, серого пепла и черной жижи.

И тогда в это месиво пошла пехота.

Тысячи демонов в черной стали скатывались по скользкому от паучьего жира серпантину, матерясь и спотыкаясь о трупы врубились в остатки паучьего вала. Внизу начался тупой, механический забой. Демоны работали оружием как мясники на скотобойне, методично обрубая хитиновые лапы и вбивая сапоги в многоглазые морды тварей. Земля мгновенно стала склизкой от черной, вонючей крови, в которой легионеры тонули по лодыжку, скользя и падая вместе с ранеными монстрами.

Следом пошли маги.

Двадцать лазурных плащей спустились прямо под нами. Когда они выкинули руки вперед, «адский огонь» не полетел красивыми шарами — он хлынул сплошной, вонючей струей жидкого горючего дегтя. Магия буквально варила пауков заживо внутри их собственных панцирей. Запах стоявшей над перешейком вони — смеси аммиака, паленой шерсти и раскаленного человеческого жира из рабских обозов — ударил в нос на нашем уступе так, что мой малец-раб не выдержал и его вывернуло прямо под колесо онагра.